Деланей О'Коннелл

Вокруг были лишь холод и сырость. Я лежал на мокрой земле и корчился от боли, пока густой туман нежно и бережно втягивал меня в свои оковы. Дышать становилось всё тяжелее, отчего моё тело содрогалось в жутких конвульсиях. Я не мог вымолвить ни слова, не говоря уже о том, что был способен позвать на помощь. Страшнее всего было чувствовать, как в собственных жилах застывает кровь. Но этот страх давно улетучился, забрав с собою надежду и сомнения. Наверное, чтобы добавить драматичности моменту, я закрыл глаза и выдохнул. Вот, где таятся наши самые сокровенные желания — в голове. Мой разум выдавал совсем иную сторону происходящего, более светлую. Я лежал не на сыром грунте, а на песке, мокром лишь от морских волн; на лицо падали не капли дождя, а частички водного мира, где обитают самые необыкновенные жители нашей планеты. Они плавно и грациозно перемещаются в толще воды, попадая в жемчужину морских глубин. Вот он — Рай. Надо мной летала стая ворон. Я чуял их жажду свежей плоти. Подождите, дорогие, осталось совсем мало. Хрустнула ветка. А может нет? Наверно волки тоже уловили запах крови. — С вами всё в порядке? — слышалось где-то в глубине леса. Надеюсь, это нашли карету моих родителей, и с ними всё будет хорошо. — Вы меня слышите? — Тепло чужой ладони обожгло кожу. Я поднял веки и увидел девушку. Она упала передо мною на колени, на лице отображался испуг. Маленькая, в синем пышном платье и шляпке, белая, даже бледная. Не красавица, но зато глаза у неё были поразительные: тёмные, почти чёрные, с матово-серебристым отблеском. — Вы умираете, — шептала она. Я знаю, поэтому улыбаюсь, не в силах что-либо сказать. Откуда ночью в тёмном лесу взялось это милое создание? — Сэр, вы слышите меня? — Да, — негромко вымолвил я. — Господи, мне так жаль, — девушка тряслась надо мной, как родное дитя трясется над своим отцом. Она не знала, куда деть руки: то хваталась за моё лицо, то за плечо, а иной раз пыталась закрыть мою окровавленную грудь своей кукольной ладошкой, вызывая ещё более жгучую боль. — Простите. — От чего вы плачете? — Мне вас жаль. У вас осталось так мало времени, так мало времени… — вторила девушка, будто в бреду, и осматривала с ног до головы моё полуживое тело. — Вы так молоды, Господи. — Ничто не вечно на этой земле, поймите, — пытался успокоить я юную леди. Но она не желала этого, мотая головой и повторяя одно и то же. — Нет! — крикнула. — Нет, не говорите так! — Она взяла в руки мою голову, и заглянула в мои глаза. — Есть на этом свете вечное. Оно не похоже ни на что другое, оно необычно и пугающе, но стоит того. И вы станете одним из них. Слышите? Вы будете! Извините, что не даю вам право выбора, но такова моя сущность, — со страхом я слушал её, как околдованный, пытаясь понять, о чём идёт речь. — Ты… — начал, но она положила ледяную руку мне на лоб, и я отключился. Когда я открываю глаза, свет наполняет комнату. Моя голова немного затуманена от недосыпа. — Привет, — нежный голос выводит из раздумий. Айне лежит рядом со мной, поверх одеяла, одетая в своё красное платье. Волосы лёгкими волнами спадают на её плечи и грудь, а на лицо нанесён макияж. И всё-таки она очень красивая. — Привет, — бормочу. Должен признать, я разочарован. — Ты давно смотришь на меня? — В моём расположении всего пять минут. Ты мне очень нравишься, — положив голову на локоть, Айне нежно улыбается. — Что же, мисс Нолан, могу сказать вам то же самое, — я протянул руку и взял прядь её волос, накручивая на палец. — Правда, я немного расстроился, увидев тебя одетой. Спальня разразилась громким смехом. Надо же, я и представить не мог, что она может так заразительно смеяться. Потрясающая женщина. Глаза Айне светились от счастья. Что именно её рассмешило? — Извини, но тут я не могу тебе ничем помочь. Мне пора на работу. — Нет, не уходи, — шептал я у её губ. — Как твоё настоящее имя, Деланей ОʼКоннел? — неожиданный вопрос. Настоящее имя? — Меня зовут Деланей ОʼКоннел, — я жадно впился в её губы, умоляя остаться. Айне ответила, обняв моё лицо руками. — Мне пора, — шепчет девушка, громко чмокает меня, и встаёт с кровати. Я тоже резко подымаюсь. — Я хочу ещё увидеть тебя, — Айне грациозно передвигается по комнате, бросая косметику в свой маленький алый клатч. — Всё зависит от случая. Если мы должны встретиться — мы встретимся. — Ты бросаешь меня? — Я отдаюсь на волю судьбы, — улыбается девушка. — Как говорят: «Чему бывать, того не миновать.» До встречи, Деланей, — девушка подмигивает и уходит, хлопнув дверью. Ну вот, я снова остался один в своей холодной квартире. Странно, но за такое огромное количество времени я так и не повесил здесь ни одной картины, не поставил хоть какое-то растение. Недавно закончил ремонт, так что сейчас довольствуюсь вполне внушительными панорамными окнами, открывающими сказочный вид на всё «Большое яблоко». Набрав в легкие побольше воздуха, я бреду в ванну. Это то, что сейчас нужно. Я стою под душем, рассеяно моюсь и обдумываю последние несколько часов. Айне Нолан — милая беззаботная девушка, с глазами, полными грусти и печали. При одном взгляде она вызывает в моёй тёмной душе вулкан, раньше неведанных мною чувств. Это совсем чуждо таким как я. Она нежно улыбается, болтает, флиртует. Довольно смелая женщина, раз согласилась пойти со мною, после одночасового знакомства. Да, ей было плохо, я понимаю. Раствориться, забыться в ком-то — лучшее лекарство, когда тебя предали. Но я этим воспользовался, и теперь плохо мне. Этот факт не может принять мой разум, и он не остается незамеченным. Чёрт возьми, куда подевался мой здравый смысл? Пожалуй, он утонул вместе с кубиками льда на дне стакана, с недопитым мною виски. Я выхожу из-под душа, вытираюсь. Чем заняться? Для начала, завтрак. Первые несколько лет я охотился только за женщинами, потому что мои укусы слишком интимны. Однако, со временем, меня начали интересовать и мужчины. Я стал лучше разбираться во вкусе крови, в оттенках и ароматах, имеющих особую привлекательность. В иную ночь мне не попадался никто подходящий. И, хотя я предпочитал девушек, были и другие люди, достойные внимания. Набросив на себя пару вещей, я взял ключи, сотовый, и вышел из квартиры. Лифт примчался быстро, так что через несколько секунд я уже стоял на улице и вдыхал сырой аромат тусклой холодной осени. Краем ока замечаю, как за угол моего дома черепашьим темпом плетется старуха. Я подался за ней. Она зашла позвонить в телефонную будку. А я, тем временем, подкрался сзади и впился. Её мечты были убогими и отрывочными, а кровь — жидкой. На большее я и не рассчитывал. Думая лишь о своей собаке, старуха становилась жалкой. Неужели больше ничто не тревожит эту измученную жизнью душу? Я надеялся, что она не умрёт. Хотя, мне кажется, смерть избавила бы её от страданий, но я не Господь Бог. После моего перерождения я приобрел инстинктивное почтение к жизни во всех её бесчисленных формах. Пауки и тараканы, крысы и люди, — в моих глазах все имеют право на жизнь. Я высосал самую малость безвкусной старушечьей крови и поспешил восвояси — оживать. Не секрет, что в Нью-Йорке есть такие криминальные районы и кварталы, куда даже полицейские заходят с опаской за свою жизнь и предпочитают обходить их стороной. Районы, где промышляют банды латиноамериканцев, а также такие места, в которые обычному туристу или мирному жителю лучше никогда не попадать. Я направился к терминалу железнодорожной компании «Ай-Ар-Ти» и вышел на платформу пригородных электричек, на которой стояли несколько человек, отправлявшихся на работу, ещё юные влюбленные, бродяги, пьянчуги… Господи, ведь утро же! Подошёл поезд, почти все в него сели. Система подземных туннелей вела к Гарлему, — самому опасному и криминализированному району города. Здесь веет полунищенским существование латиноамериканского народа. Они родились в местах, где нет работы и хорошего заработка. Глядя на своих сверстников и родителей, общаясь с уличными бандами, наркоторговцами, в конце концов сами становятся заложниками системы и приходят в криминал уже в детстве. Самые стойкие и редкие из них доживают до зрелого возраста, ещё меньше — до старости. Часть пропадает в тюрьмах, другие — убивают на улицах, не считая бедолаг имеющими право на жизнь. Здесь это норма. Всего в нескольких кварталах отсюда люди живут счастливо, беззаботно, ходят в хорошие школы, получают достойную работу и зарплату, покупают недвижимость, создают благополучные семьи, растят детей и внуков. Здесь же, толкают на углах наркоту и пытаются сбежать от собственной судьбы. Уже несколько лет я приезжаю сюда, наблюдаю за людьми и происшествиями, считая своим долгом помочь им, изменить всё к лучшему. Я сильнее, чем обычный человек, у меня другой ход мышления, поэтому и понимаю я больше. Никто не видел столько, сколько пришлось поведать мне, поэтому это веская причина. Пройдя полмили на север, я спустился вниз по лестнице. На забытой Богом и жителями улице находилась старая цирюльня «TRI-BORO»». Убогие панорамные окна томились в дорожной пыли, поверх которой красной краской небрежно мазнули «Hair Cut — 10 $» и «Shave — 5 $». Из-за многолетней давности, дверная краска большими коричневыми хлопьями падала на коврик с надписью «Welcome». Слева одиноко стояли три пластмассовых стульчика, скрепленных вместе. Жизнь и их потрепала. Мальчик, лет семи, сидел, повесив нос, и смотрел на носки своих изношенных кроссовок под «Adidas». Темнокожий, с пышной кучерявой шевелюрой, он выглядел довольно забавно, но, в то же время, был совсем расстроенным. Улыбнувшись самому себе, я сел рядом. — Привет, — кудрявый малыш повернулся и поднял на меня свои большие зелёные глазища. — Привет, — прозвучало робко и неуверенно. — Что ты здесь делаешь? — Мама говорит, я должен подстричься, — взглянув ещё раз на его волосы, я продолжил: — И твоя мама права. Где она? — Она обещала прийти за мной позже, — ответил мальчишка и опять загрустил. — Как тебя зовут? — Тайлер. — Очень приятно. Можешь звать меня просто — Дел. Вот что, Тайлер, ты один справишься или мне пойти со мной? — на лице ребёнка в ту же секунду появилась улыбка, что не сравнится ни с одним солнечным лучиком. — Пойти со мной! — подпрыгнул Тайлер. — Да? И что ты выбрал? Косички или распрямишь волы как Снуп Доги Дог? А может побреешься как Майкл Джордан? — мои брови не двухзначно подскочили вверх, вызывая у мальчика смех. — А может косички? — Косички? Ладно, решено. Пошли, — я поднялся и открыл двери. — Пошли, никто не укусит. Колокольчик оповестил о приходе новых посетителей. Нашему взору предстали измученные временем стены шахматной раскраски, парочка потрепанных кресел, старых тумбочек и облапанных зеркал, залепленных фотографиями поп- и кино-звёзд. Мастера, как и предугадывалось, — латино- и афроамериканцы. Свободных мест было много. Мы подошли к самому безопасному высокому парню, одетому в чёрную футбольную футболку с номером 24. На его груди висела огромного размера цепь с безвкусной подвеской. «Типичный рэпер», — подумал я. Парикмахер поприветствовал нас улыбкой, что, для меня, было довольно неожиданным. — Здравствуйте, чем могу помочь? — Тайлеру нужно подстричься и заплести косички, — рэпер присел на корточки перед мальчиком. — Слушай, котёнок, видишь вон того парня? — он показал влево, где стоял другой мастер, коротко постриженный, и брил голову какому-то жирдяю. — Да. — Я знаю, у него глуповатая рожа, но как тебе его причёска? — Тайлер улыбнулся. — Ничего. — А может быть чуть больше, чем ничего? — удивился «рэпер». Мальчик ещё раз посмотрел на соседнее кресло. — Чуть больше. — Верно, — парень щёлкнул пальцами. — И знаешь, почему? — Тайлер вопросительно уставился на тёмнокожего парня и смешно выпучил глаза. — Это я его постриг, целых двадцать минут потратил. Давай так поступим: Стейси заплетёт косички, — он кивнул напротив, где стояла молодая темноволосая девушка, — а потом я потрачу на тебя двадцать минут, — парикмахер опять улыбнулся. — Идёт? — Классно, — Тайлер светился от счастья. — Отлично. — «Рэпер» поднялся и плюхнулся в кресло. — Не унывай, малыш, всё схвачено. Я ещё в жизни никого не оболванил, особенно, если рядом папочка, — он подмигнул. Папочка? Папочка… Что ж, если я похож на… — Он просто друг, — мальчик оборвал поток моих мыслей. — Друг? — Да, просто друг, — Тайлер повернулся и посмотрел на меня молящим взором. — Да, мы друзья, — сказал я. — Подожду тебя снаружи, малыш. Через час мы оба сидели на тех самых стульях, и ждали маму Тайлера. Косички ему очень шли, а модная стрижка добавляла им необычности. — И когда за тобой придут? — Я не знаю. — Но ведь придут? — Не знаю. — Неужели матери всё равно, где её ребёнок и что с ним? — Знаешь, я бы не отказался съесть кусок смачной пиццы… — Я тоже! — Парнишка тот час повеселел. — Тогда предлагаю пойти перекусить, а потом ты покажешь мне, где живешь. Как тебе? — Идет, — я взял мальчика за руку, и направился в ближайшую пиццерию. Древние кирпичные небоскрёбы, старые дворы, поддержанные автомобили, ребятня, в обношенных шмотках. Одни толкают дурь, другие — прикладываю дуло к виску. Это не то, что нужно мальчику в семь лет, но у него нет выбора. Хотя, его мать могла и позаботиться о том, чтобы сделать жизнь ребёнка хоть чуточку лучше. — У меня есть старший брат, — будто читая мои мысли, говорил Тайлер, — ему четырнадцать. Он связался с дилерами и теперь стал одним из них. Он любит рисоваться перед всеми. Дальше мы шли молча. Малыш резко остановился. — Ты живешь здесь? — он кивнул. — Идём. Нецензурные надписи на стенах лифта раздражали. В этом доме меня раздражало всё: тут было грязно и жутко воняло. На шестнадцатом этаже все стены были из белого кирпича. Каждая квартира находилась, примерно, в пяти метрах от другой, и над дверьми горели прямоугольные светильники. Всего их было, вроде, двадцать, или что-то около того. — Твоя какая? — Сто седьмая. — Постучишь? — спросил я, когда мы подошли. Из квартиры доносились крики, громкая музыка и собачье гавканье. Тайлер стучать не спешил, потому это сделал я. — Можешь не ждать, иди, — не успел сказать малыш, как дверь открылась. — Убавь звук, живо! — крикнула темнокожая женщина средних лет, с полотенцем на голове, кому-то в квартире. Потом повернулась к нам, и уперлась кистью левой руки о дверной косяк. Выглядела она уставшей и раздраженной. — Где ты был? — грубо рявкнула та Тайлеру, всячески игнорируя мое присутствие. Удивительная женщина. — Ты велела подстричься, — сразу же ответ. Женщина сжала губы в полоску. Теперь и я удосужился её внимания. — А ты кто такой? — Я друг, — говорю уверенно. — Друг? — она поморщилась, будто от чего-то противного. — Элисон, сквозняк! Закрой дверь, чёрт возьми, — сердито доносится из квартиры. — Заходи, пока ты его не разозлил, — Тайлер отпускает мою руку, и заходит внутрь. Ну, теперь мы остались наедине. — Я решил его проводить. Знаете, на улице небезопасно. — Оу, спасибо, что просветил, — высокомерно заявила женщина. — Я бы с удовольствием целыми днями шлялась с детьми, а не работала. Я, чёрт возьми, двенадцать часов горбатилась, — и хлопнула дверью. Вот вам и гостеприимность по-гарлемски. Не смотря на это, я был рад. Вроде бы ничего эдакого я не сделал, но даже такая маленькая помощь ребёнку разлилась теплотой в моём ледяном теле. Вечером я опять заглянул к Пабло, заказав глинтвейна. Народу, как всегда, было много, но сегодня здесь был особенный аншлаг: каждую субботу в баре играл джазовый оркестр. Все любители задорной музыки, оставшиеся с двадцатых годов, собрались на танцполе и за столиками. Музыкант профессионально владел саксофоном, наполняя зал романтичной атмосферой, а я расслаблялся в этой суете. — И почему я была уверенна, что найду тебя именно в этом месте? — сладко пролепетали сбоку. Айне, одетая в серую юбку-футляр и такую же серую шелковою блузку, села рядом на барный стул, с ослепительной улыбкой. — Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть. — Ну, милый, как прошёл твой день? — Может я расскажу это лежа в постели? — А ты прирожденный романтик, — с насмешкой сказала девушка. Мы оба громко рассмеялись, и теперь я знал, что сегодня снова смогу раствориться в ней.