Sixteen years

Когда он встретил Вивиан, он подумал, что она та единственная. В его жизни снова все было в порядке. С ней он чувствовал себя в безопасности и был счастлив, или так казалось. Он подумал, что она единственная, кто сможет положить конец его страданиям. Когда он в следующий раз увидел Льюиса, то понял, что ошибался. Из-за спокойствия, которое он чувствовал с ней, с болью стало справляться труднее. Он продолжал избегать Льюиса, как это делал на протяжении последних нескольких лет, но он хорошо знал, что вынужден работать с ним весь день три раза в неделю раз в две недели, когда удача была на его стороне, и каждую неделю, когда его преследовало невезение. Его тяжелому испытанию не было конца. Он думал о том, чтобы бросить формулу-1. Все вело к мыслям о том, что находиться вдалеке от Льюиса — это единственный способ успокоить свой разум. Но однажды на пресс-конференции Льюис показал, что Нико не прав. Нико головой был не здесь на самом деле, он лишь слушал, что ему говорят, пытаясь сконцентрироваться на попытках заглушить боль, и давал краткие ответы. Думая об уходе. Пока не заговорил Льюис. — Мы не друзья, — усмехнулся он. Нико замер. На секунду он подумал, что ослышался. Потом он увидел потрясенное лицо журналиста, который просто сел обратно на свое место. И теперь боль в его сердце изменилась. Он чувствовал себя преданным. Он знал, что не имел права так чувствовать себя после того, что сказал ему, но он чувствовал. Как он может быть таким грубым? Конференция вскоре подошла к концу, и Нико решил не тратить время и вышел из помещения, избегая толпы. Он бы хотел подождать Льюиса. Им нужно было переодеться, прежде чем покинуть трассу, и он решил перекинуться парой слов с ним. Льюис казался удивленным, когда увидел Нико перед своей дверью. — Нико? — он сделал паузу. — Что ты здесь делаешь? — Ты такая сука! — Что, прости? — Льюис нахмурился. Он пришел сюда оскорблять его? — Не твой друг? Так ты меня воспринимаешь? — Что? — он не мог поверить в то, что услышал. — Ты серьезно, Нико? Ты выбросил меня из своей жизни и теперь расстраиваешься из-за этого? -Я… — Ты избегаешь меня Бог знает сколько времени, говоришь мне, что не хочешь иметь ничего общего, и сейчас ты расстроился, потому что я сказал, что мы не друзья? — Ты не понимаешь. В любом случае как ты мог? Ты эгоист и всегда им был. Все, что ты видишь, — это ты, ты, ты. Ты вообще знаешь, что делаешь со мной? Ты сволочь. Я страдал на протяжении многих лет, на протяжении пятнадцати гребаных лет из-за тебя, Льюис! Каждый раз, когда я вижу тебя, меня чертовски разрывает изнутри! Ты даже не можешь представить, как мне сейчас больно, — его голос дрогнул, и он сделал паузу. — Хотя я даже не твой друг! Льюис видел, что Нико чувствовал себя преданным. — Ты прав. Ты не мой друг. «Ты моя вторая половинка», — Льюис подумал про себя. Он понял, через что Нико проходил, потому что ему было так же больно, как и ему, он тосковал по Нико так же сильно, как и Нико по нему. Его убивало, что он видет ненависть в его прекрасных и обычно дружелюбных глазах. — Нико, послушай меня. Мне нужно сказать тебе что-то важное. — Мне плевать. Если я не твой друг, то ты тоже мне не друг. Блондин направился к выходу, прежде чем Льюис схватил его за руку. Нико быстро обернулся, чтобы освободится, как тут же был прижат к стене. Льюис обхватил его запястье свободной рукой. — Отпусти, — прошипел Нико. — Послушай меня. Они были всего лишь в нескольких сантиметрах друг от друга. — Я не собираюсь слу… Его прервали губы Льюиса. Издав стон от удивления, он начал извиваться, и британец отстранился от него. — Какого черта ты делаешь? — сказал он гневным тоном с немецкий акцентом, который Льюис любил. — Нико, прекрати. — Отпусти меня, Льюис. Льюис снова поцеловал его, и приятная дрожь пробежала по его спине. Наконец-то. На кончиках пальцев показывала, напряжение из мышц ушло, его разум очистился. Наконец-то. Боль исчезла. На этот раз он отстранился и увидел широко открытые голубые глаза, которые искали ответ в его шоколадных. Он задыхался. Он моргнул несколько раз, будучи еще не привыкшим к тому, что чувствовал. Боль утихала. Его сердце все еще билось в груди, но это было не из-за боли или ненависти. — Льюис… — Я здесь, — широкая улыбка вернулась. Нежная и счастливая. — Боль… ушла. Льюис приложил свою руку к щеке Нико и нежно провел по ней. — Знаешь, почему? — Ты моя вторая половинка, — это прозвучало почти как вопрос. — Да, так и есть. Нико обнял за талию Льюиса, все еще глядя глубоко в глаза. — Ты знал. — Да. — Почему не сказал мне? — Сомневаюсь, что ты поверил бы. — Возможно, ты прав. Улыбка Льюиса стала шире, и он снова поцеловал его, прежде чем уперся своим лбом в его. Когда он отстранился, предложил свою руку Нико, которую тот обернул в свою. — Долго? — Возможно, несколько лет… — Льюис. — С тех пор, как нам было по двадцать четыре. Нико поморщился из-за шока. — Почти пять лет. — Прости. Я тоже страдал эти пять лет. Я знаю, как трудно было. Мне правда жаль, Нико. — Когда у тебя боль появилась впервые? — Должен признать, что довольно рано. В тринадцать или четырнадцать. — Как ты переживал все это? Я больше не мог терпеть. — Я усмехался и терпел. Больше ничего не мог сделать. Иногда мне хотелось, чтобы ты никогда не был моим лучшим другом. Нико улыбнулся. Он чувствовал себя лучше, чем когда-либо за последние два года. — Знаешь, теперь ты не можешь оставить меня, не так ли? — Серьезно, не могу? — Нико поднял одну бровь. — Нет, так это работает. Когда ты встречаешь свою вторую половинку, тебе больно до тех пор, пока вы не вместе. И затем боль сменяется на противоположное чувство. Если вдруг случится, что мы будем вдалеке друг от друга на протяжении долгого времени, боль появится снова. — Тогда нам повезло, что у нас одна работа, да? — Нико усмехнулся. — Да. Но ты знаешь, что я часто путешествую. Иногда я буду просить тебя поехать со мной, потому что я не хочу подвергать тебя и меня этому снова. — Мне без разницы. Ты моя вторая половинка. Я поеду за тобой куда угодно, если придется. Льюис обхватил его лицо руками и страстно поцеловал, позволяя только поймать немного воздуха. — Тогда я надеюсь, что ты ничего не планировал на летний перерыв, — сказал он с хитрой улыбкой.