Вне игры

Часть 1. «Шанс» или «Что вы так кричите? Больно? Не расстраивайтесь – это только начало».

Иногда он хотел забыть – всё, выскрести мозг до последней связной мысли, выцарапать боль вместе с глазами, вырвать вместе с горлом, остановить вместе с сердцем. Они приходили из темных бездн его памяти, впиваясь в настоящее кривыми когтями правды, ибо имели на это право. От этого не было спасения – некуда было бежать, некуда прятаться. Он видел, он видел всё снова и снова, картинки менялись – смысл оставался прежним. Была правда, от которой хотелось съёжиться в комочек, скорчиться, покрыться пылью и копотью – и скулить, горько всхлипывая и размазывая соленую влагу по обветренной коже. Иногда была пустота. Ничто – огромное, гигантское и всеобъемлющее. Оно вымораживало душу. Та страшно корчилась, не в силах уйти от обжигающих прикосновений, извивалась, дергалась, стремясь вырваться из опостылевшего больного тела. Казалось, он слышал, как трепещут струнки, грозя порваться в любой миг, отпустив душу. Он видел лица, слышал голоса, ощущал на языке солоноватый и пряный привкус крови. Она была везде – на руках и лицах, на полу и стенах, хлюпала под ногами, капала с потолка. Кровь. Кровь. Кровь. Она словно заполнила все свободное пространство. Воздух проталкивался внутрь, обдирая горло, обволакивая легкие изнутри липкой бордовой слизью. С каждым вдохом сердце билось все отчаяннее и надрывнее. Казалось, вот-вот наступит долгожданное освобождение, но его не было. Пустота бездны вновь заполнялась лицами. Так было вечность и вечность. *** Молодая женщина в белом медицинском халате хмуро смотрела на экран, то и дело пробегая взглядом по истории болезни. Кома. Неизученная до конца область, состояние выключенного сознания, пациент не чувствует боли. Отчего же тогда так тяжело на сердце? Странное сосущее беспокойство не оставляло ее вот уже несколько месяцев – с тех пор, как сестра привезла этого пациента. Обширные ожоги, казалось бы, несовместимые с жизнью, определенно ненормальный анализ крови, обилие старых и новых шрамов – этот человек точно не попадал под категорию «обычный». Самый молодой доктор в Специальном РЦ при Центральном Военном Госпитале г. Москвы Александра Королёва еще раз просмотрела данные КТ – что-то было не так. Снимки, которые были сделаны неделю назад, показывали иное состояние. А сейчас создается впечатление, что клетки мозга начали деградировать – рисунок нейронных связей изменился. И если так пойдет дальше, пациент вскоре скончается, не приходя в сознание. Скверно. Очень скверно. - Таня, пригласи ко мне доктора Комарина из экстренной терапии, скажи, что я очень его прошу, - проговорила Саша в трубку и тяжело осела в кресле. - Сейчас сделаю, - отозвалась очередная сестричка-практикантка. – Минуточку, пожалуйста, - и переключилась на номер Стаса Комарина. – Александра Антоновна, Станислав Владимирович зайдет к вам через пару минут. - Спасибо, Таня, - словно самой себе покивала доктор. – Ты можешь уже идти – сегодня ты мне больше не понадобишься. - Хорошо. До свидания, Александра Антоновна, - и отключилась. Теперь стоило бы подготовиться к серьезному разговору, ведь Стас, как всегда будет возражать, мол, опасно очень. Конечно, опасно! Но вариантов больше не осталось – этот человек должен выжить! Обязан! - Привет, Сашуня, - прошушукал Станислав. Он был мужчиной в самом расцвете лет – за сорок, пузатый, круглощекий с цепкими серыми глазами. Его тонкие пальцы, слово доставшиеся от другого человека, по обыкновению были сцеплены на выдающемся брюшке. - Здравствуйте, Стас, - с натугой улыбнулась Королёва. – Присаживайтесь, ноги ведь не казенные. - Спасибо, милочка, - улыбнулся тот, показывая ровные мелкие зубы. – Поверьте, я знаю, по какой причине вы просили меня зайти, - поведал тот. – И смею тебя заверить, красавица, я не против использования на твоем пациенте проекта «Шанс». - Правда? – ошарашенно выдохнула девушка, роняя карандаш, который до этого терзала в руках. – Я думала, что уговаривать вас буду до второго пришествия! Спасибо! - Не благодари, - отмахнулся Комарин. – Просто от меня уже требуют результаты, понимаешь? А у меня нет подопытных. - Что?! – мгновенно вызверилась Саша, сверкнув глазами и до хруста сжав зубы. - Не пойми превратно, - начал было Стас, а затем, тяжело вздохнул. - Сашенька, я все понимаю, но и ты пойми. Твой пациент – чужак. Его вообще ни по одной базе пробить не могут – обгорел дьявольски, половины черепа нет! Никто не даст мне тестировать препарат на другом пациенте! - Он – человек! – глухо процедила Александра. - Поверь, это я понимаю едва ли не лучше тебя, - скептически усмехнулся доктор. – Именно поэтому и предлагаю для него «Шанс». Сашуня, препарат полностью готов, но его боятся применять! Нужен доброволец, а его у нас нет! - Кто заканчивал «Шанс»? – спросила вдруг Королёва. – Еще полтора месяца назад ты говорил, что все очень и очень не радужно. - Мы задействовали экстренные ресурсы, - замявшись с ответом, криво улыбнулся Стас. - Зулина работала, - догадалась та. – Понятно. А меня поставить в известность – не судьба! Не убила бы я ее, как считаешь? - Саш, не перегибай, - взмолился Комарин. – Кристинка сама просила тебе ничего не говорить – ей до сих пор стыдно! - И правильно! – как отрезала девушка. – Она заслужила! - Милая моя, вы ведь не первые подруги, которые разорвали отношения из-за мужчины, - умолял доктор. – Да, было! Но теперь-то вот уже два года прошло – может, простишь ее? - Простить?! – воскликнула она, вскакивая с места. – Никогда! - Саша, - укоризненно пробормотал мужчина. - Что – Саша?! Что?! – а затем упала в кресло, словно лишилась сил. – А, ладно! Пусть идет к черту – вместе со своим чертовым мужем! Мне все равно! - Вот и умничка, - умилился Комарин. – А «Шанс» она закончила – мы, оказывается, не туда смотрели! И знаешь… - Стас, я устала, - она вскинула руки, останавливая поток слов, который мог затянуться… затянуться. – Я подпишу разрешение на использование – завтра. Ему становится хуже. - Он будет в порядке, милая, - постарался приободрить Станислав. - Я знаю, у тебя ситуация сложная, но мы не способны спасти всех. Мы специалисты, а не Боги. - Я всегда справлялась, - почти прошептала Александра. – Тяжело терять пациентов. У меня словно кусочки души отмирают, когда я помочь не могу. - Ох, девочка моя, так всегда бывает, когда с этой самой душой к людям, - печально и горько отозвался тот. – Крепись. - Спасибо, - и вымученно улыбнулась. - Иди-ка ты домой, рыба моя драгоценная, - Комарин вернулся к жизнерадостному тону – легко и непринужденно, как делал это уже на протяжении вот уже больше двадцати лет. И это не было ложью. *** Рай – это тишина, покой и свобода. Это ласковые волны беспамятства, нежно обнимающие лишенное кожи тело. Обнаженные мысли омывает терпеливая прохлада, все видится ярче и четче, больше, объемнее, полнее. Воспоминания не приносят боли, теперь картинка перестает быть одноцветно-алой – образы проплывают сквозь туман сознания, что-то оставляя в нем, и уходят. Ощущение мягких и теплых вод, почти мгновенно сменяется жаром и сначала легким покалываем. И вот уже огонь бежит по жилам, опаляя внутренности, круто выгибая тело, заставляя крошить зубы в пыль. Не было больше места ничему – ни мыслям, ни страхам. Была лишь боль. Море боли. Целый океан. Он не заметил, как все закончилось. Просто в какой-то миг понял, что все иначе. И ткань под пальцами – жесткая. И что-то надоедливое прилипло к лицу – мешает. Пальцам ног холодно. Ярко, даже с закрытыми глазами. Страшно двинуться, когда боишься, что боль вернется. Страшно до судорог – и до жжения в кончиках пальцев – хочется. Приподняв веки, он вновь зажмурился – слишком ярко! Спустя пару десятков ударов сердца попробовал вновь. Наверное, это и называется «белый свет», потому что ни на что другое похоже не было. А потом над ним склонился кто-то. Образ был расплывчатым, в короне лучей – ему остро захотелось улыбнуться. Движения губами давались легко, будто и не стягивали кожу шрамы, забытое ощущение. Проходили секунды, мир становился все четче. Пробежав затуманенным взглядом от потолка вниз, он наткнулся на непреодолимое препятствие. На него смотрели удивительные глаза. Он не заметил ни их цвета, ни разреза, ни завидной длины ресниц – лишь что-то такое, неуловимое. И понял, что без этого самого неуловимого жить он теперь не сможет. - Ангел, - прохрипел он, уплывая в беспамятство.