Часть 1: Погоня
28 июня 2016 г., 14:58
Когда создание, будь то человек или животное, Король или обычная дрожащая челядь, боится — оно готово на многое; когда боится смерти — на все. ©Grgnt.P
Арон Эдрик бежал через густой хвойный лес, спотыкаясь о корни деревьев и путаясь в плюще. Он с трудом продирался сквозь зеленую поросль, с остервенением кромсая ручным кинжалом колючие ветки, хватающие его за одежду, хлещущие по ногам и непрестанно бьющие по лицу. Мальчик готов был поклясться: еще чуть-чуть, и светлая русая голова поймает мощную стрелу направленного на него арбалета. Легкие омеги жгло от непрерывного бега; уже на четвертой миле все тело задрожало в судорожной истоме, где-то в боку под сердцем закололо, а мышцы воспылали огнем от нарастающего с каждой секундой напряжения. Арон искренне пожалел, что был столь ленив, позволяя себе вместо пробежки морозным утром понежиться подольше в кровати. С каждой просвистевшей в опасной близости стрелой Эдрик корил себя все больше за столь глупый, необдуманный поступок. Могла ли ничтожная фоска¹ позволить фривольность в отношении Короля? Конечно, нет. Простой омега не имеет права возражать «Его Величеству». И дело не в расовой принадлежности: Король, не терпящий возражений, держал в страхе собственную свиту, которой, в свою очередь, оставалось лишь молча соглашаться со всем, что взбредет в голову правителю. Быть может, Арону совершенно нечего терять, раз что-то толкнуло мальчика на верную погибель? Хотя почему нечего? Работа во дворце многого стоит. Юноши его возраста только и мечтают о статусе шестерки Короля, коим обладал Эдрик. Более того — мальчик недурен собой и вполне располагает всеми данными, с помощью которых мог бы подцепить какую-нибудь ветреную девушку из высшего общества, за коей попросту недоглядели родители. А ведь все так хорошо начиналось… От раздумий отвлек арбалетный болт, раздробивший кору дерева рядом с головой; перевести дух и восстановить дыхание мальчику могло стоить жизни, поэтому, не смотря по сторонам, он рысью побежал прочь от служителей королевского отряда легких конных лучников. Сбоку от него, несмотря на расстояние, все так же отчетливо слышались недобрые крики стражи, топот коней и бряцанье лат. К собственному несчастью, Арон вышел на темную пустую от деревьев опушку, скрыться на которой не представлялось ни единой возможности. Ноги наотрез отказывались нести его дальше, и поэтому, не совладав с равновесием, мальчик рухнул наземь, больно ударяясь коленями и сдирая кожу на ладонях. Изрядно нашумев, о чем успел пожалеть, Эдрик ухватился за колючую высохшую траву и попытался встать. Откуда-то сбоку послышался шелест кустарников и треск колючей травы со ссохшимися ветками. — Черт! — прошипел сквозь зубы омега. Сердце замерло в ожидании того, что в любую секунду тело пронзит стрела подлого наемника, достигшего его раньше остальных. — Эй! — внезапно выкрикнул некто, еле справляясь с поступившей к горлу хрипотцой. — Ты кто такой, гаденыш? — недружелюбно спросил он, пронизывая ядом и злобой каждое слово. Арон глухо простонал от боли где-то в боку. Неуклюже повалившись на спину, мальчик, наконец, смог рассмотреть нечеткий силуэт незнакомца. Будучи пригвожденным к земле, глядя снизу вверх, Арон удивился, что этот некто оказался совсем невысоким, но весьма коренастым. Прищурившись, омега распознал в нем приземистого огрубевшего мужика в грязном тряпье и шкурах, со спутанной рыжеватой бородой, темными беспощадными глазами и свирепым видом. — Ты… карлик? — недоуменно спросил Эдрик, поморщившись от ноющей боли, ушибленной при падении челюсти. — Да я тебя сейчас! Мужчина, судя по всему, не терпел хамоватых незнакомцев. Только теперь Арону удалось разглядеть крепко сжатую в руках рукоять меча, однако было уже слишком поздно. Оружие грозно взвелось над его телом, что заставило мальчика в страхе отползти назад, умоляя карлика о пощаде. К собственному удивлению, спасением омеги стала ненавистная стража. Донесшийся до ушей крепыша конский топот заставил его позабыть о мальчишке и с диким, неприсущим человеку ревом кинуться с мечом на вооруженных прислужников Короля. Это дало Арону время на то, чтобы, воспользовавшись общим замешательством и суматохой, убежать прочь. Смирившись со своей безрадостной участью, проклиная тысячу раз себя и собственный бескостный язык, Эдрик, совершенно спонтанно, свернул влево и, пробежав еще несколько ярдов, кубарем покатился со склона. Ударяясь о кочки и царапая кожу, мальчишка обрадовался перспективе размозжить себе голову раньше, чем её отрубит кровожадный и холодный, как сталь, палач. Но ни шеи, ни даже фаланги мизинца мальчик не покалечил. Оклемавшись от болезненного приземления на свою любимую, однако чересчур многострадальную филейную часть, Арон огляделся. Оказался он на открытой полянке. Прохлаждаться в осоке времени не было, и он вновь ринулся дальше, петляя, как заяц между… грядками. Арон не мог поверить собственному счастью. Спустя столько времени изнурительной погони через безликие леса, удалось наткнуться на живой уголок. Мальчик чуть не завизжал от радости и облегчения, когда глаз скользнул по скособочившемуся, но крепкому деревянному домишку. Тем не менее стоило Эдрику оказаться за низкой плетеной оградкой, как едва ли не нос к носу он столкнулся с кряжистым мужчиной. Нет, сказать «нос к носу» было бы весьма ошибочно — скорее, нос к груди. Запах стойкого пота и феромоны оголенного по пояс темноволосого альфы оглушили беглеца на несколько долгих мгновений, и лишь яростные крики преследователей, с каждой секундой подбиравшихся к изменнику все ближе, привели омегу в чувство. Удивительно, что стража не казнила неверного раньше, чем тот сумел достичь дома. Скорее всего, разгневанный карлик выиграл для Эдрика время ценой собственной жизни. Арон мысленно поблагодарил почившего незнакомца, хоть и знал, что смерть настигла мужчину не из-за желания сберечь шкуру омеги, а скорее сохранить свою. Еще одной причиной, по которой мальчик оставался жив, может быть то, что конницу пришлось гнать в обход, так как пугливые лошади встали на дыбы, отказавшись спускаться по столь крутому склону, где скатился Арон, тем самым преодолев преграду наибыстрейшим способом. Но даже это не спасало омегу от стремительно приближающейся смерти в личине королевской стражи. Страх вцепился в его сердце своими костлявыми склизкими пальцами и заставлял дрожать словно заячий хвост. — Мне нужно спрятаться! — выпалил Эдрик, искренне надеясь, что чужака до слез состраданья тронет его проблема. — И? — многозначительно изогнул брови альфа. — Помоги мне! — возмущенно закричал Арон. — Проваливай. Это не мои проблемы. — Мужчина отвернулся от омеги, направляясь к поленнице, возле которой были разбросаны только что наколотые дрова. — Тебе сложно спрятать меня в доме и сказать, что я убежал?! — негодовал омега, понимая, что радость была преждевременной и весьма самонадеянной. Неужели единственное его спасение — этот человек? — В мой дом никто не войдет! — зарычал альфа, еле сдерживая свое нарастающее раздражение. Он искренне не понимал, почему не перевелись на свете еще столь бессовестные личности. — Ах, никто!.. — воскликнул Арон и целенаправленно кинулся к двери в избу. Мужчина, смекнув, что нахальству нет предела, попытался ухватить омегу за локоть, однако мальчик ловко увернулся от цепких рук и скрылся в доме. Стража не заставила себя долго ждать. Возбужденные злостью лошади вовсю фыркали, закладывали уши, махали хвостами вверх-вниз и хлестали ими по бокам, пока наездники тянули на себя поводья. — Именем Короля… — запыхаясь, принялся говорить возглавляющий конного отряда. То, что именно он главный, не было ни единого сомнения: тому доказательством служили отличительные доспехи и экипировка, присущая разве что вышестоящему классу стражников, господствующему над остальными. — Убирайтесь отсюда, — прервал мужчина и, подняв с земли топор, показательно закинул его на плечо, — я не жалую церберов принца. Весь его вид будто говорил: «Послушайте, мне все равно, кто вы и что вам нужно. Мне плевать, даже если вы сами прислужники дьявола». — Мы — стражники Короля, — быстро, но громко и уверенно воскликнул наездник. — Именем Его Величества и Закона приказываем тебе выдать беглого преступника Арона, сына Эдрика Грейди, в руки королевской стражи! — мужчина отчеканивал каждое слово с несдерживаемой злостью, стараясь придать своему голосу как можно больше убедительности. Но, получив в ответ холодное молчание и скептически вздернутую бровь, наездник не выдержал: — Обыскать дом! — приказал он, вскинув руку в сторону дверей. Не потребовалось более и слова — пара лучников, ухватившись за мечи, направилась ко входу. Но, как и ожидалось, альфа преградил им путь. — В мой дом никто не войдет, — вновь зарычал мужчина. С каждой секундой ярость закипала в нем все сильнее, а глаза, налившиеся злобой, буравили недругов насквозь. Альфа искренне не понимал, каким образом он оказался причастным к весьма нелепому и неприятному инциденту, а главное — с какой радости приходится терпеть присутствие посторонних на своей территории? — Убить его и обыскать дом! — не унимался главарь, брызгая слюной от охватившего его непреодолимого бешенства. Воздух всколыхнул металлический лязг избавившегося от ножен оружия и нетерпеливый шепот лучников. — Все ваше имущество по закону будет отобрано и передано во владения Его Королевского… — закончить заученную тираду начальник стражи не смог: не позволил онемевший от негодования язык. Двое его подчиненных глухо стонали в пыли, успев разве что вскочить с седел, да направиться к альфе. Нисколечко не разумевший вседозволенности прислужников «Его Королевского», альфа, схвативши двумя руками и покрепче сжав рукоять топора, вывернул его обухом наружу и, взмахнув что есть силы, обрушил на попавшегося несчастного стражника. Его сослуживец, оказавшись ничуть не смышленее, возомнил себя как минимум бравым воином. С легкой руки блюститель возвел остроконечный меч к небу, но, так и не успев им воспользоваться, оказался повержен. Вмиг мужчина упал поверх первого задыхающегося от кашля стражника и окунулся в небытие. Альфа медлить не собирался, да и не любил вовсе. Достаточно в своей жизни он повидал столь резвых и отчаянных в своей глупости воинов-скоморох, поэтому быстро закончил так толком и не начавшийся бой. Лошадь главаря попятилась назад, стараясь убраться прочь от альфы: животным присуще уберегать себя от опасности, чего нельзя сказать о людях. Стражник резко дернул под уздцы, заставляя кобылу остановиться. Когда блюститель слез с лошади, альфа наконец смог оценить физические данные лучника: он выглядел довольно-таки неказисто, будучи верхом на лошади, но стоило ногам достигнуть земли, как раскрывался образ крепкого человека с хорошо сложенным телом. Вдобавок главарь был хорошо одоспешен: кованая броня, из-под которой виднелась кольчуга, железная мелочь, закрывающая руки и ноги, а на голове — шлем, оставляющий некрасивое обрюзгшее лицо открытым. В руках оказался боевой меч с торчащим на навершии рукояти трехгранным шипом. Мужчина показательно отбросил топор в сторону и озарился колкой ухмылкой, провоцируя противника. Возбужденный пылом разгоравшегося боя и витающим в воздухе запахом крови, стражник ускорился и побежал на альфу тяжелой рысцой. Когда оказавшийся рядом крепыш обрушил свой железный меч, мужчина еле успел сместиться вправо, пропуская удар мимо. Издав какой-то приглушенный недовольный стон, стражник попытался садануть противника локтем так, чтобы, задев глаза, лишить его возможности видеть и тем самым получить безупречный шанс на быструю и легкую победу. Однако альфа вовремя оттолкнул врага, не позволяя ему коснуться себя; ссутулившись, мужчина снова сделал два шага в сторону, минуя очередь опрометчивых, наспех заведенных ударов мечом. Лучник отчаянно старался достать альфу, но каждый раз промахивался, не в силах задеть даже его одежды. К собственному удивлению, мужчина осознал, что альфа просто играет с ним, дожидаясь пока тот выдохнется. Блюститель понимал, что после каждого наносимого им удара всего на мгновение он оказывался абсолютно незащищенным и открытым для противника. Так они кружились еще несколько минут, пока главарь не разгадал маневры нарушителя закона и не ударил, намереваясь снести голову противнику. Но он вновь оказался на один шаг вперед и, предугадывая все действия блюстителя, вовремя уклонился, заходя вбок, для того чтобы в следующее мгновение заставить мужчину вскрикнуть от внезапной вспышки боли. Ловкий удар по сухожилиям кисти вызвал неминуемую судорогу, и лучник разжал руку, оглашая округу тяжелым звуком упавшего наземь меча. Оказавшись абсолютно беззащитным, главарь повалился на колени и прикрыл второй рукой голову, ожидая в любое мгновение смертельного удара. — Не убивай меня, — взмолился блюститель. — Пошли вон! Иначе будет хуже, — спокойно произнес альфа, поигрывая желваками. Его раздражение выдавали набухшие на висках вены и сжатые до белых костяшек кулаки. Словно поверженный колосс, мужчина подхватил свой меч и, обогнув альфу, поковылял к лошади. — Жди нас завтра с личным приказом Короля, — выплюнул он, с горем пополам вскарабкавшись на коня. — Тебе несдобровать. — Несдержанно дергая на себя поводья, блюститель добавил: — Тебе и твоему дружку. — Ха, — оскалился альфа, — захватите погребальные саваны своего размера, девочки. Охая и ахая, стражники удалились, а вот альфа, убедившись, что все вокруг стихло, вошел в дом и запер дверь. — Так, малец, выходи! — крикнул мужчина. Арон отлип от окна, оставляя после себя вспотевшее стекло и разводы грязных пальцев. Теперь у мальчика появилась небольшая фора, и он смог разглядеть своего случайного спасителя. Да, это был настоящий Альфа с большой буквы. Высокий мужчина, на вид лет тридцати восьми — сорока. Он был обладателем коротких каштановых, почти черных волос, которые отчего-то напоминали иглы ежа или вздыбившуюся шерсть озлобленной кошки, готовой вот-вот кинуться на недруга. Его кожа была темнее, чем у Арона, но назвать ее смуглой было бы неправильно. Сильный торс и рельефная мускулатура придавали ему образ этакого бычка. Широкая грудь, покрытая темными волосками, заметно вздымалась при каждом вздохе. Руки, усыпанные паутиной, сотканной синими нитями чуть набухших от работы вен, и крупные поджарые икры тоже не обошлись без проявления мужского начала; вполне возможно, что именно из-за большого количества волос на теле кожа альфы не казалась такой светлой, как могла бы. Хорошо сложенное тело в сочетании с бесшумной уверенной походкой, которую альфа, несомненно, успел продемонстрировать, оставляли после себя неизгладимое ощущение чего-то сильного, непоколебимого. Статный и крепкий мужчина являлся обладателем длинных ресниц и пронзительных светло-серых глаз, «стальных». Когда он смотрел на кого-либо, то поворачивался всем лицом. Властный, твердый голос, вымораживающий душу своими грубыми нотками. На шее — шрам от скользящего сабельного удара, что свидетельствовало о нелегкой жизни в бесконечных сражениях, но рук, ног и глаз пока еще по паре. Кроме того, длинная уродливая метка пересекала всю левую часть лица. Прямая и глубокая, он задевала глаз и скрывалась на подбородке. Лицо мужчины чуть угловатое, скулистое, черты его заостренные, а в уголках глаз — глубокие морщины. Каждый, кто описывал бы мужчину, сказал следующее: «Я никогда не видел ни до него, ни после него никого подобного ему. С ним лучше дружить или вовсе не знаться». Арон понимал, что в упор рассматривать человека — плохой тон, но ничего не мог поделать с этим. Все в мужчине было интересным, никогда прежде мальчик не видел таких необычных и одновременно до безумия простых людей. И это несмотря на годы службы при Короле, где группами сновали стражники, воины, иноземные наемники и прочие своеобразные личности. Сильнейший запах мощи и величия— вот чем отличался этот человек в своей неповторимой простоте. Кому, как не омеге, знать об этом? — Я ведь сказал тебе не заходить в мой дом. — Мужчина угрожающе надвигался на мальчишку. — Но я пытался укрыться от стражи! — пискнул в свое оправдание Арон, невольно пятясь назад. — А разве я не дал понять, что меня не интересуют твои проблемы? — Он зажал мальчика в углу, отрезая пути отхода. Эдрик заметил, как напряглись, словно струна, мышцы под кожей мужчины, как побледнели костяшки его сжатых в кулаки пальцев. Омега сглотнул подступивший к горлу ком. — Я сейчас же уберусь из твоего дома! — Мальчик весь задрожал как осиновый лист, не находя себе и своим глазам места. В голову взбрела весьма заманчивая мысль догнать стражников и сдаться им, потому как полный ненависти взгляд, направленный на него, Арона, вызывал мощнейший в своем роде страх, который, становясь почти осязаемым, расползался по всей комнате, наполняя легкие и прожигая их изнутри. — То есть теперь, — он изогнул брови, — когда ты и твои дружки вытоптали мне добрую половину урожая, ты хочешь просто сбежать? Ну и куда поковыляешь на своих корявках? — Мужчина нарочито неаккуратно толкнул мальчика в грудь, лишний раз доказывая его беспомощность. — Стража везде выставила кордоны, уж не сомневайся. Ты в любом случае окажешься в темнице, а потом — на виселице. А мне, стало быть, придется разгребать за тобой и теми болванами? — задал мужчина вопрос, машинально кивнув куда-то в сторону. Арон не знал, что следовало бы отвечать в подобных ситуациях, поэтому стоял, молча опустив голову. Он чувствовал себя нашкодившим щенком, но совершенно не понимал, что нужно предпринять, чтобы хоть как-то выйти из, казалось бы, безысходной ситуации и загладить вину. — Нет уж. Ты исправишь все, что натворил на моей земле, — подсказал Эдрику мужчина тоном, не терпящим возражений. — Но ведь они обещали вернуться уже завтра! — встрепенулся мальчик, словно воробей, попавший под проливной ливень. Да, конечно, перспективы были весьма заманчивы: сдаться Королю и его беспощадной страже или умереть от страха уже сегодня, ибо холодные, как снежные шапки гор, глаза альфы смотрели на него так, что сердце испуганно замирало в груди. — Они не придут, — усмехнулся мужчина и, наконец, отступил от мальчика, решив, что тот достаточно напуган. Ведь, как говорится, страх заставляет людей размышлять. — Почему? — искренне удивился Арон. — Просто поверь. — Альфа отвернулся от него, направляясь к двери. — Ты будешь мне помогать, — произнес он безотлагательным тоном. Да и мог ли Арон перечить в такой ситуации? — Хорошо, — сдавленно ответил омега. — Я не спрашиваю. Я ставлю перед фактом.***
Когда Арон Эдрик вышел из дома и осмотрелся, то смог воочию оценить масштабы трагедии: стража с конницей действительно лишила альфу едва ли не половины урожая. Стыд едкой волной захлестнул мальчика. Он знал, как тяжело живется крестьянам, особенно в такой сухой и неурожайный год, подобный этому. Арон сам устроил своему спасителю локальный катаклизм: вывернутые из земли кочаны капусты, размозженные тяжелыми латными сапогами колосья зерновых, смятые и втоптанные в землю копытами буцефалов морковь, лук и еще множество других культур. Разве что посевы картофеля на отшибе не пострадали. — И что мне делать? — Он выжидающе уставился на мужчину. — Я думал, ты тут же сбежишь, — странно оглядев мальчика, произнес альфа. — Нет. Мне, право, очень стыдно. Тем более ты все же спас меня. И будет несправедливо, если по моей вине ты умрешь с голоду. Я готов помочь, — с уверенностью заключил омега. — Тогда возьми в сарае ведра. Будем собирать некондицию. Не пропадать же добру. Арон опрометью кинулся исполнять приказание альфы. Щеки горели от стыда. Да, он понимал, что статус «бедоносца» — его законный, но не думал, что мужчина посчитает его подлым трусом, готовым сбежать в любой удобный момент. Кто знал, что ситуация повернется именно такой стороной? Человек, которым овладел страх смерти, мало похож на спокойного и рассудительного в своем цивильном обычае. Когда создание, будь то человек или животное, король или обычная дрожащая челядь, боится — оно готово на многое; когда боится смерти — на все. Вот и мальчик, позабыв про все рамки приличного и неприличного, словно потеряв голову от обуявшего страха за собственную шкуру, хватался за альфу, как за последнюю ниточку, связывающую его с жизнью. Сарай, в котором очутился Арон, оказался совмещен с конюшней. В стойлах изнемогали от бездействия два коня и, к удивлению Арона, пони. «Зачем ему пони? Это ведь совершенно бесполезная в хозяйстве скотина…» — подумал мальчик, быстро переводя все свое внимание на разбушевавшихся коней. Да еще каких… Мощные, сильные, настоящие боевые жеребцы, которых мог позволить не каждый крестьянин. И, насколько знал Арон, безумно верные хозяевам. Именно поэтому, завидев чужака, они принялись бесноваться в денниках, срывая непрочные кольца привязей. Когда мощный серый конь разорвал тонкие поводья и грозно вздыбился над Ароном, мальчик, громко вскрикнув, попятился назад. По несчастной случайности наступив на что-то не совсем устойчивое, Эдрик завалился набок и, не удержав равновесия, упал наземь. Конь не унимался, судя по всему искренне желая размозжить череп непрошеного гостя, однако и тут Арону нашлось спасение. Появившийся вовремя альфа успокоил жеребца, заставляя его вновь вернуться в стойло. — Ты не мог просто взять ведро, не заходя в конюшню?! — разразился он в праведном гневе. — Берсерк, Сайбер, успокойтесь же, ну! — прикрикнул он на лошадей. Те продолжили гневно раздувать ноздри, но рваться к Арону перестали. — Ты… — внезапно произнес мужчина не своим голосом. Дыхание его перехватило, и он застыл, не в состоянии сделать и шага. — Ты убил Элис?! — закричал альфа, бросаясь к раздавленной тушке белой курицы, лежавшей аккурат подле самого омеги. — Что? Нет! — машинально выкрикнул Эдрик. — Это не я… — Мальчик поджал ноги и отполз подальше. — Я… Я не специально! — Ну, держись, — прошипел альфа. — Ты труп! — только и успел сказать он, как Арон пулей вылетел из конницы. — Прошу, — закричал омега, — не убивай меня, я куплю тебе десять таких куриц, нет, двадцать! — предложил мальчик, закрывая голову руками, когда альфа нагнал его и схватил за грудки. — Ты не понимаешь! — зарычал он. — Это была Элис! — мужчина крикнул так громко, что Арон в ту же секунду почувствовал, как сильно бьется его сердце где-то в районе пяток. — Ай, — с досадой и горечью произнес он, — что с тебя взять? Одни беды. Альфа, как и ожидалось, вернулся в конюшню, оставляя Эдрика наедине с собственной совестью. Не придумав ничего лучше, как отправиться следом и вымаливать прощение, мальчик хотел было открыть рот, чтобы сказать хоть что-то, но недовольное фырканье лошадей заставило его хранить молчание. Никто не был рад бедоносцу, и он прекрасно осознавал это, однако изменить ничего не мог — слишком много дел понаделано. Меж тем Арон украдкой разглядел жеребцов. Лошади были знатной породы. Бросалась в глаза исключительная пропорциональность телосложения и изящество форм. Уникальный вогнутый «щучий» профиль, украшенный шелковистой пышной гривой и прожилками мощной мускулатуры. У них легкая, широкая во лбу голова, крупные выразительные глаза, мускулистая спина с уложиной к холке, ровная поясница. От созерцания мощи и красоты творений природы отвлек грубый, резкий голос: — Возвращайся в огород! — раздраженно процедил сквозь зубы мужчина, привязывая лошадей на место. С тех пор он не произнес ни слова.***
День наполнился внезапно образовавшимися заботами. Ведрам с растоптанными плодово-овощными культурами не было конца и края. Арон понимал, что тем немногочисленным животным, которые обитали на ферме, этого будет излишне. Даже бесконечно голодные по природе своей боевые кони к закату уже просто не могли смотреть на морковь и капусту, отворачивая морды от кормушек. Эдрик давно не работал так долго и тяжело, ведь его служение Величеству заключалось в каждодневных обходах, нелепых поручениях и, конечно же, самоунижении в угоду правителю. Плюсом, пожалуй, являлось как таковое отсутствие основательных физических нагрузок. Сейчас же мальчик трудился не покладая рук, и лишь раз Кертис дал ему передышку, когда сам, утирая пот с лица какой-то тряпкой, сел под оградой, прислоняясь к ней спиной, и раскурил самокрутку. — Кстати, меня зовут Арон, — произнес омега, как бы невзначай растягивая губы в дружелюбной улыбке. День близился к концу, но омега так и не узнал имени своего спасителя, а по совместительству еще и мучителя, что, конечно же, требовалось незамедлительно исправить. Долгое молчание и весьма презрительный взгляд заставили омегу выдавить из себя еще парочку слов: — Может, скажешь свое имя? — Кертис, — коротко бросил ему в ответ мужчина, затем, резко встав на ноги, обвел округу каким-то задумчивым взглядом и удалился прочь. В предзакатных сумерках Кертис отослал Арона к ближайшему ключу за водой. Когда со всеми огородными тяжбами было покончено, мужчина решил растопить баню и расслабиться в травянистых парах, которые, как он считал, обладают некими целебными свойствами. Наличие у одного — не выделяющегося особыми богатствами — человека бани загоняло мальчика в замешательство. Ведь крестьяне, будучи народом во всем отказывающимся, не могли помыслить не то что о собственной бане, а даже о том, чтобы помыться вволю не только летом в речке. Не понаслышке Эдрик знал, насколько трудны будни обычного неизменно бедствующего народа. Крестьянские тяжбы, даже для больших любителей застолий и выпивки, были главным препятствием, подавляющим все свободное время и различного рода удовольствия во имя собственного существования. Крестьяне пренебрегали всем, чем возможно было пренебречь. В том числе и гигиеной. В основном крестьянские общины имели одну баню на огромное количество людей. Но даже эти бани оставляли желать лучшего: не говоря о постоянной грязи и различных инфекциях, заболеваниях, которые кишели в этих местах, сама хибарка заставляла морщиться от досады. Выстроенная из тонких бревнышек, она покрывалась жердями и соломой. Внутри был сделан очаг из глины; на железных прутьях, находящихся над оным, наложены камни — они накаляются и дают тепло. Такая баня являлась ничем не лучше самой обыкновенной печки, что была в каждом доме. Печь топили и зимой и летом, независимо от погоды, используя не только дрова, но и сено с соломой, тростник, хворост и кизяк. Тем не менее водная процедура в печи была значительно тяжелее, чем в бане, хоть и дешевле. «Да кто он такой?..» — после трех заходов за водой Арон уже не считал свои, казалось бы, бесконечные перебежки к ключу. Немного отдохнув в предбаннике, мальчик вновь собрался с силами и вышел на улицу. Внезапная темнота окутала омегу. — Хоть глаз выколи, — пробурчал он себе под нос, на ощупь вспоминая дорогу к проверенной им тропке, — даже звезд не видно, небо тучи затянули. Ко всему прочему, родник, располагавшийся аккурат за болотистой местностью, но по великой случайности оною не задетый, доставлял Эдрику массу неудобств. Земля под ногами стала как сетка, подвешенная над тинистой бездной. На этой подвижной земле, на тонком слое сплетенных между собой корнями и стеблями растений, стоят редкие, маленькие, корявые и заплесневелые елочки. Как деревья в бору, все одинаковые: низкие, худенькие, облезлые, словно прокаженные страшной чумой. Стоят дерево к дереву, тростинка к тростинке, свеча к свече. Теперь, в кромешной темноте, мальчик действовал практически наугад. Почва под ногами у Арона становилась все рыхлее и рыхлее, а энтузиазма все меньше и меньше. Когда в воздухе повисло какое-то странное жужжание и писк, омега вспомнил, что ближе к вечеру в таких местах водится мерзкий болотный гнус. Протяжный зудящий звук был повсюду. Арону начало мерещиться, что вокруг него летает целая стая этих отвратительных комаров. Мальчик набрал воды и решительно зашагал обратно к дому. Не рассмотрев дороги перед собой, омега ступил на вязкую глинистую тропку. Если бы не рой мошек, налетевший на него в тот момент, Эдрик, возможно, смог устоять на ногах. Но, остервенело отмахиваясь от гнуса, омега почувствовал, как нога соскальзывает с нетвердой почвы. Приземлившись сначала на колени, а затем полностью на правый бок, мальчик перепачкал и себя, и одежду глинистым грунтом. Кроме того, ведра, которые так старательно тащил бедоносец, опрокинулись. Земля превратилась в еще большую грязь, а вода намочила каждый дюйм его, Арона, тела. Почувствовав достаточно болезненный укол в шею, омега автоматически махнул рукой и прихлопнул довольно-таки большое насекомое, ухитрившееся прокусить ворот рубахи. Возмущенно вскрикнув, Арон вскочил; весь мокрый, он оказался настоящей добычей для болотистого гнуса. Тут же последовали укусы в правую ногу, бедро, левую икру, правую ягодицу и, наконец, в сгиб колена, что вывело мальчика из себя окончательно. Охочие до чужой крови болотные мошки облюбовали Арона с ног до головы, им не мешала даже толстая и жесткая льняная ткань его одежды. Помчавшись прочь из этого злачного капкана, мальчик наконец перестал чувствовать, как кожу раз за разом пронизывает тонкий носик-игла очередного кровопийцы. — Долго, — пожурил его Кертис, вошедший в предбанник с какими-то склянками и травами. Он оглядел омегу с ног до головы и еще раз оценил его несуразный, потрепанный вид. — Но я стараюсь, — виновато потупил взгляд омега. — Плохо стараешься. Кертис решительно махнул рукой на Арона, но в следующую минуту замер, видимо, опешив. — Великий Демиург, мало того, что ты сам в каком-то дерьме с ног до головы перемазался, так еще и загадил все вокруг, — сокрушался мужчина, не давая вставить Арону ни слова в свое оправдание. — Ты способен сделать хоть что-то по-человечески, при этом не причиняя вред всему, что находится в радиусе мили от тебя?! Выхватив два пустых ведра из рук мальчишки, мужчина отправился к болоту, оставляя Арона снедаемым очередной стаей паразитов под названием «самобичевание». Вскоре небольшое пространство бани наполнилось сухим горячим воздухом, и Кертис принялся стягивать с себя грязную, потную рубаху. Арон нервно сглотнул и отвернулся: мысль о том, что придется раздеваться при малознакомом человеке, настигла его только сейчас и, признаться, застала врасплох. — Ты думаешь, что я для тебя отдельно топить буду? — нарушил тишину мужчина. — Или ты хочешь мыться холодной водой в остывшей бане? — Нет, я с тобой, — мальчик издал вздох замученного жизнью старца и принялся стягивать с себя ставшую неприятной одежду. Хоть того требовала ситуация, но поворачиваться в сторону мужчины ему совсем не хотелось. Во-первых, он и так выставил себя с плохой стороны, неприкрыто разглядывая альфу после того, как тот прогнал стражу. Во-вторых, он и сам не пребывал бы в диком восторге, вздумай какой-то малознакомый человек облобызать его взглядом с ног до головы. — Вот ведро. — Уже обнаженный Кертис поставил перед омегой кипяток. — Ага. Арон живо скинул в ведро свою грязную одежду и опрометью бросился в баню. Часто ли ему приходилось смотреть на голых незнакомцев? Определенно, нет. Внутри бани довольно темно — только ароматная масляная лампа тихонько горела в самом холодном углу. Пара деревянных скамеек, полки да различные убранства в виде ковшей, досок для стирки белья, хрупких склянок, травяных сборов, полотенец и тряпок. Ко всему прочему, уют помещению придавали костяные фигурки животных, вырезанные рукой самого мужчины. Арон умостился в самом низу, подальше от печки — там было прохладнее всего. Альфа же забрался на влажные полозья в самом верху. Опершись спиной о горячие доски, он закрыл глаза, позволяя изнуренным трудовым днем мышцам расслабиться. — Завтра надо будет перепахивать те грядки, которые остались почти без насаждений. Арон вздохнул. Он надеялся, что Кертис отпустит его этим вечером, однако у того были свои планы насчет новоявленного помощника. — У меня еще осталось немного семян, — продолжал вслух размышлять Кертис, задумчиво почесывая щетинистую щеку. — Высадим их утром, с появлением росы. Оставшись довольным своими умозаключениями и подсчетами, Кертис слегка приободрился и даже взглянул на мальчика с некоторым сочувствием: как бы ни был недоволен сложившийся ситуацией мужчина, омега действительно пытался искупить вину. Об этом свидетельствовали подрагивавшие от усталости плечи и ноги. Когда Кертис полностью погрузился в свои мысли и, тяжело вздыхая, прикрыл глаза, Эдрик позволил себе беззастенчиво рассматривать мужчину. Сперва мальчишка думал, что шрамы на лице и шее — единственные увечья альфы. Но это оказалось его диким заблуждением. Вся грудь, спина, живот, плечи и ноги мужчины были покрыты застарелыми шрамами от арбалетных болтов и стрел. Ходячая демонстрация принципа работы всего оружейного состава — от коротких ножичков, втыкаемых в разъёмы между латами, до боевого топора, кромка которого оставляет внушительные следы. Кертис вздохнул и открыл глаза, чувствуя на себе изучающий взгляд парнишки. Сам он не отличался тактичностью, да и одного беглого взгляда хватило, чтобы рассмотреть Арона. Он, очевидно, был вполне сносным оруженосцем. Худой, но в меру — очень стройный, быстроногий. Мальчишеский, едва ли не детский, рельеф мышц под тонкой кожей. Все это с возрастом пройдет. Он станет немного шире в плечах, его тело закалится, и мышцы застынут прочнее стали. Первый поход. Все это в нем исправит его первая война. Кертис горько усмехнулся, поймав смущенный и извиняющийся взгляд Арона. Мальчишка ничего не спросил про шрамы, что приятно удивило альфу. Нельзя сказать, что он старательно скрывал свое военное прошлое, ведь его тело — прямое доказательство того, что мужчина достаточно насмотрелся жестоких сражений и битв. Но лишних воспоминаний и разговоров на эту тему Кертис старался избегать. В молчании прошли и следующие полчаса. Лишь изредка потрескивали, догорая, дрова в печке, шипели капли, попавшие на горячие камни, плавилась кожа, очищаясь от пота и грязи, что толстым слоем забила каждую частичку тела. Выйдя в предбанник, Кертис вернулся с деревянной миской. Он зачерпнул ею горсть сухой серовато-зеленой мази, которая при контакте с водой начинает пениться и превращаться в жижу. Когда пряный горьковатый запах травы защекотал нос, омега понял, коей ароматичной субстанцией натирается мужчина — это было что-то вроде мыла. Смесь золы, сала, а также плодов пахучих цветков и мыльной травы. Нечто похожее мальчик встречал в королевских ваннах и уборных. Эта выжимка из трав быстро удалила с кожи всю оставшуюся грязь. Нервное состояние и напряженность мышц ушли, как не бывало, оставляя после себя покалывающее изнеможение расслабившегося в томительной неге тела. Намешав в тазах теплой воды и облившись ею, Кертис хорошенько обтер тело полотенцами и оставил Арона наедине с собой.
Примечания:
¹ Фоска — название игральной карты от двойки до десятки; незначительная, ничтожная по игре карта. В данном контексте проводится аналогия с «шестеркой» — тем, кто находится в подчинении, на побегушках.
