Когда короли начинают войну...

Всему приходит конец, война найдет свое место даже в утопии.

      Античный мир. Гибель древней империи. Настолько древней, что память о ней сохранилась только у див¹.       Давным-давно люди и дивы существовали в мире и спокойствии. Их нерушимый многовековой союз обещал создать мир — утопию, которой неведомы невзгоды. Лишь гармония и порядок, мир и процветание.       Разношерстые, непохожие друг на друга, они заключили союз, ставший связующей нитью между людьми и чуждыми, магическими существами. Так тысячи лет назад человек впервые пожал руку тому, кого многие годы страшился. Дорога войны закончилась — был положен конец хаосу и раздорам.       На трон взошли двое: первый — человек-миротворец, олицетворение людского рода; второй — кентавр, объединивший див и магических существ. Люди и дивы зажили в мире и спокойствии. Они возводили города, объединяли земли, вместе создавали и изобретали. Народ позабыл про голод и смерть, наступило процветание. Тысячелетиями возводилась нерушимая держава, получившая впоследствии название Эггхельм.       Начался Золотой век, позволивший империи Эгхельм, исследуя и приобретая новые обширные границы. Вскоре небольшая территория раскинулась на многие тысячи миль. Эггхельм превратился в самостоятельную державу со своими неизбежно тянувшимися вслед регалиями и символами, олицетворявшими все ушедшее безвозвратно печальное прошлое, а по сей день — несостоявшееся будущее и горестное настоящее.       Когда то давно люди и дивы жили в согласии. Это было еще до того, как два мира вновь разъединили, до появления нового, разрозненного, никому неизвестного ныне земной юдоли.       Всему приходит конец, война нашла свое место даже в утопии. Люди загордились, вознесли себя выше любого другого существа. В эти десятилетия значительно умножилось количество рабов, тому были причины и объективные: с приходом имперской власти, самовольность простого люда и прочих свелась к нулю, что не могло не сказываться на их благосостоянии. Знать и высокопоставленные чины вызвали волну недовольства и протесты, сопровождаемые кровопролитием и гражданскими междоусобными войнами. Потому, империей было принято и одобрено в качестве благих намерений рабовладельческая деятельность. Однако, принятые меры в противопоставлении самодержавию гласило запрете к убийству рабов под страхом изгнания или смертной казни. Наказывалось и неоправданное жестокое обращение. И хотя дивы ничем не уступали людям: ни по силе, ни по умственным своим способностям, участь пленников и рабов в большей степени взгромоздилась именно на их плечи. Владельцы крупных поместий все чаще содержали невольных див всем скопом в полуподвальных эргастулах³, откуда рано утром выгоняли их на работу плетьми и палками с заостренными наконечниками. Поначалу все распри о новых устоях сводились к незначительным разногласиям и зависти, вскоре проблемы воцарившегося перемирия всплыли на поверхность, как тухлые рыбьи головы. Ненависть и свары² поднимались все выше, а достоинство народа опускалось все ниже. Разногласия дошли до властей, тогда и было заложено первое семя войны, пронесшейся как смрадный рой насекомых сквозь народы и поселения, выжрав всю доброту к ближнему, словно поля усеянные пшеницы.       Шел и встречный процесс — сходная участь все чаще постигала див, остававшихся в меньшинстве. Безземельные и малоземельные предпочитали переходить под господское покровительство, становясь колонами. Виной всему стали люди, неизменно превосходившие див в количестве. Тогда на одного дива, по обычаю, приходилось по десять человек, а спустя несколько десятилетий — по сто. К закату мирного соглашения на одно магическое существо насчитывалось более двух тысяч двуногих. Люди, презиравшие богохульное смешение рас, не желали видеть среди себе подобных ни див, ни кого либо другого, хоть на малую толику отличавшегося от них самих.       Возникший культ расового превосходства принес в умы простому люду, что человек, созданный по образу и подобию Демиурга — и есть венец творения. И хотя поначалу проповеди нового культа звучали, как обыкновенная бестолковая блажь двуногих, вскоре проблема начала принимать серьезные масштабы. Эггхельм начал первую за всю историю существованию крупную междоусобную войну.       Привычный мир разрушился, голод и болезни поглотили все живое. О таких масштабах не подозревал никто. Шли кровавые битвы. Нет, не битвы, а подлинное беспощадное истребление. Эггхельм оказался завален горами трупов, когда уцелевшие магические создания искали спасение в бегстве. Дивы погибали десятками тысяч.       Ночью, незадолго до дня падения империи, замок подвергся атаке. Пламя разом охватило окрестности, где обитали дивы и остальные магические существа, а люди радовались, наблюдая, как обуянные огнем существа испускают дух, а тех, кто оставался жив, безжалостно добивали. Неделю подряд длилась кровавая расправа: рубили головы, жгли, вешали, див рассекали на множество кусков.       Пришла ночь. Эггхельм пал. На трон взошел новый единоличный правитель. В умы подданных вошел он как тиран и деспот, боялись о нем говорить, боялись даже думать.       Письмена о старом времени были сожжены, как позор всего человечества. Новый правитель истребил не только лишь всякое упоминание о дивах, но и всю их культуру, уничтожил их существование. Самодержец запретил даже говорить о дивах, предав их проклятью. Он повелел уничтожить кладбища, покоившие их могилы, стереть с лица земли всякое упоминание об их существовании.       Позже в памяти людей не осталось ничего из того, что свидетельствовало об их подлинном существовании, а магические создания, завораживающие дух, крепко поселились в сказках и песнях менестрелей. Война, как и прежний мир оказались в скором времени забыты. И помнили об этом лишь сами дивы, те немногочисленные, вынужденные бежать прочь, скрываться в лоне матери природы, рыть земли и забираться как можно выше в горы. Так началась новая глава в истории Эггхельма.

***

      — Обалдеть! — воскликнул Арон, перебивая Аллоцеса. Его глаза заискрились, а дыхание то и дело сбивалось от переполняющих эмоций. Он не мог поверить в услышанное! Будто все это было какой-то сказкой, а дивы — ее героями. Но нет! Вот он — один из представителей великого рода кентавров — прямо перед ним сидит и распивает вино. Арон встрепенулся, в голове вдруг что-то щелкнуло.       — Но как же… как же вы познакомились с Кертисом? — осторожно спросил он, а затем, зажмурившись, хорошенько стукнул себя по лбу ладошкой. — О нет, я так и знал! Кертис — огр, да? Черт, и как я сам не догадался? Такой же злой, сильный, и, клянусь, у него пар из ушей валит, когда он в ярости! — воскликнул парнишка. Кентавр остолбенел, глядя на Арона и переваривая всю информацию, что успел выдать мальчишка в неистовом порыве своей фантазии. Вдруг мужчина поднял голову и заливисто засмеялся. Раскатистый хохот отражался от каменных стен и был слышен, наверное, даже на улице — так громко смеялся Аллоцес. Арона это, признаться, немного покоробило. Мальчишка насупил брови и обиженно вздернув губы, всем своим видом показал, что над ним смеяться — дело нехорошее.       — Прости, парень, но такую глупость про Кертиса первый раз слышу. Повеселил ты меня, однако. Давно я не смеялся так сильно. Давно-о-о, — протянул мужчина, — Налью-ка тебе в благодарность моего отборного вина.       Аллоцес отошел от стола, а половицы его лачуги жалобно заскрипели под натиском копыт. Он прошел к высокому шкафу-солдатику из темного потрескавшегося дерева и извлек оттуда бутыль. Любовно осмотрел ее да откупорил с улыбкой. Быстро красная жидкость оказалась в бокале у Арона, и тот с нетерпением отхлебнул пару глотков. Жгучий, приторно-сладкий напиток окутал сначала его горло, затем и желудок — сразу стало приятно где-то в груди. Арон вздохнул.       — Я спас этого оболтуса из лап разбойников, — вдруг начал Аллоцес, — насолил он им, а головорезы народ такой: ты им слово — а они тебе голову с плеч. Погнали они его в лес, да не знали, что тут кроме жучков да паучков существа побольше обитают. А тот бежит, устал, знаешь, не честно, когда пятнадцать одного гонят, да еще и наездники. Стоило мне выйти, как они все свои портки обмочили и ка-а-а-ак побегут обратно, что подковы у лошадей сверкают. А я кентавр видный, знаешь ли.       — Вот это да… — протянул мальчишка, с жадностью всматриваясь в новоявленного знакомого, боясь упустить из виду даже самую мелкую частичку диковинного зверя.       — И как же давно это было? — спросил мальчишка.       — Давненько, — выдохнул Аллоцес, — Лет эдак тридцать назад, — наконец изрек он, после долгой паузы, — этому сорванцу только одиннадцатый год стукнул. Сбежал от родителей да и наткнулся на шайку разбойников без царя в голове, — пояснил он, — Однако, стоит заметить, Кертис оказался не из робкого десятка. Уже тогда был смелым и отважным сорванцом. Видишь ли! Увидел меня, даже глазом не моргнул! Мужички то вон как припустили, но не этот… С тех пор и бегал ко мне, в тайне ото всех. — тут Аллоцес совсем размяк, то было видно по его разомлевшему лицу, — Вот и сейчас — вернулся блудный пес, — шутливо проговорил он.       Стоило Аллоцесу забыться в безмолвии, как послышался протяжный скрип двери и старых досок — в комнату воротился Кертис. Обнаженный до пояса мужчина прошествовал к столу, окинув недобрым взглядом мальчишку, а затем и самого кентавра. Запрокинув полотенце себе на плечо он подошел ближе, и с грохотом уселся рядом с Эдриком, чем заставил последнего вздрогнуть от неожиданного испуга. Стан мужчины прогнулся, стоило тому опереться крепко сжатыми до боли кулаками об собственные колени, и Арон окинул быстрым взглядом его изувеченное шрамами тело. Стекающие по груди капли воды привлекли внимание Арона в первую очередь, но стоило мужчине чуть податься вперед, как взору мальчишки открылись мелкие, но частые кровоподтеки из вновь открывшихся на спине ранок.       «— Должно быть, из-за пара», — предположил омега, не решаясь обратиться к мужчине. Небывалая серьезность затаилась на лице мужчины. Он подвигал головой из стороны в сторону, от чего суставы опасно захрустели. От такого звука Арон нервно поежился.       — Ты лучше расскажи ему, как встал копытом в муравейник. Весьма забавная история. А визгу было-о-о… Ты когда-нибудь слышал, как визжат кролики? — Кертис усмехнулся, глядя на омегу, тот в свою очередь еле заметно прыснул в кулак. Аллоцеса подобное не обидело, наоборот, подстегнуло отшутиться в ответ и разойтись в доброй покровительствующей улыбке.       «— Должно быть, между этими двумя и правда какие-то особенные отношения», — Арон наконец позволил себе с головой окунуться в собственные мысли. Прожить заново минувший день и посмотреть на него другими, менее испуганными глазами.       Все вокруг казалось Арону невообразимым, чудаковатым. Но что больше всего удивляло мальчика — собственная слепота. Ведь вот она — магия, прямо у него под носом.       Маленькое розовое существо, похожее на смесь кошки и еще какого то диковинного зверя трусливо выглядывало откуда-то из зарослей густо раскинувшегося плюща, когда кентавр поманил остолбеневшего Арона в свою обитель в первый раз. В следующее мгновение какое-то неповоротливое чудовище выползло из другого мнимого логовища и застыло бесформенным силуэтом на фоне яркой зелени, глядя на мальчика во все глаза. А глаз, стоило заметить, было не мало. Около восьми — те, что успел насчитать Арон, прежде чем чудовище нырнуло в гущу леса.       Всего этого Арон не замечал. Или не мог заметить. Но одно известно наверняка: перед мальчиком открылся новый, неведомый доселе мир, который он, Эдрик, исследует непременно. Сразу же после того, как спасет своих родителей.       А пока он находился лицом к лицу с представителем древнего рода, с интересом разглядывая каждую мелочь, поселившуюся в его логовище.       Само узкое ущелье оказалось пещерой с высокими потолками и сетью трещин в ее застывшем извилистом потоке. Она была полукруглая, на подобии половинки дупла, и около каменной стены, замыкавшей ее изнутри, располагалась широкая лестница на этаж выше.       Густые заросли плюща и вечнозеленых растений образовали темное, хорошо укрытое логовище. Не будь Аллоцеса, мальчик никогда бы не додумался о том, что в скалах высечена целая берлога, годами укрывающая своего хозяина от чужого глаза.       Кроме того, Арон не мог не почуять запаха, царившего неподалеку от логова кентавра. Извилистое ущелье в не более чем трех шагах от входа оказалось загромождено кучами гниющих плодов и всяких прочих отбросов, распространявших удушливое зловоние. И хотя снаружи создавалось впечатление, что где-то совсем рядом раскинулась сточная канализация Эггхельма, сама обитель Аллоцеса благоухала чайными травами и ни с чем не сравнимым ароматом забродившего винограда.       Берлога Аллоцеса, оставляла желать лучшего, однако это не лишало ее уюта и какого то особого, ни на что не похожего шарма. Мужчина, как показалось Эдрику, был весьма аккуратен, точь-в-точь как Кертис. Каждой веще было отведено свое особое место, не было ни грязи, ни пыли — ничего лишнего. Будто женская рука время от времени хозяйничала в его покоях.       Все помещение было обставлено свечами, а в центре одной из стен увековеченный камин полыхал слабым огнем освещавшим все вокруг. В центре комнаты стоял круглый стол а напротив — сколоченная наспех скамья. На ней то и нашли свое спокойствие уставшие путники. Сам Аллоцес умостился рядом, подогнув копыта и, кажется, не испытывал никаких неудобств.       Но что больше всего привлекло Арона, так это большой стеллаж с книгами. Ему стало невероятно интересно, что же читает кентавр и какие секреты могут содержать эти рукотворные писания. Вдруг они раскрывают тайну бытия, познать которую могли лишь жившие ранее существа. А если эти чудесные рукописи не что иное, как обычные мирские книги, то откуда же подобному взять в глуши леса? Выбирался ли Аллоцес из мрака деревьев? Или кто-то учтиво снабжал его всем необходимым?       Арон хотел знать все, что мог позволить себе рассказать кентавр и даже чуточку больше. Однако в присутствии Кертиса он не решился расспрашивать, поэтому просто прислушался к их диалогу.       — Шутки шутками, но почему ты здесь? Я не поверю, что ты просто так решил прогуляться по смрадным лесам, на цветочки посмотреть. Выкладывай, — он кивнул ему, — что ты задумал, братец?       Кертис усмехнулся, отводя взгляд, Арон невольно посмотрел на его шею, исполосованную шрамами, и нахмурил брови. Шея — весьма опасное место, и такие уродливые шрамы означают лишь то, что мужчина в свое время был в хорошей передряге, как, впрочем, и сейчас по вине Арона.       — Ты прав, Аллоцес, как никогда. Я пришел по делу. У нас тут небольшое путешествие по миру. Знаешь, я как-то сидел на досуге перебирал картошку, и пришла в мою голову такая мысль: «Черт возьми! А я ведь толком нигде и не был, так и помру, не повидавший мира. Нельзя медлить!» Потом встретил вот это вот чудо… — мужчина посмотрел на сжавшегося омегу, — …вище, — услыхав недовольный всхлип, повернулся опять на Аллоцеса, который не разменивал свой весьма скептический взгляд, — и решили мы отправиться вместе. Ты прав, я пришел к тебе за помощью. Наша дорога по счастливой случайности проходит через реку Гесперид, ну знаешь, это там, где люди пропадали, в принципе, ничего особенного, — закончил Кертис. Мужчина пожал плечами на онемевшее в миг лицо Кентавра и выставил плотно сжатые в кулак руки прямо перед своим лицом.       — Да ты верно из ума выжил! — воскликнул кентавр, вскакивая с глухим звуком на копыта. Он нервно заходил на месте и тряхнул длинными волосами. — Идти прямо в пасть к смерти. Знаешь, Кертис, кем бы ты там ни был в прошлом, тебе ни за что не победить в настоящем, если ты так глупо бросаешься в место, подобное этому.       — Довольно! — прикрикнул альфа властно, и Аллоцес рефлекторно отошел на пару шагов назад. — Мне нужно это, поверь. Другого способа пересечь реку — нет. Времени мало, Аллоцес, — мягко добавил он, пристально глядя в глаза кентавру. Последний разразился в праведном гневе и навис над наглецом так, будто и не друг он вовсе, а самый настоящий враг.       — А что же обойти? Или продремал я тот день, когда река опоясала Землю, Кертис? Отвечай мне! — вспылил он и с грохотом топнул копытом рядом с ногой альфы.       — Обойти? Два дня ходу, у меня нет столько времени, — мужчина вскочил и впритык приблизился к Аллоцесу. Арону со стороны казалось это чем-то величественным: два крупных мужчины взглядом сражались за то, чтобы отстоять свое слово. Не хотел бы он оказаться меж двух огней.       — Глупец, — тихо прошипел Аллоцес, — глупец!       Он отошел от него с шумом перебирая копытами по устланному мелким камнем полу и направился в дальний угол комнаты, где одиноко стояла невысокая тумба с тремя ящичками. Не глядя Аллоцес выудил из первого ящика пожелтевший ветхий сверток. Вернувшись к столу, кентавр развернул сверток во всю ширину, и крупные, жилистые плечи нависли над пергаментом. Хвост нервно дернулся, и, недобро посмотрев в глаза альфе, с гулким вздохом Аллоцес принялся говорить:       — Вот тут, — ткнул он пальцем, — единственное мелководье, по которому вы сможете перебраться на другую сторону, вход тоже символичный, вы его не пропустите. Две высокие скалы, вершины их скрываются туманом, как, впрочем, и само место. Именно эта часть просто кишит мерзкими тварями, — последние слова Аллоцес выплюнул с какой то злостью и негодованием. В миг спокойное лицо стало напряженным, а мелкие морщины, уставшие кожу разошлись крепко сплетенной паучьей сетью. — Одно послабление, Кертис, и они сожрут вас, как мелкий скот, — Арон вздрогнул, а мужчина лишь кивнул. Кентавр шумно вздохнул, с надеждой глядя в глаза другу: он не отказывался от мысли, что альфа образумится и отступится от своей сумасбродной идеи отправиться на верную погибель. Но альфа был неприклонен. Лицо его, выражавшее полную решимость по прежнему оставалось спокойным и невозмутимым.       — Я отмечу наиболее безопасный путь, если его таковым можно назвать. И не посей мою карту, она в единственном экземпляре, я все собирался перечертить, да руки не доходили, — Аллоцес отошел от стола и примостился около столика с какими-то склянками и травами. Он налил себе холодного чаю и шумно выпил в один глоток. — Ты должен знать кое-что важное, раз решил идти в их логово. Эти твари щадить не будут, ими движет голод и желание убивать. Они никогда не славились добротой и честолюбием. Отвернулся — погиб. Задумался — погиб.       Сюжет прост: начинается все с «мы исполним любое твое самое сокровенное желание» — заканчивается могилой. Ты даже понять не успеешь, когда очутишься в их объятиях, а через секунду — и в их челюстях. Они медлить не будут, как только окажешься в их лапах, сразу перекусят тебе глотку, и пиши «пропало». Будь осторожен с первых же секунд в этом речном аду. Они будут изворотливы и хитры, они проникают сюда, — Аллоцес постучал указательным пальцем по виску, — и сюда, — опустил руку и показал на сердце, — и тогда — конец, — он пересек большим пальцем горло. — Понял? Кертис, ты понял меня? Арон, тебя тоже это касается, — омега быстро кивнул в ответ, он не мог терпеть на себе тяжелого испытывающего взгляда кентавра. Все, что говорил мужчина, не просто пугало мальчика — он дрожал, как осиновый лист на ветру и очень плохо скрывал это.       — Я ценю твою помощь, Аллоцес. Когда я стану повелителем мира, обязательно дам тебе орден самого лучшего Кентавра, — отшутился Кертис и хлопнул друга по плечу.       — Ты всегда шутишь, когда идешь на верную смерть?       — А как же, умирать — так с песней. Петь я не умею, а шутник от Бога, — грустно заключил он и вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.       — Я помолюсь за вас, — с надеждой прошептал кентавр и принялся отмечать на карте путь. Арон сидел молча, он не смел говорить, ему казалось, что даже дышать не смел. Более Кертис не тревожил их своим присутствием.       Наступала ночь. Аллоцес любезно предоставил мальчишке уголок, где тот смог забыться во сне. Сам кентавр, не смыкая глаза, всю ночь корпел над решением труднейшей задачи. Проложить безопасный путь было еще сложнее, чем могло показаться в начале.

***

      Ночь выдалась дождливой и бурной. Ветхие полы пещеры, в которой обитал Аллоцес разъелись мокрым мергелем. Свои неожиданные дела Кентавр закончил еще до наступления рассвета. Но, несмотря на это в голове его все еще мелькали мысли о предстоящем рейде. Все ли он учел?       Утренние заботы настигли мужчину невзирая на внезапных гостей. Он поднялся на кровлю, тихо подкрался к садку, за котором шелестели слабые мерцающие огоньки, открыл дверцу и исчез внутри. Там его дружным лепетом встретили пернатые диковинные птицы. У Кентавра была особая страсть к птицам, они пели, стучали носами, а он то и дело поддразнивал их.       Аллоцес усердно ухаживал за пернатыми и надеялся, что его стараниями они скоро поправятся до такой степени, что смогут вернуться в лоно природы, туда откуда он подобрал их раненными и изнеможенными.       Внизу, из его скромной обители донесся непонятный шум. А вслед за ним и крики.       Аллоцес снова спустился вниз, через темное помещение, миновал отведенный под кухню закуток и попал в комнату, которую сам же оставил для ночлега двум нерадивым пилигримам. В ней оказалось пусто. Лишь стеклянные стеллажи вдоль стен, на полках которых стояли книги с потрепанными корешками, лабораторная посуда, застывшие минералы, древесные породы, засушенные пучки растений и многое другое, чему название не сразу найдешь.       В углу комнаты, подле самого стенного шкафа лежали свернутое постельное белье и тонкое одеяло, которое путники постелили под боком, дабы было мягче спать.       Вдруг снова раздался шум. Аллоцес в очередной раз тяжело вздохнул и отправился туда, откуда те самые звуки доносились.       Сборы оказались на удивление тяжелым занятием. Постоянные перебранки между альфой и омегой затянулись на долгие часы. И хоть Аллоцес понимал, что поведение обоих — ни что иное, как волнение перед предстоящим путешествием, обычная предвыходная суета была для него самым тревожным.       Однако к вечеру Кертис и Арон уже стояли на пороге, снарядив своих лошадей. Несмотря на некоторую нервозность, причиной которой, наверняка являлся сам альфа с его не до конца уравновешенным характером и странными идеями бродящими в голове, на улице, за пределами обители Кентавра ощущалась тишина и покой. Нарушить которые оказался не в состоянии даже упорно долбивший в стволы деревьев дятел.       Кентавр вел их по знакомым тропкам пока взгляд его не скользнул по единственной во всей округе каменной урне. Затем Аллоцес остановился возле узкой тропы, охваченной по бокам густыми и пушистыми елями.       — Дальше вы пойдете одни, на карте я указал несколько возможных вариантов, вам придется выбрать один из них. Но не думайте, что один лучше другого. В этом случае не выйдет действовать по принципу «из зол выбирают меньше». Будьте осторожны.       Кертис кивнул другу в знак благодарности, и Аллоцес хлопнул его лошадь по крупу, отправляя ту вперед, за ней последовал и жеребец Арона. Вскоре все скрылись из виду, провожатый смутно верил в возможность увидеть товарища еще раз. Понурив плечи, он отправился обратно домой.