Часть 6: Вещий сон.
26 июля 2017 г., 18:42
Будущее видится нам гадательно, как сквозь толщу воды. Есть такое выражение «заблудится в трех соснах». Но стоит только подняться повыше, как вдруг все становится так светло и ясно, будто стекло протерли. И сразу делается понятным: куда идти, как и долго ли… Все оказывается ясным с высоты духовного полета. Grgnt. P
— Кертис, блядь, ну нахера?! — Арон с силой выдернул свою руку из крепко сжатой ладони альфы, на что получил неодобрительный взгляд. — Я, вообще-то, есть хочу, — обиженно выдал омега, потирая плечо. «Ну, теперь точно синяк будет», — раздосадовано подумал он и проследил взглядом за альфой. Кертис старался не показывать злости, но было заметно, как она распирала его изнутри, и было видно, как он сдерживается, чтобы не стукнуть кулаком по стене или по столу... Или, к примеру, приложиться по лицу подвернувшегося под руку омеги. Играющие желваки, грозно, почти по-бычьи выдвинутая вперед нижняя челюсть, хмуро сведенные брови — все в его лице выдавало нескрываемую нарастающую злость. — Кертис, что такое? Неужели правда? Ты знаешь этого чудака?! — округлил глаза омега. — Ты ебанутый, да? — оскалился альфа. — Такой мнительный от рождения? — Так должна же быть причина! — не выдержал Арон, сорвавшись на крик. — Я устал и хочу жрать! Старик этот, пока вопил на всю таверну, успел у меня по карманам пошарить! — несдержанно и резко ответил альфа. — Я не хочу, чтобы меня обокрали, — лучше останусь без еды. — Ушам своим не верю! Кертис боится какого-то жалкого воришку. Думаешь я забыл, что ты сделал с теми, кто покушался на твое добро, м? А мужик этот… Без слез не взглянешь! Только тронь, и того глядишь сам окочурится. — А то, что тебя разыскивает все Королевство, ты тоже в расчёт не берешь? И даже если мы на периферии — это не значит, что здесь не бдят патрули, которых бы очень заинтересовала перебранка в таверне, — разумно заключил мужчина и повел лошадей в стойло, находящееся аккурат подле самого трактира. — Иди наверх! — приказал Кертис и небрежно кинул мальчику ключ. Старый, проржавевший, засаленный, больше похожий на дверную отмычку — ключ от их комнаты. Надувшись и решив, что больше с Кертисом не заговорит, гордый Эдрик обошел таверну с другой стороны и поднялся по лестнице. Очутившись в узком коридоре, мальчик обратил внимание на тянувшиеся вдоль стен двери. Без номеров… Растерявшись, мальчик задумался, к какой комнате ему стоило подойти. Ощущая себя дураком, явно не знающим, какой-то очевидной истины, Арон, будто опасаясь позора, огляделся вокруг в надежде, что никто другой не наблюдает за ним. Подойдя к первой попавшейся комнате, Эдрик остановился, покрутил в руках ключ, будто примеряя его к двери. — Не та, — вздохнул он и прошел дальше. У следующей его действия повторились. Терзаемый сомнениями, мальчик вставил ключик в скрипящую скважину и не без усилий протолкнул его глубже. Поворачиваться ключ никак не хотел. Лицо Эдрика вытянулось, и тогда он попытался вытащить его обратно. — Какого… — прошипел он, расшатывая проем так, что казалось, будто вот-вот, и не то что ключ погнется — сама дверь слетит с петель. — Кертис меня убьет…— грустно заключил мальчик.***
— Потерпи. — Мужчина любовно гладил разметавшуюся гриву лошади, прикладывая руку к ее вытянутой вперед морде. — Я и сам надеюсь, что уже совсем скоро этот кошмар закончится… На сегодняшний день Берсерк казался Кертису самым приятным собеседником, а потому мужчина продолжал говорить жеребцу нечто утешительное по поводу их нелегкого путешествия. До того момента, пока в конюшню не влетела та самая пышногрудая девица. Она быстро оказалась подле самого альфы и уже протягивала ему поверток, на деле оказавшийся плошкой с едой. — Возьмите, а на старика внимания не обращайте. Он известный пьяница и, похоже, помутился рассудком. Каждый раз, когда жена выгоняет его из дома, он приходит к нам в таверну и достает всех в округе своими выдуманными историями. Совсем одурел с перепоя. — Жена, говорите? — задумчиво переспросил Кертис. — Вы уверены, что у него есть жена? — Так поговаривают, — ответила она, а затем улыбнулась и как бы невзначай дотронулась ладонью до плеча мужчины. — Поверьте, каждому нужна жена, которая сытно накормит своего мужчину. Жена, готовая в любой момент ублажить его самые смелые фантазии, — пролепетала девушка: глаза ее, жадные, полные нескрываемого желания, смотрели прямо на его спокойное лицо, губы кривились в манящую улыбку. — Конечно, — мягко ответил альфа, — жена должна вкусно и сытно накормить своего мужа, окружить его заботой и уютом. И, конечно же, мужчина не задумается сколько сил, должно быть, потратила женщина, чтобы создать приятную его сердцу, уму и гордости обстановку. — Кертис видел, как чувство наслаждения отражается в лице молодой девушки, как нравятся ее ушам речи альфы и как сильно вздымается ее грудь от каждого его слова. — Но может ли создать мужчине такие условия распутница, которая, подобно вьючному животному, носит на себе эти огромные… — Кертис не решился закончить фразу, взгляд его опустился в глубокое декольте девушки, оказавшееся чересчур близко. — Эти огромные… — со стоном выдохнула она, прежде чем Кертис успел отстраниться. — Милая, ты ведь знаешь, что такое «вьючное животное»? — с недоверием спросил альфа. — Это… — Да… — протянул мужчина, стараясь не терять самообладания, — это именно… От этого девица завелась еще больше. Готовая к решительным действиям, она начала наступать на альфу словно хищница. Окинув тело мужчины рассеянным взглядом, девушка протянула к нему худые руки. — Вы правы! — радостно воскликнула она. — Сейчас я как настоящее животное и меня одолевают инстинкты, — вкрадчиво промурлыкала девушка. — Ах, как долго я ждала настоящего мужчину! Сильного, смелого, благородного, — томно вздыхала она, стараясь ухватить Кертиса за край портов. — Миледи, боюсь, что я точно не тот, кто вам нужен. — Он ласково выскользнул из цепких пут девушки, предостерегающе выставляя вперед ладонь. — Если вы так кидаетесь на каждого встречного, то не удивительно, что вы еще не замужем. Наблюдать за тем, как осознание медленно, но верно просачивается в светлую головушку, показалось альфе довольно забавным занятием. Выражение ее лица сменилось на недоумевающее, затем похолодело, а после и вовсе приняло гримасу злобы и глубокой оскорбленности. Она наградила его, Кертиса, звонкой пощечиной и бросилась вон из конюшни. — Хам! — последнее, что со злобой выдала девушка, скрываясь из виду. Прижимая ладонь к гудящей голове, альфа чувствовал, как вместе с гулом разрастается недавняя злость. Мужчина закончил дела и поспешил скорее в кровать, в надежде забыть этот день и эти лица.***
— Ты идиот или притворяешься? — зло прошипел Кертис, наблюдая, как отчаянно мальчик борется с замочной скважиной. — Клянусь — я не виноват в том, что этот ключ непонятно от какой двери, — сокрушался перепуганный неожиданным появлениям Кертиса омега. — Ты все-таки не притворяешься, — зло рыкнул альфа, отталкивая мальчишку. Свободной рукой мужчина ухватился за ключ и с легкостью вытащил его, предварительно подтолкнув дверь. — Этот гребаный ключ. — Он ткнул оным прямо в лицо омеге. — Подходит к любой гребаной двери. — Любой?! Зачем вообще нужны одинаковые замки́? — воскликнул мальчик, наблюдая за тем, как мужчина открывает соседнюю дверь и скрывается в комнате. — Просто нужно уметь засовывать, Арон. — Ну, ты-то у нас мастер по части засовываний, как я погляжу, да, Кертис? — колко бросил мальчик, явно намекая на раскрасневшуюся щеку мужчины с характерным таким отпечатком женской ладошки. Более мужчине не понадобилось ни слова. В следующее мгновение альфа оказался в опасной близости от омеги. Эдрик, догадавшись, что сейчас может произойти все что угодно, выставил руки перед собой, стараясь остановить мужчину. Кертис перехватил его ладони, попросту воспользовавшись тем, что сильнее. Одну руку он крепко сжимал в кулаке, другую же заломил за спину, болью принуждая Эдрика податься вперед. Мальчик уткнулся носом в грудь альфы и не успел опомниться, как тяжелое горячее дыхание опалило его ухо. — Ты хочешь проверить, Арон? — задумчиво протянул альфа. Кертис прижимал слабое тело омеги, лишая возможности не только двигаться, но и дышать. Вместо ответа Арон промычал что-то невнятное, а затем попытался вырваться. — Я тоже так думаю, — плотоядно усмехнулся мужчина, — поэтому в следующий раз, прежде чем что-то спиздануть, постарайся подумать своей маленькой головушкой о том, что этот «Мастер Засовываний» оторвет твой язык и засунет его в твою задницу так глубоко, что ты подавишься. Кертис оттолкнул от себя мальчишку так легко — словно тот был невесомым перышком. Оказавшись на полу, мальчик испуганно посмотрел на альфу снизу вверх. На секунду ему показалось, что мужчина не шутит и настроен серьезно. Не произнося более ни слова, Кертис скинул седельные сумки, находящиеся у него за спиной и, улегшись в жесткую кровать, с головой накрылся грязным, пахнущим пылью одеялом. — Кертис, — шепотом позвал Эдрик, — я… — Он не знал, что следовало бы сказать в данной ситуации. Казалось, что это вовсе не он виновник очередной вспышки гнева, но отчего-то Арон ощущал себя обязанным извиниться. Мужчина молчал. Тогда мальчик встал с пола и на свой страх и риск задумал сделать то, на что в любой другой ситуации бы не отчаялся. — Я просто хочу сказать, что ты можешь поделиться со мной всем, что тебя волнует, — произнес он и медленно, словно заяц, опасающийся внезапной атаки хищника, подошел ближе к мужчине. Он сел на краю кровати и положил свою руку ему на голову. Арон мог поклясться: еще до прикосновения тело мужчины вздрогнуло. — Что ты понимаешь, мальчишка? — спустя какое-то время произнес он. Арон ожидал, что Кертис накричит на него, скинет с кровати и прикажет проваливать прочь. Он ожидал чего угодно, но не этого практически очевидного приглашения на диалог, и, быть может, мужчина позволит себе угостить мальчика кусочком откровения. — Ты расскажи, быть может, я пойму, — аккуратно начал омега, не отнимая руки от мужчины. Ладони мальчика были теплыми, мягкими и чуть-чуть влажными. Эдрик скользнул вниз, стараясь погладить альфу по волосам, все это казалось ему опасной игрой с диким зверем, намерения которого невозможно предугадать. Сейчас он поддается ласкам, быть может, даже согласится есть из твоих рук, а в следующую минуту решит разорвать на части и поминай как звали. Кертис лежал смирно. Для мальчика он представлялся тем самым диким зверем, готовым наброситься в любой момент. Но не сейчас… Сейчас альфа был настолько измотан, что даже не мог поднять головы. Он мечтал об одном: хоть пару минут побыть в тишине, расслабиться и ни о чем не думать. Убаюкивающие поглаживания мальчика успокаивали его, потому, пропустив мимо ушей уже ставший неважным вопрос, он просто закрыл глаза. Через несколько минут дыхание его выровнялось, и Арон понял, что альфа уснул. «Такие жесткие…» — подумал омега, продолжая гладить мужчину по волосам. Теперь, когда Кертис уснул, Эдрик подолгу вглядывался в его желтовато-бледное лицо, все в усталых морщинах — на висках, под веками, у сжатого рта — чужое, но теперь ставшее таким привычным лицо. Вдруг его всего обвеял огонек. Некогда жесткое, серьезное волевое лицо стало казаться ему приятным и в то же время необычайно несчастным. Мальчик долго размышлял над тем, что происходит в его жизни, над тем, как поменялось бытиё мужчины с его приходом. Глядеть на спящего было так тяжело, что омега крепко зажмурился. На секунду ему показалось, что остановилось сердце, — так было стыдно. Позднее, когда Арон наконец улегся в кровать, он подолгу не мог уснуть, мучаясь то на одном боку, то на другом. Это неприятное происшествие в таверне не давало мальчику покоя. Был ли старик прав или это лишь пьяные бредни? Не мог Кертис быть кем-то настолько высокопоставленным, чтобы носить гордое господствующее звание. Не мог. Он груб, упрям и до безумия хамоват. Словом, мужик от подметок до корней волос. Но что самое главное — он абсолютно одинокий, не способный ладить с обществом человек. В нем нет задатков ни военачальника, ни какого-либо другого лидера, о котором так неустанно твердил старик. Чтобы быть лидером, надо обладать многими качествами, одно из которых — добродушие. А это, как известно, не про Кертиса. Хотя… Все же невозможным оказалось отрицать тот факт, что мужчина добровольно отправился с Ароном на почти очевидную погибель. Однако, размышляя над этим, мальчик все больше склонялся к тому, что нечаянно, какими-то неосторожными словами задел альфу. И буквально вынудил его. Арон смотрел в окно и пытался представить, что же там с его родителями. Живы ли они, все ли с ними в порядке? А если нет, то какая месть будет самой изощренной? Как лучше отомстить обидчику? Такие мысли не привели ни к чему хорошему — омега вновь зарыдал, несмотря на данные себе обещания быть сильным. Пару раз осторожно всхлипнув, мальчик вытер глаза тыльной стороной ладони. Ему казалось, что сейчас Кертис проснется, увидит его в постели заплаканного, с распухшими глазами и прогонит прочь, не забыв хорошенько оскорбить напоследок. Сейчас Эдрик меньше всего желал в очередной раз услышать гневную тираду о том, как Кертису надоели его истерики и слезы. Боясь вызвать гнев своего спутника, мальчик тихонько выскользнул за дверь и направился в конюшню. Прокравшись аккурат между кабаком и трактиром, Арон вышел прямо к стойлам. Забравшись на массивную дубовую дверь, парень уселся поудобнее и позвал жеребца по имени. Тот недовольно заворчал, помотал головой, но повернулся к омеге. — Надеюсь, ты весь в своего хозяина, — прошептал мальчик, не отказывая себе в улыбке. Он провел ладонью по мягкой гриве лошади и в доказательство своих слов заметил, как конь поддается ласкам. — У тебя шерсть мягче… Видимо, Кертис ухаживает за вами лучше, чем за самим собой. Лошадь в ответ пару раз шумно втянула воздух и положила тяжелую голову на колени юноши, позволяя гладить мягкий нос и почесывать лоб. Спустя какое-то время конь совсем успокоился, и даже дыхание его, ровное и горячее, не нарушало тишины. Сам Арон наконец мог дать волю чувствам, без страха быть замеченным и осужденным, Эдрик не утирал мокрые дорожки, позволяя милосердным слезам омывать его горечь. Однако его спокойствию не суждено было длиться вечно, потому как спустя жалкие мгновения в конюшню ввалился тот самый дед. Натурально ввалился, растянувшись на мощеном полу на манер коровы на бойне с перебитым крестцом. Пьяный вдрызг, еле волочащий ноги, старик доковылял до ближайшего стога сена и с громким возгласом пал в дурно пахнущую сырую траву. — О, мой юный друг, — расплылся он в улыбке, заметив Арона, — прости меня, старика. Перебрал я сегодня в таверне… — И он громко и смачно рыгнул, отчего по конюшне разнесся запах спиртного. — Друга твоего перепугал… — Нет, — усмехнулся омега, — он просто устал с дороги. — Но он так похож! — вновь завел свою шарманку Невис. — Вот только шрам бы убрать, да губы были другие немного… и брови, кажется… — Он затих, погружаясь в воспоминания. —В тот день было обычное утро. Король, собрав нас всех, зачитывал указ о проведении турнира. Нет, это была далеко не редкость в то время. Он очень любил устраивать такие вот выступления на потеху народу. Тогда любой заинтересованный зевака мог прийти и свободно насладиться представлением. Не было ни запретов, ни обдираловки, мальчик мой, не было… Помню, помню, со всех концов Империи съезжались люди, чтобы посмотреть на эти зрелищные бои! Во время турнира проходили самые яркие, самые большие, самые лучшие ярмарки! Колдуны, циркачи и фокусники, менестрели и ваганты съезжались со всех концов мира. Каждый нуждающийся получал бесплатную еду или несколько медных монет — чтобы все наслаждались праздником. Король не скупился на доброту, и многие фермеры и купцы поддерживали его, совершенно добровольно и безвозмездно отдавая часть урожая или товаров в помощь беднякам. Но нуждающихся-то особо и не было — Королевство процветало. Когда он выходил произносить торжественную речь, толпа встречала его громкими, радостными криками. Все как один выкрикивали «Король!», будто пытаясь привлечь его внимание на себя. Народ любил Короля, как родного отца. Его буквально боготворили. А он лишь снисходительно и добро улыбался, всячески отнекиваясь от подобных заявлений. Король любил подданных всем сердцем, и они отвечали ему тем же, никогда не… Закончиться этому воспоминанию было не суждено. Новоявленный баятель¹ отошел в царство Морфея в самый разгар своего рассказа. Все же спиртное, завладевшее его телом, отныне обуяло и разум. — Старик! При чем тут Король? — вздохнул Арон, понимая, что этот чудак не более чем обычный шут и сказочник. Спрыгнув с дверей денника и распрощавшись с Сайбером, мальчик вернулся в комнату. Стоило его телу расслабиться, как он достаточно быстро погрузился в крепкий, но беспокойный сон.***
Будущее видится нам гадательно, как сквозь толщу воды. Есть такое выражение «заблудится в трех соснах». Но стоит только подняться повыше, как вдруг все становится так светло и ясно, будто стекло протерли. И сразу делается понятным: куда идти, как и долго ли… Все оказывается ясным с высоты духовного полета. Тихая, почти безмолвная ночь окутала иссиня-черным покрывалом все живое. Потусторонняя, непроглядная черная тьма вглядывалась в него почти так же, как он сам пытался почувствовать чье-то необъяснимое присутствие. Госпожа ночь буквально разрезала пространство стальным холодом множества мельчайших переливающихся серебряных искр на застывшем покрывале. Лишь ослепительная молодая красавица луна, вся окруженная, словно придворными слугами, теми самыми мерцающими звездами, гордо возвышалась над всем мирским, освещала путь страннику, заблудшему в пучине бытия. Он шел туда, куда указывал ему единственный мерцающий огонек вдали. Не оглядываясь по сторонам, спокойной, твердой походкой странник продвигался вперед, пока его путь не преградило белое пятно. Путник подошел ближе — зашевелившееся пятно приобрело очертание кролика. Пушистый зверек, недолго думая, побежал навстречу путнику. Его желтые маленькие глаза пуговки смотрели в лицо человека так, словно тот был удавом, гипнотизирующим лакомую добычу. Какое-то время путник лишь смотрел, как животное трется о его ноги, явно чего-то ожидая от незнакомца. Последний опустился на колени и, раскрыв ладони, поднял пушистое тельце. Издав непонятный писк, маленький зверек скорчился, будто невыносимая боль пронзила его крошечное тельце, и шерстка его, некогда белоснежная, потемнела в считанные мгновения. Вместе с окрасом сменилось и поведение кролика: он юрко цапнул путника за палец, отчего тот немедленно дернул руками. Пальцы разжались, кролик упал наземь и скрылся прочь. Путник молчал. Обеспокоенный, он принял решение отправиться дальше. Блуждая в непроглядной тьме, озаряющейся искрами лишь на какие-то мгновения, путник набрел на журчащий водоем. Вода в нем, прозрачная и чистая, словно божья обитель, колыхалась лишь в те редкие секунды, когда крупные звезды-рыбы проплывали мимо. Недолго думая, человек сделал первый шаг в омут. Нога его, оставшаяся, как и прежде, сухой, не почувствовала холода. Ни сразу, ни потом, когда все тело путника погрузилось в разбушевавшиеся воды. Обеспокоенный резкими переменами, человек опустил голову вниз, вглядываясь в толщу воды. Там, на дне, он заметил рассыпавшийся белый, как молодая луна, возвышавшаяся над ним, жемчуг. Когда рука его опустилась глубже в желании достать блестящие драгоценности, воды вдруг резко начали убывать, будто расступаясь, оставляя после себя пустоту и засушенную потрескавшуюся землю. Растерянный, убитый, путник осел на колени. В голове его с невероятной силой разросшийся зудящий гул породил мысль, вторящую лишь одно слово: бежать… — … бежать. Просыпайся, идиот! — шипел Кертис, расталкивая парнишку. — Какого… Что случилось?! — встрепенулся омега, подскакивая на кровати. Спросонья мальчик никак не мог понять происходящего и лишь затравленно озирался вокруг себя. — Стража, — альфа еле сдерживал крик. Если бы не воля случая и не его привычка вставать ранним утром, королевские псы расправились бы с ними во сне. Кертис не сомневался в своих суждениях — подобные убийства как раз в духе подлых наемников. Мужчина снова выглянул в окно, быстро рыская глазами по окрестностям. Скрывшиеся из виду стражники могли быть где угодно, а потому, хватая одной рукой седла с сумками, другой — грубо выдергивая нерасторопного Арона из койки, Кертис как можно тише пробрался за дверь. Наемники стояли прямо возле лестниц, душевно беседуя о чем-то с той самой пышногрудой девицей. Кертис, стоило только заслышать знакомый писклявый голосок, мысленно взвыл и ударил себя по лбу ладонью. Конечно, отвергнутая строптивая девчонка не поможет им, а только усугубит и без того печальную ситуацию. — Мужчина с мальчишкой, говорите? Да-да, видела таких, — будто в подтверждение догадкам Кертиса произносит девица. — Твою мать… — в сердцах ругается альфа, — она сдаст нас с потрохами, бежать некуда. Придется драться… — заявляет он, неотрывно вглядываясь в лестничный проем. Кертис почти готов к их появлению. Бросаться на вооруженных стражников с голыми руками стало для мужчины чем-то вроде традиции. — Нет, — прошептал мальчик, — мы можем обойтись и без этого. — Арон кивнул в сторону окна, явно призывая Кертиса воспользоваться его идеей. Мужчина вопросительно посмотрел на мальчика, ожидая видимо, что тот скажет еще что-нибудь, что утешит его, Кертиса, опасения. Но тот молчал. — Второй этаж, — заметил Кертис, как вдруг снова раздался голос девушки: — А по какой такой надобности вы ищете этих чудаков? — спросила она стражников. Кертис не мог видеть того, как девушка преградила путь королевским псам, встав прямо на первой ступеньке лестницы, ведущей в спальные комнаты. — Не твое дело, — грубо ответил стражник, теряя терпение. — Как раз мое! — возмутилась она. — Врываетесь тут к честному народу. Требуете кого-то. Ну раз хотите ответов, будьте благосклонны объясниться. — Решено, — быстро проговорил Кертис, очутившись около окна. Ставни с трудом поддались его рукам и вот мужчина выглянул наружу, примеряя расстояние, которое отделяет их от земли. — Я первый. — С чего это, — возмутился Арон, да так громко, что Кертис, яростно зыркнувший в его сторону, как казалось самому омеге, чуть не убил его прямо на месте. — С чего это? Ведь это моя идея, — прошептал он. — Валяй! — грубо ответил Кертис. — Расшибешься в лепешку — я тебя хоронить не буду. Арон ничего не ответил. Хотя вернее было бы сказать, что Кертис и не стал дожидаться его согласия. Мужчина высунулся в окно, озираясь по сторонам. Никого. Лишь громкие возгласы, доносившиеся где-то за спиной. Его вдруг охватил нестерпимый порыв к действию. Скинув сумки за окно, мужчина, преисполненный решительностью, перебрался через карниз. Замерев на некоторое время, он согнул ноги в коленях, будто приседая на корточках. Костяшки на руках побелели от напряжения, и Кертис наконец разжал ладони. Арон поспешил к нему, отчего-то только сейчас мальчик заволновался. Чуть не перекинувшись через окно следом за Кертисом, он всмотрелся вниз. «Как будто со ступеньки спрыгнул», — как-то обиженно подумал Арон, понимая, что теперь его очередь. — Не бойся, — послышался еле различимый голос. — Я поймаю тебя. Мужчина махнул рукой, а Арон с опаской посмотрел вниз. Прыгать было бы настоящим безумием. Хотя учитывая происходящие в последнее время события — это наименьшее из зол. Пока мальчик колебался, позади него появились серые силуэты псов. Под гневные крики пышногрудой девицы мужчины проникли на второй этаж. Лишь благодаря их озарившимся при виде омеги лицам мальчик решился прыгнуть вниз. Со скоростью перепуганного зайца Эдрик вскочил в оконный проем. Когда стражники, выкрикивая ругательства, подлетели совсем близко и один из них, оказавшийся впереди, выбросил руку, дабы ухватить мальчика за шиворот, Арон с криком разжал пальцы. Он не успел даже сгруппироваться, как ощутил, что его свободное в полете тело перехватывают руки мужчины. И хоть расстояние было не таким большим, Кертис не смог удержать Арона, и потому в следующую же секунду рухнул на спину. — Твою мать, — прокряхтел альфа и грубо спихнул с себя мальчика. Нерасторопные королевские псы погнались вслед за ними, не решаясь провернуть тот же трюк, что и путники. Кертис не раздумывая схватил мальчишку за запястье и поволок за собой в сторону конюшни. На этот раз благосклонная судьба позволила им без труда достигнуть лошадей и быстро отцепить их от коновязи. Кертис спешно принялся заседлывать Сайбера. Краем глаза Арон заметил, что Берсерк, перепуганный и взволнованный поведением хозяина, все так же оставался прикованным и потому нервно дергал головой из стороны в сторону, желая поскорее освободиться. Сайбер же, наоборот, готовый к действиям, в нетерпении рыл копытом, раздувал ноздри и мелко дрожал от прилива адреналина. — Так, все, давай отсюда. — Кертис силой усадил Арона в седло. — Поводья не трогай — конь лучше знает, куда тебя увезти. Я найду вас. А теперь вон! — Он чуть подтолкнул Сайбера, и тот понесся прочь. Последнее, что мог видеть мальчик, то, как настигнувшие Кертиса стражники уже занесли острые мечи над головой мужчины. В следующее мгновение крик мальчика застыл где-то глубоко в легких. Он схватился за упряжь, стараясь во что бы то ни стало остановить Сайбера, вернуть его обратно и помочь Кертису. Но лошадь, не слушаясь, да и вовсе не реагируя ни на вопли, ни на толчки Арона, неслась вперед, рассекая холодный утренний воздух. Донесшиеся до ушей мальчика звуки сражения, лязг железа и крики заставили его согнуться пополам от бессилия и припасть лицом к шее Сайбера. Конь взмыл дикой стрелой, мощными толчками отрываясь от земли и унося юношу прочь из города. Спустя, как показалось Арону, бесконечные долгие мучительные часы они миновали шумную провинцию и оказались средь густых и пышных елей, напоминающих величественных гигантов. Легкой трусцой семенивший Сайбер уверенно двигался вперед, на мгновение Арону показалось, что конь знает лучше него самого о проложенном пути. В каком же мете очутился мальчик? Все вокруг казалось ему подозрительным и темным. Ни единого намека на тропинку, дикая природа, не тронутая рукой человека, окружила его как непрошенного гостя. Вдруг на Арона снизошло озарение и будто удар молнии прошел по его телу, заставляя содрогнуться в ужасе. Из груди вырвался стон, больше похожий на последний звук, издаваемый умирающим зверем. Они оказались в темном лесу, название которому Некролесье. Единственный во всей округе остаток первобытного мира, напоминавший во всех своих проявлениях одну только смерть. В Некролесье уходили искатели приключений, разбойники и обычные пилигримы, однако живым из него никто не возвращался, а трупы со временем обнаруживались ниже по течению реки Гесперид либо не находились вовсе. Разные легенды слагали об этом загадочном и ужасном месте. Арону казалось, что уж он точно не окажется даже близ Некролесья, не говоря уже о самих широтах леса. И хотя сам мальчик не снедал свой совсем еще юный разум суевериями, страх неизведанного и чего-то совершенно мистического паразитировал в нем, как червь в брюхе животного. — Куда же ты завел меня, — взмолился Эдрик, стараясь заставить коня воротиться обратно. Мальчик тянул поводья на себя, принуждая коня остановиться, брыкался, попытался даже сползти с лошадиного крупа — все оказалось тщетно. Сайбер мотал головой из стороны в сторону, вырывался, громко фырчал, а то и вовсе подкидывал мальчишку в седле, заставляя сидеть смирно. Когда Арон наконец успокоился, перестал бормотать всякие гневные фразы и принял свое безвыходное положение к сведению, все вокруг принялось давить на него непроницаемой тишиной. И хотя Сайбер вел себя как никогда спокойно, мальчик все еще ощущал тревогу, не отпускающую его сознание. «Вот он какой… Этот темный лес», — подумалось Эдрику, стоило приглядеться получше. Все вокруг завораживало не только ужасающей подноготной, но еще и безумной красотой. На лес падала тень от горы, и от этого Некролесье казалось таким мрачным. Но омега был почти уверен, что с закатом, когда солнце заходит за горизонт, лес наполняется тревогой и опасностью. И, скорее всего, у него будет возможность в этом убедиться. Столетние деревья с густой раскидистой кроной, ветки которых переплетались настолько часто, что образовывали плотную шапку, сквозь которую прорезались лишь редкие лучики солнца. Листья толстым слоем укрывали верхушки и напрочь застилали небо. Бледная подстилка из сочной травы. И огромные мшистые бороды, свисающие с толстых кленовых веток, оплетающие огромные дубовые стволы… Этот пружинистый ковер под ногами так и манил прилечь и отдохнуть. Влажный, прохладный, он заставил даже стойкого боевого коня опуститься на землю остужать разгоряченные бегом бока и ноги. Тогда-то Арон наконец ощутил под собой твердую почву, а вместе с ней какое-то непонятное спокойствие. Внезапные многоголосые трели птиц разнеслись под пологом леса заливистым щебетанием, звонким посвистыванием, глухими постукиваниям и абсолютно немелодичными выкриками на манер вороньих. Мальчик встрепенулся, принявшись озираться вокруг себя. Вскоре все звуки, что окружали его, смешались в одну поразительную лесную трель, и Арон пришел к выводу, что этот неведомый и таинственный лес попросту сводит его с ума. Было ли нечто живое в природе Некролесья — мальчик не знал. Но ощущение присутствия невидимых, потусторонних сил не покидало его, заставляя прислушиваться к каждому шороху. — Куда ты меня привез? — вздохнул Арон, обняв коня за шею, чувствуя в нем, в этом необузданном звере единственную защиту. Будто почуяв страх мальчишки, конь не стал увиливать и отталкивать омегу от себя, наоборот, стоял смирно, выдыхая горячий воздух куда-то в пушистую шевелюру мальчика.***
Кертис достаточно быстро отбился от стражников, ретировавшись бегством. Его несильно зацепили стрелой, та порвала его рубаху в лоскуты, пропитавшиеся кровью. Но альфа знал — рана поверхностная, нужно только перебинтовать потуже, и заживет. Тем временем, пока растерянный Арон всеми силами пытался найти в себе смелость двигаться дальше, виновники неожиданных бедствий лежали на грязном, устланном гнилой травой полу. Распластавши руки и ноги в стороны, они более не издавали ни единого звука, ибо сознание покинуло их вместе с силами, оставляя после себя горечь поражения. Сам Кертис, не в силах более удерживать веса собственного тела, рухнул подле какого-то стога. Мужчина крепко зажал предплечье, изошедшее алой кровью, и поднял голову, позволяя себе перевести дыхание. Изрядно потрепавшие его королевские псы более не представляли никакой опасности, но убраться из конюшни как можно скорее стало его главной задачей. — Не привык видеть меня таким, — прохрипел Кертис, отвечая Берсерку на взволнованное ржание. Конь брыкался, стараясь сорвать поводья с петли, но те крепко удерживали его шею, не позволяя приблизиться к хозяину. — Крепкие попались, суки, — выругался мужчина и не без усилий поднялся на ноги. Стоило альфе отвязать жеребца от коновязи, как тот мигом бросился к нему, упираясь в шею теплой мордой. Конь вел себя так, будто молил хозяина о прощении за беспомощность. Наспех оседлав Берсерка, мужчина повел его прочь из конницы. Быстрым галопом конь нес альфу в сторону леса. Кертис знал о прекрасной памяти своих лошадей, а потому в его голове не было ни капли сомнения — Сайбер направился именно туда. Кроме того, радовало и то, что ни один страж, будь то самый отъявленный пес-головорез, никогда не сунется в Некролесье, что бы ни произошло. Сам альфа сомневался, что они выберутся оттуда достаточно быстро, но если знать кое-какие хитрости этого леса… Проведя в Некролесье все сознательное детство, мужчина открыл многие тайны пропащей долины. Тайны, как он думал, известные только ему, а стало быть — это определенно поможет им в столь нелегком путешествии. Когда лес окутал их своими путами, в мгновенье стало намного холоднее, темнее и ветренее. В какой-то момент мужчина начал ощущать, как подкашиваются копыта его доброго коня, и это несмотря на деревья, окружавшие их. Вскоре лес стал для них совсем густым и непроглядным, так что путь освещал только слабый луч света, проскальзывающий сквозь кроны. Самой большой трудностью для него сейчас было именно найти омегу. Берсерк шел все неувереннее, а вскоре и вовсе встал и задрал морду кверху, не в силах более вести хозяина. — Все, попали, — вздохнул мужчина, опускаясь на мшистый камень и закрывая лицо ладонями.***
Ближе к вечеру у омеги скрутило живот от голода. Он плутал и плутал среди исполинов, пока не понял, что заблудился окончательно. Кругом, словно пустыня, — простилавшееся Некролесье, однообразность которого вскоре уняла страх омеги. — Здесь должно быть хоть что-то съедобное, — вздохнул мальчик, обращаясь к Берсерку. Конь в ответ подергал ушами, продолжив все так же бесцельно волочить копыта. — Хотя бы ягоды… Чертов Кертис! И надо было ему урвать единственный кусок еды прямо у меня из-под носа из-за какого-то пьяницы, — чем больше мальчик хотел есть, тем сильнее сокрушался, жалуясь на нелегкую долю единственному собеседнику. Когда голод оказался мальчику невмоготу, он отправился в густые заросли кустарников в надежде, что там может расти что-нибудь плодовое. Сайбер, в свою очередь, тоже позволил себе найти сочную траву и утолить голод. Однако даже тогда конь не выпускал парня из поля зрения, то и дело задирая голову, и прислушивался, вглядывался в копошащегося омегу. Арон же осторожно ступал по мху, боясь угодить в болото. Он невольно досадовал на обстоятельства, сердился, кровь приливала к его вискам, и оттого, наверно, лицо густо краснело. Не в силах понять, то ли боевая жила бьет в ухе, то ли Некролесью снова вздумалось играться с ним, сводя степенно с ума, Арон торопливо шагнул вперед, желая побыстрее убраться прочь, но провалился по колена в бурлящую гущу глинистой лужи. Дабы удержаться и не повалиться плашмя в грязь, Эдрик вскинул руки перед собой и невольно просунул их в толщу смешавшейся с райграсом глины. Мальчик мысленно выругался, но попытавшись встать на ноги, услышал рядом с ухом очередное фырканье. — Сайбер, уходи, застрянешь! — покричал мальчишка, еле волоча ноги. Перемешивая под собой вязкую жижу, Эдрик наконец обрел равновесие и выпрямился, опасаясь сделать и шага. Внезапно глаза его впились в огромные следы лесного хозяина. Отпечаток показался ему совсем свежим — от него даже парило, пахло чудищем. С шумом снялся с навершия елей крупный ворон и озарил округу громогласным криком. Однако более Арона не волновали ни странные пугающие звуки, ни голос, снедающий его изнутри. Лишь мерное озлобленное дыхание, опаляющее затылок, волновало все его естество. — Твою мать! — воскликнул Арон, в ответ на душераздирающий звериный рев. Не оглядываясь, мальчик ринулся вперед, перемешивая под ногами глину и гнилую траву. Эдрик сумел достичь твердой почвы прежде чем тяжелая когтистая лапа зверя рассекла воздух в опасной близости от его тела. — М… медведь! — только и успел выдать он, прежде чем совсем околел от страха. За каждым деревом виделся ему дикий зверь, готовый разодрать тушу незваного гостя острыми, как клинок, челюстями. Тут раздался грозный рык, из-за кустов выступил на пятах, раздвинув лапы в стороны, треклятый зверь. Медведь не растерялся, живо надернул стальными когтями пространство вокруг себя и, подгоняемый бешеным порывом жажды, взревел что есть мочи. Арон побежал. Ринулся вперед, озарив округу неистовым криком. Сайбер вмиг оказавшийся неподалеку, петлял между стволами деревьев, пытаясь хоть как-то подцепить мальчишку себе на спину и унести от опасности. Однако медведь гнал мальчишку все дальше в лес, не позволяя коню даже близко подобраться к жертве. Некролесье стало его тайным противником в эти минуты борьбы с диким зверем. Ветки хлестали по лицу, заставляя передвигаться на ощупь. Совсем скоро каждый вдох оборачивался для омеги мучительно-болезненным, колющим где-то в груди чувством, даже ноги отказывались слушаться, разрываясь от невыносимой истомы. Не в силах более сопротивляться, он мог лишь исходя слезами, хрипеть, как умирающий, мольбы о помощи в пустое пространство. Арон готов был сдаться, пасть в когти медведя, как вдруг завидел пролом между скалистых пиков мог упрятать его от чудовища. Не помня себя от страха, мальчик кинулся в пещеру в надежде, что зверь не сможет пролезть туда. Но и тут боги просто насмехались над ним. С размаху вносясь в стену, мальчишка и не подозревал, что сам себя загоняет в ловушку. От удара голова его сделалась ватной, закружилась, а покинувшее зрение позволило лишь упасть наземь, совершенно теряясь в пространстве. Когда над ухом, как казалось самому мальчику, пронесся громогласный рык, что-то крепко схватило его за ногу. То медвежьи когти вцепились в несчастные конечности омеги. Мальчик заорал, забрыкался, по-прежнему не видя перед собой ничего, кругом беспробудная кромешная темень. Когтистая лапа утянула его за собой в неизвестность. Последнее, что успел услышать мальчик, прежде чем сознание покинуло его, — собственный душераздирающий крик о помощи и имя…***
— Кертис, — чей-то голос прорвался сквозь туман сознания. — Здесь нам ничего не угрожает. Нужно зажать рану. Остальное — дома. И хотя Арон отчетливо слышал слова, что произносит этот невероятный басистый голос, смысл их ускользал прямо из-под носа мальчишки. Все сказанное этим человеком доносилось до него словно через вату. И мальчик все никак не мог вспомнить, слышал ли когда-нибудь такой глубокий спокойный голос раньше. Словно тягучий мед, он разливался мелодией в его сознании. Низкий тенор притягивал и завораживал его, Арона, еще не проснувшийся разум. — Я в порядке, — отмахнулся мужчина, а затем добавил: — Ты лучше скажи, что с этим бедоносцем. — По-моему, кличка говорит сама за себя, — усмехнулся мужчина. Арон в свою очередь попытался произнести хоть слово, однако губы больше не повиновались ему. Мысли Эдрика замедлились, острая трава хлестала по щекам, а пальцы, царапавшие землю, кривились, готовые вот-вот лопнуть от напряжения. Медведь растерзал его тело? Он услышал сердцебиение, но не был уверен, что это бьется именно его сердце. Тук-тук… До ушей доносилось множество звуков, но не было ощущения движения. Не было ощущения собственного тела, лишь боль, вспыхивающая белыми огнями на фоне черноты сознания. Ему больно, значит, он все еще жив. — Спасибо, Аллоцес, — вздохнул альфа, окидывая друга быстрым тоскливым взглядом. — Пока не за что, — отозвался мужчина. — Кстати, коня привел твоего. Хороший конь, так порывался спасти этого мальчишку от медведя, — хохотнул мужчина. — Да? — искренне удивился Кертис, разворачиваясь к жеребцу. — Чем это он тебя так подкупил, м, старая ты морда? — Альфа ласково потрепал жеребца по холке. Но стоило ему сделать неаккуратное движение, как боль от еще свежего ранения сковала его тело. — А ты как всегда храбришься, — строго пожурил мужчина. — Может, ко мне зайдете? У меня как раз вино дозрело… — вдруг смягчился он и лукаво улыбнулся, оголяя ряд ровных острых белоснежных зубов. — Это то самое, из роз? — По голосу альфы стало ясно — это предложение его не только заинтересовало, но и безумно обрадовало. — Именно оно, — довольно ответил собеседник, испытывая дичайшую гордость от того, что его вино пользуется таким почтением у альфы. — Ну, только если ради него, — соврал Кертис и пришпорил своего верного зверя. Только теперь Арон понял, что все это время его тело, перекинутое через круп, неизувеченное и неизраненное, влачил верный конь Кертиса. — Лет десять тебя не видел. — Аллоцес, похоже, тоже ехал верхом, так как Арон слышал только мерную поступь лошадей. — Да, я немного потерялся с момента нашей последней встречи, — как-то грустно подтвердил Кертис. — А ты так и не?.. Они, по всей видимости, обменялись какими-то двусмысленными взглядами, и альфа ответил коротко и резко: — Нет. — А этот тогда что с тобой делает? — удивления в его голосе, как ни странно, не было. — Доводит до самоубийства, — недовольно отмахнулся альфа. Аллоцес расхохотался громко и раскатисто. Арону жутко хотелось увидеть своего спасителя, поблагодарить его, может быть даже пасть на колени от радости, но мысль, озарившая его, не позволяла выдать того, что он, наконец, очнулся. Отчего-то мальчишке захотелось продлить минуты этих неожиданных разговоров старых приятелей, не мешать им своим пробуждением, да и вовсе не привлекать к себе излишнего внимания. В конце концов, так он мог услышать от Кертиса то, что мужчина никогда не скажет ему лично. В лесу уже холодало, стало совсем темно и непроглядно. Отсветы и блики факела не заиграли на закрытых веках, и это удивляло омегу. Они все еще в Некролесье? Почему не вышли отсюда? — Кертис, ты зря подобрался так близко к центру, — вздохнул Аллоцес. — Я знаю. Но ничего, прорвусь, — угрюмо отозвался альфа. — Но зачем? Тебе что, так не сидится в своем болоте? — Он сказал, что я умею только убивать и никогда никого не любил. — Вспылил, значит. Ну что ж, это вполне на тебя похоже. — Дело не только в этом… — совсем тихо, чуть различимо поведал альфа. — И в чем же тогда дело? — Ты лицо его видел? — внезапно произнес мужчина, кивая в сторону Арона. — Ну! Лицо как лицо. У всех оно есть, — с нетерпением парировал спаситель. — Ты знаешь, что я имею ввиду! — не выдержал мужчина, на что Аллоцес одарил его выразительным взглядом и коротким «Знаю». В молчании они ехали дальше. Арон уже устал болтаться в седле, как тряпичная кукла. Порядком затекли и без того ноющие ноги, отекли руки, ломило спину… — Что со мной?.. — потянулся он и попытался подтянуться на крупу животного. Однако отекшие конечности подвели его и в этот раз, а потому в следующее мгновение омега соскользнул и рухнул наземь. — Очнулся, — улыбнулся в темноте Аллоцес, и из-за его спины выплыли… блуждающие огни. Арон проглотил немой крик и вытаращил распахнутые глаза. В его краях они были предвестниками смерти. И хоть никто никогда не видел этаких домашних зверьков старушки смерти воочию — легенды, слагавшиеся в народе, гласили, что огни, охранявшие души умерших, словно патрули блуждали в местах захоронения костей. И каждый, кто осмеливался потревожить мертвых, оказывался утянутым костлявой рукой в могилу. Быть может, именного потому огни никто никогда не видел. Однако стоило мальчику перевести испуганный взгляд на своего спасителя, как сердце вновь сжалось в его груди, пропуская удар за ударом. А испугаться и правда было чего, поскольку перед омегой вмиг вырос никакой не человек, великодушно спасший его шкуру, а самый настоящий кентавр. Тот самый, о котором можно было прочитать в детских книжках или увидеть на загадочных рисунках древности. Теперь Арон не знал, кого следовало бояться сильнее — вполне существующего в его ясном рассудке и здравии медведя или же сказочного величественного кентавра. Огромный, с иссиня-черным телом лошади, шелковистым, как сети паука-шелкопряда, хвостом кентавр надвинулся на мальчишку, заставляя того лишь отползать, проглатывая рвущиеся наружу крики. Тело мужчины оказалось безумно бледным, а потому сверкало светом тысячи звезд, омываемых милосердной покровительницей луной. Даже его волосы, заплетенные в толстую косу, отливали серебром и казались Арону почти седыми. Но что больше сдавалось мальчику невозможным, плодом его больной фантазии — его глаза… Бесконечно мудрые, заглядывающие в самую душу, видящие самые сокровенные мысли. Они переливались алыми всполохами, как два драгоценных, граненых рубина. А темнота его зрачков — чернее самой ночи. И что-то ворочалось в этой темноте, что-то настолько страшное и невообразимое, что Арон вскрикнул и крепко зажмурил веки, поскольку не мог более оставаться снедаемым этими ужасными очами. — Замолчи! — взвился Кертис. — Прекрати орать! — Кентавр! К-к-кентавр! — словно заклиненный, мальчик повторял вновь и вновь одно и то же слово, не в силах превозмочь трепета. От головы до пят прокатилась волна дрожи. Как бы Арон хотел сейчас посидеть, отдохнуть, осмыслить происходящее и решить, что, черт возьми, происходит! Сумасшествие! Не иначе… Происходящее просто не укладывалось в его маленькой, не готовой к подобным жизненным поворотам головушке. Ужас, кошмар, безумие… Творилось ли это только с ним или весь мир верно сошел с ума? Тихий шорох над головой заставил мальчишку невольно вскрикнуть и прижать руки к голове. — Закрой рот! Хватит! Если ты продолжишь вести себя как идиот — я сам лично отдам тебя на растерзание медведю. И даже к-к-кентавр не сможет воспрепятствовать твоей смерти! — огрызнулся Кертис. — Ух! Какой ты грозный, — шутливо произнес Аллоцес. — Даже я испугался. Кертис зло зыркнул на друга, заставляя его замолчать. Как-никак именно его, Аллоцеса, честь отстаивал мужчина. А тому все смешно… Не произнеся более ни слова, Арон неловко поднялся на ноги и, не отряхивая одежды, проследил взглядом за спинами мужчин. Те, позабыв про омегу, вступили в какие-то только им ведомые толки и вскоре не заметили, как выбрались на большую поляну. На другом конце оной умостилась раскидистая пещера, зиявшая мглой зубастой черной пасти. Не в силах отвести взгляда от лошадиного туловища Аллоцеса, мальчик плелся сзади. Все лицо его, красное то ли от стыда, то ли от увиденного, то ли от всего сразу, выражало чувство полнейшего, почти осязаемого, напряжения. Изрядно отстав от мужчин, Арон решил остановиться и перевести дух. Впервые за весь день ему удалось ощутить себя под открытым небом, которое, как казалось мальчику, действует на него как самое сильное дурманящее зелье. Красовавшаяся россыпь звезд устлала безоблачное покрывало — розоватые, зеленые, желтые, белые, они кружили в вальсе ночного танца. Тонкий месяц, приласкавший горевшее алой краской лицо мальчика, завис высоко над его головой, любезно стараясь подарить свой искрящийся свет всему живому. Арон заворожено остановился, во все глаза наблюдая за этим великолепием. — Не зависай! Я тебе потом звездные карты покажу, — добро окликнул его Аллоцес, чем заставил мальчишку встрепенуться. С минуту помедлив, Арон нагнал своего спасителя, не смея, однако, поднять стыдливых глаз и заглянуть в лицо кентавру.
Примечания:
В данной главе имеется спойлер-подсказка. Заключается она в названии и последующем фрагменте текста.
