Le cuisinier muet.

Мы с замирающим сердцем ждали, когда выйдет газета со статьей Эго. Влиятельнейший кулинарный критик, он одной своей заметкой может принести ресторану как славу, так и полное разорение. Мы все прекрасно понимали, что от этой статьи зависит все. И Рэми, и я, и Колетт и даже семья цыган безумно переживали, но работа в ресторане продолжалась. Несколько цыган и я трудились официантами, но при этом я сохранил место директора ресторана. Колетт и Рэми работали на кухне, как шеф-повар и су-щеф, им помогала семья цыган, которые все схватывали на лету. О том, что все работники ресторана сменились, никто так и не догадался. Рэми, который в первый раз в жизни мог трудиться на настоящей кухне, не скрываясь и не притворяясь, был счастлив. Он с огромной любовью готовил каждое блюдо, с какой-то особой грацией сыпал приправы и нарезал овощи, двигался, как будто танцуя. Он находился в своем мире симфоний запахов и вкусов, он был на своем месте, и все это понимали. На него нельзя было посмотреть без восхищенной улыбки. Наконец, вышла газета, которую мы так ждали. Вслух прочитать статью, решающую нашу общую судьбу, решился я. Все собрались вокруг меня и замерли в ожидании. По их глазам я понял, что они чувствуют то же самое, что и я. У всех бешено колотится сердце, а в животе поселилось напряжение, как при голоде. «Читай уже!» проворчал Джанго, отец Рэми. Он сидел дальше всех и усердно делал вид, что ему все равно и он ничуть не волнуется. «В многих смыслах работа критика проста. Мы ничем не рискуем, но ставим себя над теми, кто приносит себя и свой труд на наш суд. Сокрушительные разносы приятно читать и писать, но мы, критики, должны понимать, что в общей картине мироздания любая гадость, наверное, важнее, чем вся наша критика в ее адрес. Однако рискует и критик, когда открывает что-то новое и встает на его защиту. Мир часто несправедлив к новым талантам и новым произведениям, новому нужна поддержка. Вчера вечером я испытал нечто новое, удивительное блюдо из совершенно неожиданного источника. Сказать, что блюдо и творец изменили мои взгляды на высокую кухню, значит не сказать ничего. Они потрясли все мое существо. Я не скрывал, что презираю знаменитый девиз Гюсто «готовить могут все», однако только теперь я до конца понял, что он имел ввиду. Не всякий становится великим художником, но великий художник может прийти из ниоткуда. Гений, готовящий в ресторане «Гюсто», имеет самое невероятное происхождение, но, по моему мнению, это лучший шеф повар Франции. Скоро я вернусь в «Гюсто» для новых ощущений». Еще минуту все заворожено молчали, а потом началось! Кто-то засмеялся, кто-то вздохнул с облегчением, все начали обниматься и поздравлять друг друга, началась толкотня и суматоха, похожая на ту, которая бывает на улицах после оглашения победы в опасной войне. Случайно посмотрев в сторону отца Рэми, я заметил, как он быстро смахивает выступившие слезы. Сам Рэми стоял, как громом пораженный, невозможно было понять, что он сейчас испытывает. К нам обоим подлетела Колетт, она обняла нас обоих и обоих расцеловала. «Молодцы, мальчики!» сказала она, отстраняясь. Меня это поставило в небольшой тупик, но я не придал этому значения. Что и говорить, после этой статьи дела наши пошли в гору. Ресторан Гюсто сохранил и даже увеличил свою популярность, многие работники вернулись к нам. Я остался владельцем ресторана, но на кухне старался не появляться, не мое это, все-таки. Рэми трудился в качестве шеф-повара и был полностью доволен жизнью. Все налаживалось. Когда все трудности оказалось позади, мы с Рэми, наконец, смогли поговорить, объясниться. Конечно, мне пришлось простить другу все... да и мог ли я его не простить? Я ведь никогда не отличался твердостью характера. Рэм тоже простил мне все вспышки и ту звездную болезнь. Мы продолжали жить в одном доме, так как совсем не мешали друг другу. И на работе, и дома, разбегаясь каждый по своим комнатам, мы виделись достаточно редко. Но зато не надоедаем друг другу и не ругаемся. Иногда Рэми оставался на ночь у семьи, которая сняла несколько домов в одном квартале, а иногда он пропадал, и тогда никто не мог понять, где он ночевал. Хотя, судя по тому, что гений прикупил новую одежду и даже как-то купил кому-то в подарок женские духи, у него появился еще кто-то, кроме кухни. Мои отношения с Колетт стали какими-то странными. То ли прошел период романтики, то ли я что-то не так начал делать... на наших встречах она стала сдержанней и неуверенней, хотя такое поведение было для нее не характерным. Я никак не мог понять, что происходит, пока не предложил ей жить вместе. Тогда она надолго замолчала, а потом вдруг сказала: «Фред, извини. Но я не понимаю, в которого из двух Лингвини я влюбилась»...