Le cuisinier muet.

Я не спал почти всю ночь, все думал и думал о том, что же мне делать. Из моих размышлений, как обычно, ничего дельного не вышло. К рассвету я все-таки уснул. Проспав всего пару часов, я вскочил по звону будильника, быстро оделся и пошел на работу, до последнего момента стараясь не думать о предстоящем дне. Посетители как назло заказывали только «блюда от Лингвини», рецепты которых я просто-напросто не мог вспомнить из-за переживаний. Повара негодовали, Колетт твердила о приходе Эго, посетители все заказывали, официанты бросали на меня полные недоумения взгляды... Все чего-то требовали от меня, кричали. На кухне стоял такой гам, что я, не выдержав давления, заперся в своем кабинете, где, готовый рвать на себе волосы, ждал чего-то, или чуда, или полного провала и абсолютного конца. Рэми предал меня, но без него я ничто... Это он тот гений, а не я, это он способен создавать потрясающие блюда, а я не способен даже вспомнить рецепты, которые он мне подробно рассказывал. И вернуть его было невозможно, и без него было невозможно. Вор и жулик, но это он держит на ногах мой ресторан, он один может заменить всех поваров и поразить Эго... Без этого предателя меня сожрут с потрохами эти голодные посетители, а зажарят меня для них мои же повара! Эго же есть наверняка откажется, назовет блюдо не достойным его изнеженного желудка гурмана... Какие только безумные мысли не лезли мне в голову в тот день, когда я сидел в кабинете наедине со своей беспомощностью. В кабинет ворвалась Колетт и сообщила о том, что только что пришел Эго и скоро он сделает заказ. Она почему-то решила, что я смогу сказать поварам что-нибудь ободряющее... Но я слишком нервничал и потому от моей вдохновенной речи у всех поваров перекосились лица. Мои жалкие потуги взбодрить работников прервал официант, обслуживающий критика. Он вошел на кухню и объявил, что Эго желает что-нибудь новенькое, оригинальное. Все повара уставились на меня в ожидании. А я что? Я стоял посреди этой ужасной кухни, где на живом пламени поджаривались овощи, кипели острые пряные соусы в бронзовых кастрюлях, тут и там висели огромные ножи, способные разрезать волос на две части... Собственная кухня казалась мне в тот момент настоящим адом, где невозможно даже находиться, не то что работать. Я не мог выдавить из себя ни слова. Повара вновь начали наперебой что-то кричать, Колетт пыталась меня вразумить, успокоить и побудить к действиям... я готов был убежать от всего этого и никогда больше не возвращаться в ресторан «Гюсто». Но тут двери распахнулись, и с улицы к нам вошел какой-то мужчина. Это был Рэми. Не веря в случившееся счастье, я кинулся к другу, который казался мне сейчас ангелом-спасителем. «Ты все-таки пришел!» удивленно и радостно крикнул я. В ответ мне Рэми слегка улыбнулся. «Спасибо тебе!» «Кто это такой!? А ну вон с кухни, посторонним сюда нельзя!» крикнул кто-то из поваров. Рэми растерянно посмотрел на говорившего, но не тронулся с места. Поскольку цыган пришел в повседневной одежде, которую мы ему купили на первый заработок, а не в форме и в колпаке, его сходства со мной никто не заметил. «Подождите!» - сказал я, обращаясь к замершим в удивлении поварам. «Я вам все объясню и, я уверен, вы меня поймете. Пускай, истина порой звучит безумно, но она все равно истинна... А истина в том, что повар я никакой. Вы... вы что, думали, я правда готовлю? Ха-ха! Вы думали, я умею готовить!?...» И я рассказал им все с самого начала. И про встречу, и про маскарад, про необыкновенные таланты и недуги Рэми. Я объяснил, каким образом мы менялись местами и почему не могли раскрыть себя. Рассказывая, я был уверен, что дальше все будет хорошо, так, как в фильмах. Меня выслушают, потом поднимется гвалт, повара начнут удивленно обсуждать услышанное и с подозрением поглядывать на меня и Рэми. Затем кто-нибудь из поваров крикнет: «Эй! Что мы стоим!? У нас полно заказов!», и все примутся за работу, кухня вновь оживет... Каково же было мое удивление, когда после рассказа воцарилась тишина. Все продолжали удивленно смотреть на меня, как будто ожидая чего-то, что подскажет им, как правильно будет поступить. Это был один из тех моментов, когда народ последует за первым решившимся, какое бы решение он не принял. Я в надежде посмотрел на Колетт, но она отвела глаза в сторону, избегая моего взгляда. Вдруг один из поваров двинулся и, после секундных сомнений, подошел ко мне. Это был Хорст. Пристально посмотрев мне в глаза, он протянул мне свой фартук, который я машинально взял. Ни сказав ни слова, твердый характером повар вышел из ресторана. За ним последовали все остальные, один за другим покидая меня и ресторан, ушли даже официанты. «Но почему? Ведь готовить может каждый!» возмутился я, видя это бегство. «Готовить может каждый, но не каждый может работать на обманщика» сказала Колетт, прежде чем выйти. Она была последней, кто оставался на кухне. Мы с Рэми остались совсем одни в пустом помещении, где на сковородках уже горели овощи и мясо, из некоторых кранов шла вода, переполняя раковины, а соусы постепенно выкипали. Я начал понимать, что это конец и что он совсем не счастливый. Все пропало. Я один даже с помощью гениального повара не справлюсь со всеми этими заказами. Посмотрев на друга, я увидел, что тот находится в такой же растерянности, как и я. «Пошли домой?» обреченно предложил я. «Никаких «домой», слюнтяй!» вдруг раздалось за нашими спинами. «Если мой сын мечтает готовить, значит, мой сын будет готовить, и я не позволю каким-то крысам, бегущим с корабля в самый ответственный и опасный момент, испортить его карьеру! Члены семьи помогают друг другу, на то мы и семья! Рэм, ты только скажи, и мы все сделаем!» Пораженно обернувшись, я увидел огромного темноволосого мужчину, в чьих чертах различил некоторые черты своего друга. Рэми сначала замер в удивлении, а потом восторженно улыбнулся и кинулся в объятия отца. К ним подошел кто-то третий, видимо, Эмиль, и обнял обоих. После трогательных семейных объяснений, я понял, что здесь происходит. К нам пришли помогать аж тридцать цыган! А это значит, что еще не все потеряно! Рэми быстро раздал команды, которые я озвучил для всех тех, кто не понимал его языка. Быстро написав рецепты, Рэми разделил людей на группы, одни готовили соусы, другие мясо, третьи овощи, какие-то занимались грилем, какие-то салатами, остальные уборкой и сервировкой. Я сам решил стать в этот день официантом. В моем кабинете еще с одной из наших с Колетт прогулок завалялись ролики, с помощью которых я смог передвигаться, а, значит, и обслуживать клиентов гораздо быстрее. Я раздавал меню, разносил заказы, извинялся перед посетителями за задержки, подливал кому-то в бокалы вина, кому-то подносил салфетки. Выполняя эту незначительную работенку, я чувствовал, как все стало на места, что нахожусь на своем месте. А кухня – истинное место Рэми, никак не мое. Теперь, когда все правильно, когда все заняты тем, на что способны и что умеют, подвоха ожидать неоткуда. Я все больше уверялся в том, что счастливый конец для меня, моего ресторана и моей карьеры все-таки будет... точнее, счастливое начало. Вернувшись на кухню за очередным заказом, я обнаружил там Колетт, с ужасом в глазах рассматривающую толпу цыган, громко переговаривающихся между собой по своей привычке. Я подлетел к ней, и крепко обнял на радостях. «Стой! Ничего не говори, а то я задумаюсь и передумаю! Лучше скажи, что хочет готовить твой двойник?» остановила она меня, как только я собирался толкать очередную речь. К нам подбежал Рэми, помахал рукой и улыбнулся Колетт в знак приветствия. От его улыбки она, к моему удивлению, смутилась и опустила глаза в пол. Такого с ней раньше не было. На карточках с рецептами Рэми показал нам, что хочет приготовить «рататуй», блюдо из запеченных овощей. Колетт начала возражать, назвав это деревенской едой, которой далеко до ресторана нашего уровня, но, посмотрев на Рэма, возражать перестала. У него в глазах читалась та самая уверенность гения, которая всем вокруг всегда давала понять, что уж кто-кто, а Рэми точно знает, что делает. Я же, в отличии от Колетт, ничуть не сомневался, что это блюдо будет лучшим из всех тех, которые пробовал тот критик. Ведь Рэм учился готовить именно в деревне, где этот рецепт совершенствовался до идеала многими поколениями. Я вернулся к своей работе, а Колетт осталась помогать Рэми с готовкой, как лучший повар ресторана после него. Каждый раз, заходя на кухню, я подъезжал к другу и смотрел, как идет приготовление. Запахи соусов и смешанных специй говорили о том, что гений сегодня в ударе и Эго ждет нечто совсем уж поразительное. Наконец, блюдо было готово, и я, с замирающим сердцем, подал его критику. Так я не волновался еще ни разу в жизни, наверное! И это при том-то, что я полностью уверен в искусстве моего друга! Я внимательно следил за выражением бескровного, но выразительного лица Эго, ловя малейшие изменения, которые расскажут мне о его мнении раньше, чем слова. Сначала лицо было неподвижно, затем глаза критика широко раскрылись, и, наконец, он улыбнулся и восхищенно глянул на тарелку! Я осторожно выдохнул с огромным облегчением. «Не помню, когда я последний раз просил передать свои благодарности повару. Но сегодня случай исключительный, ведь мой официант и есть повар» сказал, аккуратно слизав с пальца последнюю каплю подливки. На его обычно угрюмом лице неестественно и потому даже пугающе выглядела искренняя улыбка. «Прошу простить, но я сегодня только официант» улыбаюсь ему в ответ. «А кто же тогда повар?» удивленно спросил Эго. «Эм... подождите немного, я сейчас». Я вернулся на кухню и рассказал о том, что Эго желает видеть повара. Рэми и Колетт удивлено переглянулись, затем девушка настойчиво подтолкнула гения ко мне. Растерянно обернувшись, Рэм помотал головой и испуганно ссутулил плечи, попятился назад, к плите. Тогда к нему подошел отец, хлопнул со всей своей немалой силы по спине сына, заставив выпрямиться, развернул его за плечи и дал пинка под пятую точку, чтобы ускорить его путь в зал. Я молча подошел к другу и ободряюще улыбнулся. Слова, кажется, сейчас были не нужны. Мы пошли к Эго вместе, чтобы я мог переводить речь эмоций Рэми на устную. Я пошел с ним еще и для того, чтобы просто поддержать друга в такой важный момент. Критик, увидев нас вдвоем, очень удивился и спросил: «Кто же этот юноша?». Я рассказал Эго нашу историю и историю Рэми. Критик слушал, не перебивая, его лицо становилось все более удивленным, по мере того, как он осознавал, что повар, потрясший весь Париж, немой цыган, бежавший от преследовавшей его полиции и волей случая оказавшийся здесь. Дослушав до конца, Эго встал, еще раз поблагодарил за прекрасный ужин и молча ушел.