Законы созданы для того, чтобы их нарушать

      Поздно вечером, в маленькой съёмной квартире, одинокий студент что-то яростно черкает в старой тетради. В комнате не горит свет, хватает уличного фонаря, что нагло светит в окно. Где-то продувает, сквозняк уже не кажется чем-то новым. Студент вздрагивает и решает пойти за одеялом. Все его длинные пальцы оказались в чернилах и грифиле, поэтому он немного запачкал постельное бельё. Собственно, ему откровенно похуй на это, лишь бы поскорее избавиться от холода. На улице уже поздняя осень, но квартиры все ещё не топят. Маркил завернулся в тяжёлое одеяло и вернулся к столу, на котором лежала исписанная тетрадь. Каждый ее сантиметр был забит неразборчивым почерком. Смотря на это со стороны, парень думает, что сходит с ума. Если бы это увидел кто-то другой, Маркила отправили бы в санаторий для душевнобольных. Хотя, по скромному мнению самого Маркила, там самое место его отцу, а не ему. После смерти жены тот реально немного ебнулся.       Маркил всегда был в одиночестве, потому что с раннего детства отец забил на него хуй, ещё и все ребята во дворе говорили, что у мальчика лицо страшное. Так, Мар делал страшными лица других детей, избивая их от злости и обиды кулаками. Незаметно, но довольно эффективно подобное отношение людей сделало из маленького несчастного ребёнка… Большого и несчастного студента. Злого. Голодного. Одинокого и немного уставшего от всего этого дерьма. Ведь по сути, он ни в чем в своей жизни не был виноват, чтобы его так сильно ненавидели. Мать умерла после родов, отец-придурок, которого месяцами не было дома, злобные дети, которые не понимают, что Маркил с таким лицом родился, а не приобрёл в киоске у метро. Только спустя время он наконец смог понять, почему так происходит. Почему каждый его выход на улицу за хлебушком заканчивается дракой, в которой, увы, ему не всегда везло. Почему его лицо, которое, кстати, довольно симпатичное вопреки всеобщему мнению, так сильно ненавидят. Почему у него нет друзей, нет семьи, нет любимого человека, нет смысла. Маркил понял, что у него абсолютно нет ничего из того, что определяет человека счастливым. И только где-то годам к пятнадцати, когда он записался в секцию по боксу, наконец нашёл каплю счастья. Он сделал это не с подачи папы, а сам накопил, несколько месяцев херача на подработках. Было сложно, ведь его там недолюбливали и за спиной сплетни пускали, только выгнать не могли. Он впервые сделал это для себя, для своей защиты. И, когда в подворотне по дороге домой Маркил наконец смог отбиться, он почувствовал себя по-настоящему счастливым. Не потому что набил кому-то рожу, а потому что понял, что проблема изначально была не в нём. И даже не в других людях.       Всё дело в системе. Конечно, люди сами по себе те ещё мрази. Этому Маркила учили с детства и для закрепления пройденного материала жизнь постоянно подбрасывала ему абсолютно конченных, лицемеров и лжецов. Но такими злыми и бесчеловечными люди становятся под давлением общества, то есть — очередным винтиком в хорошо отлаженном механизме.       Мы рождаемся, первые, кого видим — это родители. Они становятся для новорождённых и ещё неокрепших птенцов примером для подражания. Поведение и привычки родителей тесно переплетаются в нашими жизнями и, к счастью или нет, влияют на дальнейшую жизнь. Генетика тоже играет свою роль, даже слишком большую, чем можно представить. Когда ребёнок идёт в школу, все те усвоенные у родителей реакции, эмоции и жесты выплескиваются на сверстников, которых учили по-другому. Начинается конфликт и непонимание. Как это возможно, что другой ребёнок делает то, чего тебе не разрешали или даже не показывали? Разве существует что-то кроме условных рефлексов и указаний мамы с папой? Ребенок — чистый лист, и в силу своего любопытства и желания заполнить пробелы он начинает брать привычки и эмоции других людей. Из-за этого дети плачут, злятся, дерутся и не понимают. Они заканчивают школы по настоянию учителей, поступают в университеты по настоянию родителей, идут на работу и заводят семью, берут кредит на машину и дом, чтобы в старости было на чем и куда ездить копать огород. Все, как по расписанию, будто в школе. А Маркил всегда, сколько себя помнит, либо опаздывал, либо вовсе не приходил. Возможно, он даже и не знал, что у него оно было.       Если бы у Маркила в детстве были те, кто смог бы ответить на все его вопросы об этом мире, возможно, он бы вырос совсем другим человеком. Однако, у него не было ничего, кроме долбящего в голове голоса, что он не должен жить как его отец. Что не хочет умирать как его мать и не будет таким же глупым и беспомощным, как другие дети. Что вся эта жизнь, весь этот мир будто сошли с ума в погоне за чем-то неважным. Да, человек — социальное существо, ему нужно контактировать и мыслить, постоянно развиваться. С самого рождения и до смерти мы связаны с другими людьми. Мы не можем отрицать свою суть. Мы не животные, а люди, поэтому общение с другими людьми должно происходить по собственному желанию и потребности. Но ведь кому какая разница, во что ты одет, сколько стоит твоя обувь или почему не закончил колледж, не женился, не купил дом, машину? Список того, что можно, а что нельзя спрашивать, можно продолжать довольно долго, но Маркил из этого всего понял одно. Твои личные проблемы, мысли и желания не должны быть у всех на виду, если ты того сам не захочешь. В ином случае вся твоя жизнь будет похожа на допрос в суде.       Мар знает об этом достаточно, чтобы уже не реагировать на подобные ситуации. Его столько раз увольняли с работы, столько раз исключали из секций по боксу, столько раз выгоняли из школы, что сейчас было бы просто смешно не принимать себя таким, какой есть. Все, кому Маркил не нравился, в один голос повторяли:

— У тебя страшный взгляд. Не смотри в мою сторону. — Ты одеваешься, как на похороны. Неужели твой папаша наконец сдох? — Видимо твоя мать не выдержала такого урода рожать, решила сразу умереть. — В нашей школе запрещено выглядеть как гопник, Маркил.

      Да, сначала было обидно, он злился и даже иногда плакал дома ночью, обрабатывая новые синяки и ссадины после драки. Он защищал себя, но глубоко внутри он сожалел и раскаивался. В каких-то моментах у него не было другого выбора, он отбивался изо всех сил. Словами, взглядом, кулаками, даже камнями в подворотне. Ему приходилось сражаться, чтобы в конечном итоге повзрослеть и принять, что либо он прогнется под систему сам, либо прогнет её под себя. Позже, когда последняя капля упала на его ладонь, он уже был твёрдо уверен, что никогда не позволит этому миру растоптать себя. Вместе с этим решением нарушать установленные порядки Маркил впервые осознанно замахивается на своего обидчика и уже не лежит на сырой земле, корчясь от боли. В тот день, в свои пятнадцать лет, он шёл домой весь побитый и безумно счастливый.

***

— Повтори? — Маркил развернулся на полпути в университет, когда к нему подошел незнакомец. — Ты скоро покинешь этот мир, — сказал парень, на вид лет двадцати, сидя на невысоком каменном ограждении и болтая ногами. Выглядит непринуждённо, и это почему-то дико раздражает Маркила. — Интересно, это ты сейчас мне угрожаешь? — Нет, я говорю правду, — он был русым, с веснушками на лице и широким носом. Он был похож на подсолнух. И ещё он ярко улыбался, когда говорил про чью-то смерть. — Я сегодня не планировал никого избивать, но если ты не против, то будешь исключением, — Маркил подошел к парню так, что оказался вплотную напротив, прямо между разведенных ног. Незнакомец улыбнулся ещё шире и поддел лямку чужого рюкзака, Маркил отдернулся в ту же секунду. — Кто ты такой? — А ты?       Внезапно он схватил паренька за воротник и потянул вверх так, что тот соскочил с забора и встал на цыпочки. Маркил зло посмотрел на него, встряхнув и начав повышать голос для антуража опасности. — Я смотрю, ты дохуя шутник? Так иди вон, в телешоу всякие по телеку, хули ты ко мне доебался?       Парень промолчал, улыбка все так же не сходила с его лица и вообще было ощущение, что его вся эта ситуация веселит, а не пугает. Скорее наоборот, это Мар уже начал паниковать.       Подсолнух наконец отводит свой пристальный взгляд в сторону. Почему-то Маркил подумал, что ему тоже нужно посмотреть туда. И он не ошибся. В метрах десяти от этой парочки стояла темноволосая полная девушка с огромной папкой в руках. Кажется, это староста потока. На секунду у Маркила сжалось очко, ведь одному богу известно, что эта женщина может сделать, а затем он решил расслабить булки, потому что пусть делает, что хочет. Ему уже ничего не страшно. — Ирсанов? Отпусти его, если не хочешь к декану на ковёр, — нагло взвизгнула староста.       Видимо, ей нравится ощущение власти, вон как старается. Маркил отпустил несчастного и засмеялся, скорее язвительно. Девушка отшатнулась назад, ведь Маркил, имея своеобразную внешность, сейчас выглядел как законченный психопат. Закрывая глаза рукой и смеясь во весь голос, он медленно подходил к старосте, что нервно сжимала пальцами бумаги. — Вы сегодня все сговорились, что ли? На приколе? В одну школу ходили? Там научились угрожать незнакомым людям, а? — уже не сдерживаюсь, кричал Мар. — Что ты себе позволяешь? — чуть ли не заикаясь, произносит девушка. — Это ты сейчас был инициатором драки и продолжаешь провоцировать людей! Не смей орать на меня! — Да пошла ты, лезешь, даже не разобравшись, а теперь спасите-помогите, — на эти слова староста возмутилась ещё сильнее, аж покраснела от злости. — Что, сказать нечего, потому что какой-то гопник с тяжёлым взглядом оказался прав? Неужели я задел твоё большое эго?       Пощечина. В ушах теперь стоит неприятный звон, а всю левую сторону его лица припекает так, будто утюгом прошлись. У Маркила бешенство в глазах плещется, так сильно вывести его на ровном месте получалось только у родного отца. Он медленно поворачивает голову и нечитаемым взглядом смотрит на неё, побледневшую от ужаса. Почувствовав, что ей грозит опасность, староста что-то промямлила и убежала так же внезапно, как появилась. Маркил постоял так ещё несколько секунд, пытаясь успокоиться и потушить горящую жопу, после решил вернуться к первому нарушителю спокойствия. Который убежал. Предсказуемо, сначала все выебываются, а затем, когда их осадишь, начинают сливаться.       Пары уже начались, а Маркил все так же стоит во внутреннем дворе, словно в прострации. Сегодня был день, когда он решил попробовать ещё раз быть хорошим и совсем не страшным, как обычно. Он пытался. — Пиздец-нахуй-блять.