Good boy

Это был очень хороший день. Серьезно. Правда. С работой было все в порядке. Кофе был вкусным, никто в офисе не пах странно, и Кенсу только что купил в онлайн-магазине одну вещицу, поступление которой ждал довольно давно. Возможно, если бы ему не вздумалось перекусить, все так бы и оставалось. Если бы он не пошел в общую зону побороться с торговым автоматом за пачку чипсов, этого никогда бы не случилось. Хотя, если получше задуматься, чем сейчас Кенсу и занимается, это бы только отложило неизбежное. - Давай расстанемся. Так что теперь у него губы соленые на вкус, хотя прошло уже несколько часов. Это все равно что физическое напоминание сцены, которая не переставая крутится в его голове: начиная с того момента, когда он открыл пачку чипсов, и заканчивая видом спины юноши, когда тот выходил из комнаты. - Похоже, его парень с ним порвал. - Снова?! Левая бровь Кенсу задергалась. - В смысле снова? - Ну, я про того... другого. Кенсу-оппа так быстро меняет парней, хах. - Вот-вот. Интересно, почему они надолго не задерживаются. Он красавчик, трудоголик. А еще я слышала, что он неприлично богат. Что-то ничего из сказанного не льстило Кенсу и не заставляло его гордиться собой. Его это просто бесило. И злило. И он устал от этого идиотского галстука. К черту офисную работу. - Я слышала, что все его парни говорят одно и то же, когда расстаются с ним: "Мне кажется, ты меня больше не любишь". - Аа, ну, ясно. Кенсу-оппа же слегка зациклен на работе. Похоже, его ухажерам становится одиноко... - Мужчинам нужно много внимания... - Тут уж ничего не поделаешь... Когда поезд, чтоб его, наконец-то останавливается на его станции, До специально на выходе из вагона проходит прямо перед сплетничающими коллегами, зыркая на них для профилактики. Девушки моментально съеживаются. Кенсу надеется, что они еще в течение очень долгого времени не осмелятся взглянуть в его сторону на работе. Станция под завязку забита людьми, пихающими парня своими идиотскими локтями со всех сторон. Повсюду пахнет пóтом и привычным сырым воздухом из-за непрекращающихся последние пару дней дождей. Он с трудом пробирается сквозь толпу, уже с бóльшими усилиями добираясь до эскалаторов, и, только стоя на ступеньке движущейся лестницы, он действительно осознает, насколько сильно вымотан. Его парень бросил его. Снова. Теми же самыми словами. Снова. Почему это происходит? Что не так с тем, как он к ним относится? Кенсу, конечно, ведет себя довольно жестко и отстраненно с друзьями и коллегами, но, если отбросить этот факт, он считает себя довольно заботливым человеком. Он готовит для них, запоминает все даты. Для своего прошлого парня, того, что как раз только что порвал с ним, он пропустил целый рабочий день, чтобы купить подарок на день рождения. До никогда не пропускает работу. Но он сделал это, просто чтобы найти что-то милое для этого... этого тупоголового придурка. Кенсу хочется просто идти и пинать все вокруг. Он с трудом сдерживает свой порыв, проходя по улице, чтобы не выглядеть последней истеричкой. Парень глубоко дышит, сжав челюсти, и продолжает спокойно идти. Никаких пинков. Он взрослый, он справится. Так и выходит, пока юноша не добирается до своего дома и не находит огромную картонную коробку рядом со своей дверью. Вернее, прямо перед ней. Вполне очевидно, что это не может быть одной из его посылок (у Кенсу небольшой пунктик на онлайн-шоппинг), потому что он не приобретал ничего подобных размеров еще со времен покупки холодильника 5 лет назад. К тому же, коробка открыта, судя по свисающим с боков крыльям картона. Получается, кому-то было пофиг и он просто оставил этот кусок мусора, заблокировав вход в его обитель. Это оказывается последней каплей. До возмущенно топает до своей двери и, давая волю всему своему гневу, пинает картонную коробку со всей дури. Коробка кричит. Кенсу не кричит в ответ лишь по чистой случайности. Вопль застревает у него в горле. Вместо этого он в испуге отпрыгивает назад, в полнейшем замешательстве вылупив глаза на коробку. Стоит ли ему заглянуть внутрь? Это может быть небезопасно... Он еще и наполовину не приблизился к осознанному решению, как из теперь уже слегка покореженной коробки вырастает фигура, распространяя по всей округе стойкий запах многодневного пота и помойки. Кенсу закашливается. Фигура оказывается человеком, костлявым и грустно выглядящим человеком, бросающим на До жалостливый взгляд. - Зачем ты меня пнул? Кенсу моргает на звук глубокого голоса и на угрюмый, полный обиды вопрос. Затем он поднимает глаза на свой дом – чтобы убедиться, что это все-таки его дом, а не чей-то еще – и, после подтверждения сего факта, опускает их обратно на грязного человека в коробке. - Это мой дом, - говорит он, указывая на постройку. - Ты заблокировал проход. Человек моргает. Веки человека покрыты грязью. Совершенно очевидно, что ему не помешала бы помощь. И если это не было недостаточно очевидно из того факта, что он прячется в картонной коробке посреди улицы, вместо того чтобы ужинать у себя дома, то сейчас все предельно ясно. - А, да... - бормочет человек, погружаясь обратно в коробку. - Простите, - и, находясь внутри, начинает толкать картонную конструкцию туда-сюда, двигая ее, сантиметр за сантиметром, с чужого пути. На этом моменте Кенсу теряет последние крупицы терпения. Звук рвущегося под его пальцами картона на удивление громок. За один рывок он являет свету скрюченную внутри словно кот и абсолютно пораженную фигуру. - ЭЙ!! - кричит фигура, вскакивая на ноги и пытаясь остановить Кенсу от еще бóльших повреждений, но, увы, его усердия тщетны. За пять удачных взмахов рукой картонная коробка уже не коробка. - МОЙ ДОМ! Зачем ты это сделал?! - Твой дом? - хмурится До. Этот парень нуждается в куда более срочной помощи, чем он думал первоначально. Юноша пытается подобрать куски своего "дома" локтями. Не руками, понимаете. Локтями. - Господи, что ты творишь... - Это я тебя спрашиваю! О чем ты думал? Где мне теперь спать? - скулит незнакомец, продолжая изощряться локтями, и Кенсу, не в силах больше наблюдать подобную сцену, приседает на корточки, чтобы самому подобрать куски руками. Сама коробка издает то еще зловоние. Это отвратительно. - Знаешь, тебе-то хорошо в своем модном домике, но это все, что у меня есть, вообще-то! - Мне жаль. Я не думал, что ты и в самом деле... живешь в этом...? - Кенсу на полпути, чтобы выдать одну из своих равнодушных острот, когда, невзначай взглянув в сторону юноши, он замечает кое-что. - Твои руки, - указывает он, нахмурившись. - Что с ними такое? Они были покрыты поношенными, грязными бинтами, обмотанными настолько небрежно вокруг ладоней и такими толстыми слоями, что форма рук была с трудом различима, а пальцы казались выбитыми. Или они действительно были выбиты. Было невозможно сказать точно. Парень опускает взгляд на свои ладони, как будто не видит там ничего необычного. - Они болят, - отвечает он, и До практически смеется. - Я уж догадался, - отвечает Кенсу саркастично, потянув чужие руки на себя, чтобы получше разглядеть их. Они... выглядят еще страшнее с близкого расстояния, это точно. Бинты затвердели от грязи, и среди засохших пятен всевозможных цветов он различает несколько полосок крови и скопления гноя. Матерь Божья. - Ты идешь со мной в больницу, - оповещает он юношу, мгновенно поднимаясь на ноги и подтягивая того за руку, призывая повторить за собой. Тот повинуется, и, к сожалению, он высокий. Очень высокий. - Возьми свои вещи. Человек абсолютно сбит с толку от неожиданных указаний До. Он не двигается. - У меня ничего нет, - признается он в конце концов после нетерпеливого взгляда Кенсу. - Все, что у меня было— - Да все равно, - перебивают его. - Тем легче для меня, - и, все еще крепко держа чумазую руку юноши, До направляется в больницу, потянув его за собой словно собаку на привязи. За два часа, что они проводят в больнице, Кенсу узнает кое-что новое о бездомном, хоть они практически и не общались, проводя бóльшую часть времени в неловкой тишине или разговорах со всевозможными докторами, медсестрами и далее по списку. Начнем с главного, его имя Пак Чанель, 27 лет, если верить его словам, ведь никаких документов при нем не было. Он живет на улице уже больше года, но меньше, чем два, и его руки в плачевном состоянии. - Вы могли их потерять, господин Пак, - строго отчитывает его доктор, разматывая бинты и являя еще бóльшю катастрофу под ними: отекшая плоть, волдыри гноя и крови и, по сути, настоящая картинка фильма ужасов. - Вы подцепили очень серьезную инфекцию. У вас бывали лихорадки, приступы, галлюцинации? - Э, - моргает Чанель. - Возможно...? Кенсу с доктором одновременно пристально смотрят на него. В итоге Пак выходит оттуда с новыми и чистыми повязками, строгими наставлениями и списком лекарств, которые он, совершенно очевидно, не может себе позволить. И если кому-то требуется какое-либо подтверждение того, что Кенсу и правда самый мягкосердечный и доброжелательный человек на планете Земля, то вот оно, прямо здесь и прямо сейчас. - Спасибо...что помог мне... - застенчиво бормочет Чанель, проходя через главную дверь дома Кенсу и сгорбившись настолько сильно, что становится раза в два меньше. - Это только на одну ночь, - дает ему понять До. - В компенсацию за твою коробку. - Не бери в голову, - пожимает плечами парень. - Она и так была уже старая и помятая. И, кажется, туда написала собака, когда я куда-то отходил. Кенсу корчит лицо. - Ты спал на собачьей моче, - ему даже нет необходимости следить за своими действиями, чтобы отпереть дверь - годы тренировок. - Это так угнетающе. Прими душ, пожалуйста. Используй столько горячей воды, сколько потребуется. Только... смой это все с себя. При упоминании душа глаза Чанеля заблестели, а после слов о горячей воде вообще засияли как прожекторы. - Правда можно? - Не то что можно, нужно. Просто необходимо, я бы сказал, - настаивал юноша, довольно грубо пропихивая бездомного дальше по коридору. По пути к ванной комнате, когда они уже практически подошли к двери, живот Чанеля заурчал словно дикий зверь – слишком громко, чтобы кто-то из них мог проигнорировать. - ... - сквозь все слои грязи на его лице проступил слегка заметный румянец. Кенсу на тот момент не чувствовал ничего, кроме всепоглощающей усталости, о чем и дал знать отчаянным вздохом. - Прими ванну, а я пока что-нибудь приготовлю для тебя, - обещает он без особого энтузиазма, затылком ощущая головную боль, и толкает парня в комнату. - Там над раковиной жидкое мыло, полотенце можешь взять с полки. Пойду найду для тебя какую-нибудь одежду. - Подожди! - выкрикивает Чанель, когда Кенсу уже практически выходит из ванной, медленно, очень медленно поворачивая свою голову назад. - Я... мои руки. Как мне... ну, это... До внимательно его оглядывает. Обе руки юноши перевязаны, и ему совершенно точно нельзя их мочить, или это лишь обострит инфекцию. С другой стороны, он представляет собой просто кусок грязи и ему определенно необходимо хорошенько потереться мочалкой с кончиков пальцев до кончиков волос. Кенсу долго и тяжко раздумывает над этой (по всей видимости) нерешаемой задачкой и приходит в выводу, что он слишком устал для этого. - Уверен, ты что-нибудь придумаешь, - невозмутимо проговаривает он, захлопывая дверь перед чужим лицом, и приступает к насущному. После быстрого осмотра гардероба, в шкафу Кенсу находится скромная кучка одежды его бывшего парня: что-то, что уже слишком старое или слишком страшное, чтобы можно было продать или пожертвовать. Юноша выбирает самые большие вещи – ему Чанель кажется высотой с метра три – и возвращается обратно к ванной, чтобы просто оставить там вещи и пойти соорудить им что-нибудь простенькое на ужин. Дверь оказывается открыта, и когда До заходит внутрь, то понимает, что парень бы не смог ее закрыть с такими толстыми повязками на руках. Раздеться он тоже, видимо, не в состоянии... Его голова застряла на полпути из футболки, которая застряла между его локтями. Кенсу замирает от легкого шока, когда видит, как сильно проступают чужие ребра сквозь кожу, и подобная картина, возможно, пробуждает чуточку симпатии к бездомному, так как мгновение спустя он уже помогает Чанелю выбраться из футболки. Понимание наступает секундой позже, и он, едва дотронувшись до ткани, отшвыривает ее прямиком в параллельную вселенную. - Спасибо, - говорит Пак, просияв, и Кенсу слегка вводит в ступор его... улыбка. - Ты с год не мылся, но зато зубы у тебя все на месте, - скептически произносит он, долго и внимательно разглядывая чужие зубы. Они в отличном состоянии для бездомного – слишком отличном. - Ты правда живешь на улице? - Я вообще-то мылся на прошлой неделе! Просто... много чего случилось в последнее время, - в свою защиту говорит Чанель, отступая назад, чем заставляет Кенсу осознать, что он слишком сильно посягает на чужое личное пространство, и отойти. - Я моюсь и чищу зубы в приютах для бездомных. Причесываюсь и так далее. Ем. Но, как я уже сказал... - он делает неясный жест рукой, воздерживаясь от повторения своих слов. - Получается, в итоге ты не чистил зубы целую неделю, - комментирует До. Лицо, которое делает Чанель, бесценно – голодный щенок не смог бы выглядеть более печально. - Ладно, иди прими душ. Вот твоя одежда, - он кивает в сторону умывальника. - В шкафчике лежит пара зубных щеток. Можешь воспользоваться одной из них. - Спасибо, - бормочет парень, выглядя как-то угрюмо... или, возможно, просто смущенно? Кенсу приходится сдержать улыбку. - Я пошел готовить, - не проронив больше ни слова, ни даже взгляда на своего гостя, он удаляется из ванной комнаты, аккуратно закрывая за собой дверь, и наконец приступает к приготовлению ужина. Кенсу не самый прекрасный повар на свете, но, смотря на то, как Чанель ест, каждого можно обмануть. - У тебя живот заболит такими темпами, - отмечает До, когда парень поглощает в себя первую тарелку и безжалостно приступает к щедро предложенной второй. - Если после этого наблюешь где-то, кроме туалета, убирать сам за собой будешь. - Не вовнуйся, - заверил его Пак с забитым до предела ртом. - Я возьму всю ответственность. Я уже сто лет не ел нормальной еды. Это заставляет Кенсу чувствовать нечто похожее на жалость по отношению к Чанелю. Или симпатию? Или, может, это пустая лесть. Он опускает взгляд на свою тарелку, и его едва разделенное кимчи странного цвета пялится на него в ответ. - Ничего особенного, - бормочет он, ковыряясь в нескладных кусках капусты. - Ты смеешься? Это великолепно! - спорит Чанель, выглядя искренне оскорбленным. - Я бы все отдал, чтобы питаться так три раза в день. Буквально все. Кенсу хмурится: - Ты говоришь это всем, кто дает тебе еду? У тебя тогда, должно быть, куча проблем. - Конечно, нет! Когда люди дают мне остатки, я, безусловно, благодарен им, но то и это абсолютно разные вещи, - категорично заверяет юноша. - Никто никогда не давал мне ничего подобного. Это совершенно другое. - Как скажешь... - До наблюдает, как тот пытается подцепить остатки так называемой нормальной еды, приготовленной в основном из чутка-слишком жирного кимчи и кусочков болгарского перца. Кажется, Чанель действительно в плачевном состоянии. Это заставляет Кенсу думать, что он мог бы умереть там на улице, если— уф, когда Кенсу выпнет его туда на следующий день. В его голове начинает зарождаться идея, медленно, как божественное сияние (или, возможно, дьявольский огонь). Он тут же осознает, что это может звучать как совершенно плохая мысль, но, на самом деле, не такая уж она и плохая. В данном контексте, в данной ситуации это даже довольно неплохая идея. - Чанель, - зовет он, и парень тут же поднимает взгляд, как натренированный зверек. - Хочешь заключить сделку? Выражение лица того застывает. - Это что-то противозаконное? - Нет, совсем нет, - заверяет его Кенсу. - Хочешь остаться здесь? Тишина. Чанель моргает, на лице пустота. - В плане... сегодня? - В плане так долго, как хочешь, - исправляет он терпеливо. - Я буду готовить, ты можешь принимать ванну, когда захочешь, и, кто знает, может, я смогу достать тебе настоящую кровать, - немного подумав, добавляет, - или футон, по крайней мере. На лице Чанеля все еще ясно написано полнейшее недопонимание. У него абсолютно никакой идеи, что сейчас происходит. - Э, - бормочет он. - У меня... и правда вообще нет денег, ты ведь понимаешь... - Тебе не нужно будет ничего платить. - ... - рот парня двигается, как будто оттуда пытаются вырваться какие-то слова, но у них не особо выходит. Он смыкает губы, брови медленно начинают формировать одну напряженную линию, пока он думает. Кенсу догадывается, что все это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. - Но у меня есть свои условия, - проясняет он ситуацию, и что-то близкое к облегчению отражается на чужом лице. Гость понимающе кивает и, прежде чем ему пуститься в догадки, До продолжает говорить. - Ты должен слушаться меня. Беспрекословно. Если я скажу тебе стоять, ты встаешь. Если скажу сидеть, ты садишься. Понятно? Чанель кивает. - Отлично. И, - Кенсу, неосознанно поднявший свой палец при объявлении первого условия, продолжает и поднимает второй, - ты должен быть дома всегда, когда я дома, и быть доступен в любое время. Всегда рядом со мной. - Точка. Тишина слегка затягивается. - Вот и все. Ну так что? Юноша вдруг поднимает на него пораженный взгляд: - Это все? - Это все, - кивает Кенсу торжественно. - Ну так что? - повторяет он. - Подожди, в итоге, - Чанель проговаривает свои мысли вслух. До терпеливо ждет. - Если я стану твоим рабом, то ты позволишь мне остаться здесь бесплатно? Кенсу недовольно хмурится: - Я бы не сказал "раб", - поясняет он. - Но если ты так хочешь... - Тогда домашний питомец, - поправляет парень сам себя. - Бесплатно? - пауза. - Ты же не... Я имею в виду... Мне не придется делать что-то странное, да? - он неуклюже вытягивает руку. - Ну, там, например, я не знаю, прятать тела— - Если тебе здесь не понравится, сможешь просто уйти, - перебивает его До, немного поздно осознавая, что это прозвучало жестче, чем он планировал. Хотя какая разница. - Я не собираюсь тебя преследовать или типа того, если ты уйдешь. Он поставил заключительную точку. Больше никаких вопросов. Да и что тут спрашивать? Либо Чанель принимает предложение, либо уходит завтра утром. В этот раз тишина повисает намного, намного дольше. Где-то там на кухне тикают настенные часы. - Я правда, - внезапно прерывает молчание Пак, выглядя при этом почти пугающе серьезным. - Я правда не вижу причин отказываться. Теперь пришла очередь Кенсу моргать, слегка удивившись. - Тогда... не надо...? - И не буду, - уверенно кивает головой бездомный. - Тогда договорились. Договорились.