Каменный Ангел 2

Он обещал зайти к матери и Люку на ужин, но вместо этого идет на охоту. Совершенно один. В самую гущу проклятого леса Брослин, который с каждым годом, все больше становится домом не только для нежити, но и для демонов. Защита, которую так усердно колдовал Конклав, рушилась на глазах, и только слепец мог не заметить этого. «Конклав слаб» — в сознании голос отца, перед глазами самоуверенная усмешка Клариссы. Он пробивается к болотам. В нос ударяет резкий запах серы. Джонатан искал стаю оборотней, которая забыла о Соглашении, обращала примитивных, вламывалась по ночам в дома сумеречных охотников и похищала их детей. Данная тема часто поднималась на собраниях Конклава. И руководство приняло решение — спрятать всех детей в академии, в центре Аликанте. Джонатан оборачивается, с грустью осознавая какой провал их ждет, ведь защита блекнет, а стая пополняет свои ряды. Полная луна через пять дней, а новообращённые всегда славились своей жестокостью. Запах серы усиливается, начинают слезиться глаза, он прикрывает нос рукавом. Демоны рядом. Левой рукой он вынимает меч из ножен. Он чувствует их внимательные взгляды, они наблюдают за ним из теней, скалятся. Около ивы Джонатан замечает силуэт. Человеческий. Не очень высокая, худощавая фигура в белом одеянии. Когда он оказывается слишком рядом, дыхание обрывается, демоны, ужасная вонь и опасное болото исчезает для него. Человек оборачивается к нему, делает несколько шагов вперед и замирает в кругу холодного лунного света. — Кларисса, — тихо произносит он. Бледное лицо, улыбка зверя, сумасшедший горящий взгляд, это то, что досталось этому человеку от Валентина. Джонатан замечает, что её волосы стали длиннее и другого цвета — рыжие, скорее всего данные ей от природы, единственное, что подарила ей Джослин. В этом темном лесу, среди демонов и нежити, она кажется такой беззащитной. Совершенно без оружия. Босая? Ее тонкие руки подрагивали от холода. Он удивлялся самому себе, от своих желаний, но единственное, что ему хотелось это притянуть сестру ближе к себе, согреть, уткнуться в её волосы, вдохнуть аромат. Она выглядела слишком хрупкой. Как фарфоровая статуэтка. — Брат, — шепчет Кларисса, сделав к нему шаг на встречу, протягивая руки, желая обнять. Обнять ли? Или задушить? Странно. Но он позволяет ей коснуться его. Холодные пальцы крепко сжимают его плечи, а лицо сестры чересчур рядом. Он чувствует ее дыхание на своей щеке. Видит, как темнеют её глаза. Сглатывает. Понимает, что начинает бояться, но вовсе не монстров, которые наблюдают за ними, не сестру, которая далеко не беззащитная, а своих чувств. Это снилось ему каждую ночь. Самый ужасный и прекрасный сон. Кларисса стоит слишком близко. Она касается его шеи, подбородка. Тихо смеется. — Что ты здесь делаешь? — Я ждала тебя. — Что тебе нужно? — Мне нужен ты, братец. Только ты. Она целует его, запуская руки в его волосы. Разум кричит остановить все это. Отстранить Клариссу. Убить. Но он притягивает её ближе и отвечает на поцелуй. Её губы соленные. Он обнимает её сильнее, проводя руками по ее точеному телу. Даже через её белое платье, он ощущал холод её кожи. Он резко отстраняется, когда Кларисса прикусывает его губу, и он чувствует вкус собственной крови у себя во рту. Через пелену он видит, как она смеется. — Любовь — это зло. Страсть — это слабость, мой мальчик. И красивое лицо сестры исчезает, перед ним стоит нечто ужасное, древнее. Оно склоняется над ним, серая дымка кружит вокруг монстра. Желтые глаза пристально смотрят на него, а невесомое прикосновение «сестры» превращается в железную хватку — длинные когти неизвестного для него существа впиваются в его руки. — Моргенштерны рождаются с таким великим даром — с прекрасной душой, светлой, яркой. Я бы всё отдал за неё. Но вы не умеете ею управлять. И она начинает гнить. Превращается в комок тьмы и на вкус как это болото. Вязкая, горькая, — монстр морщится и как показалось Джонатану, сплёвывает. — Ты можешь сколько угодно отрицать этого, дитя Валентина, но ты уже наполовину к этому болоту. Пытаешься бороться? Не получится. Безумие сильнее. Таково ваше проклятье, — демон склоняет голову на бок. — Но у тебя все же кое-что есть, — костлявая рука проводит по его груди и Джонатан не понимает, почему ничего не делает. Почему просто стоит и смотрит, как это существо пытается высосать остаток его души. Монстр бьет ему в грудь, он сгибается пополам, меч падает на землю и монстр бросает оружие в болото, прежде чем Джонатан попытался дотянуться до оружия. — Скоро все закончится, мой мальчик. Разве ты не этого хотел? Умереть, — существо нависает над ним словно в воздухе, странный туман окутывает его, ослепляет и не дает вздохнуть, когти монстра проникают глубже в грудь. Джонатан чувствует как по коже стекает кровь. Демон склоняется ближе, и длинный, раздвоенный язык касается его рта, и Джонатан дергается, когда змеиный язык все же проникает в его рот и вместе с кровью, высасывает свет, человечность, жизнь. Туман становится всё гуще. Он оглушает его, окончательно лишает сознания. Странно, ему совсем не страшно умереть. Неужели это древнее существо оказалось правым? Он, в самом деле, хотел только одного — собственной смерти? Он слышит странные звуки — они кажутся далекими, приглушенными, будто он находится под водой. Это был смех, демонический, злобный. Через мгновение наступает тишина, и он проваливается в темноту. Тело становится легким, глубокая царапина, нанесенная монстром, уже совсем не болит, даже постоянная головная боль прошла, а вечно гнетущие навязчивые мысли неожиданно исчезли. Джонатан чувствовал лишь легкость, и ему не хотелось с этим прощаться. Перед ним лишь темнота и тишина. И он делает шаг в эту темноту. Джонатан знает, по ту сторону его уже ждут. Мрак поглощает его, и Джонатану кажется, что он летит вперед, прямо в пропасть. И вот он уже на краю, под ногами бескрайняя бездна, и впервые, он начал сомневаться. «Ты будешь счастлив. Иди» — он вздрагивает, когда слышит шепот над ухом, резко оборачивается, но ничего не видит. — «Всего лишь шаг». Шёпот превращается в яростный вой и тьма рассеивается, и выбрасывает его обратно в мир, где по пятам ходила боль.

***

Джонатан приходит в себя лишь к утру. Ливень бьет его по лицу. В груди жгучей болью отзывается рана от когтей странного существа и только это дает понять, что всё происходящее ночью было реальностью, а не очередным кошмаром. Ему с трудом удается встать на ноги, опираясь о ствол ивы, и неожиданно охотник встречается с взглядом ворона, бесшумно сидящим на ветке, и как показалось Джонатану, мудрая птица смотрела на него с укором. «Моргенштерны не сдаются» — вот о чем говорил взгляд Хугина. Джонатан совершил страшную ошибку, показал свою слабость, упал духом и почти отчаялся, потому что не знал, как победить своих собственных демонов. — Я просто устал, Хугин. Понимаешь? В последнее время я очень плохо сплю, — Джонатан проводит рукой по шее и случайно задевает черную цепочку с тем самым амулетом, который принёс ворон в его дом, и который Джонатан откинул куда-то в угол. Он точно не надевал его. «Она спасла тебя» — были ли это его мысли или ворона, он так и не понял.

***

— Ты не пришел вчера, — говорит мать, оглядывая его небольшую квартиру. Разбросанные вещи, закрытые шторы, грязная посуда в раковине. Джонатан наблюдает за ней, видит, как едва заметно изгибаются её тонкие губы в неодобрении. Она всегда учила его порядку. — Я не смог, прости. Много работы, — он не говорит о случившемся. Нападение демона, собственная маленькая смерть и появление в его жизни Клариссы — всё это будет его тайной. Он уверен, мать счастлива, думая, что она погибла, и он не хочет расстраивать Джослин. — Как продвигаются дела со свадьбой? — меняет тему Джослин, улыбнувшись ему. — Выбрали дату, пригласили гостей? — Через неделю, ты же знаешь. Будут самые близкие. Мы не хотим устраивать великое торжество. Всё будет тихо и скромно, — неохотно говорит Джонатан. Свадьба, которая раньше грела его душу и сердце, сейчас была не самым приятным событием. Он задумывался о том, чтобы всё отменить. Он не понимал, любит ли Изабель? Он запутался. — Почему? — удивленно говорит Джослин. — Дело в деньгах? Так мы поможем, Джони. Это великий день. Он должен запомниться на всё жизнь, должен быть не таким как все. — И какая же была твоя свадьба? Она была великой? — интересуется Джонатан. — Мы с Люком просто обвенчались. Всё было по примитивным традициям. Не хотели привлекать много внимания. — А я не о свадьбе с Люком говорю. О другой. Мать темнеет в лице. — Давай не будет об этом, хорошо? — Почему? — он вертит бокал, пробегает пальцами по ободку, вглядываясь в темно-красный напиток. Джослин присаживается напротив, хмуро смотрит на него. Она испытывала жуткое дежавю. Точно такой же привычкой обладал и Валентин. — Посмотри на меня, Джонатан — почти жалобно просит она. И он поднимает голову. На неё смотрят зеленые глаза, человечные. Перед ней её любимый сын. Не Валентин. — Тебя что-то беспокоит? — Нет. «Тебя что-то беспокоит? — интересуется Джослин, не в силах больше наблюдать его кислое выражение лица. За всё время обеда, он не сказал ни слова — и это было странно. Они постоянно ругались друг с другом. Это уже стало ритуалом — кто победит в споре, у того будет удачный день. Люциан уже смерился. Но сейчас она не видела рядом с ним ни Люка, ни друзей из его фан-клуба. Видимо, мрачный вид немного отпугивал его друзей. А потом она вспоминает новости, которые быстро распространись в Академии. Его родители убиты. Нежитью. Джослин мысленно бьет себе ладонью по лбу. — Нет, — получает она короткий ответ. Моргенштерн допивает свой кофе и уходит, даже не одаривая её язвительной улыбкой победителя. Джослин понимает, что день будет у обоих паршивый». Мать поднимается на ноги, ходит по кухне и останавливается за его спиной. Наклоняется и ласково гладит по волосам, целует в макушку как в детстве. Она чувствовала, что с сыном что-то не то. Он отдалился от неё. Всё чаще рисковал своей жизнью. Всё чаще в его руках она видела алкогольный напиток. А на журнальном столике целая пачка сильнодействующего снотворного. Всё это так сильно напоминало ей происходящее много лет назад. Иногда она даже винила себя в том, что тогда закрыла на всё глаза. Наоборот, это было то, что привлекло её. Она ведь всегда относилась к Валентину с недоверием, даже с презрением. Она была уверена, что он — эгоистичный, играющий на чувствах других, и что у него самого никак чувств нет. Но потом погибли его родители. И Джослин увидела как дрогнуло вечное спокойствие и в нечитаемом взгляде она заметила невыносимую боль, и поняла, что ошибалась. Но не смогла ничем помочь, никто не смог, каждый сделал только хуже. Она могла бы объяснить, что ненависть и месть, это не выход. Точно также как и запивать горе вином — тоже. Нет. Она и круг его друзей не пытались удержать его. Даже Люк. Они просто наблюдали, как безумие поглощает его, а потом испугались и ушли. А теперь Джонатан. Как и Валентин в юности, он отмахивался и говорил, чтобы ни случилось «всё нормально». Но теперь она не допустит очередной ошибки. И в его «всё нормально» она не верила. — Ты же знаешь, что можешь мне всё рассказать. После того дня… ты сильно изменился. — Может, я просто повзрослел? — Не в самую лучшую сторону, — осторожно произнесла Джослин. Джонатан потянулся за бутылкой, когда мать резко остановила его, выхватив из рук бокал с вином. — Перестань. Ты начинаешь уже злоупотреблять этим. — Мне так проще заснуть. — Думаю, тебе придется найти другой способ. Гуляй перед сном. Только не так, где всё кишит демонами. — Весь мир уже кишит демонами, — смеется Джонатан. И Джослин бледнеет. Этот смех. Он был знаком ей. Он был безумный. Она касается его лица, вглядываясь в сына, замечая мелкие шрамы на его лице, синяки под глазами, нездоровый блеск глаз. — У тебя жар. — Это от вина. — Пойдем, Джонатан. Тебе нужно выспаться. — Уложишь меня в кровать, мама? Джослин смеётся. Когда он укладывается, Джослин накрывает его одеялом. — Как быстро пролетело время. Еще совсем недавно ты был таким крошечным, — шепчет Джослин. — Я люблю тебя. Пожалуйста, не уходи от меня, — она перебирает белоснежные волосы, а после нежно, как может только она, целует в лоб. — Я не ухожу, — бормочет Джонатан, прежде чем повернуться на бок и уснуть. «Любовь — это зло». Запустив руку под подушку, сквозь сон, он чувствует теплоту камня и улыбается. Он знает точно, что ворон сидит на дереве и смотрит в его окно. А значит, сестра рядом.

***

Джослин выключает свет в спальне сына и прикрывает за собой дверь, резко останавливается, прикусывает губу, когда слышит голос сына, зовущий Клариссу. Во сне он звал этого монстра помочь ему. Джослин крепко закрывает глаза, прислонившись спиной к холодной стене. Валентин долгое время бредил точно так же, только звал Оскара, своего умершего отца, который при жизни, был редкостной мразью. Все повторяется. А Джослин не знает, как помочь сыну, потому что у того, всё и всегда «нормально». Выйдя из дома Джонатана, она набрала номер мага, надеясь, что тот хотя бы выслушает её.

***

Магнус Бэйн предложил ей встретиться в небольшом ресторанчике и обсудить проблему. — У Моргенштернов определенно в крови есть вирус, который к двадцати годам бьет в самую голову, и начинаются проблемы мирового масштаба, — усмехается Бэйн, выслушав всё то, что её волновало. Но Джослин не смешно. Совсем. — Это на генетическом уровне. Я могу только посоветовать тебе, отправить его в Грин. — В психбольницу?! Да ни за что! — возмущенно произносит Джослин, сжимая в руках кружку с горячим чаем. Магнус хмыкает. Он откладывает нож и вилку, потирает ладонью подбородок. — Что ты хочешь от меня, Джослин? Чтобы я влез в голову к твоему сыну и узнал все его нехорошие мысли? Или ты хочешь, чтобы я стер ему память, начиная с той войны, после чего ты заполнишь её фальшивыми и светлыми воспоминаниями? Джослин кажется, что маг над ней надсмехается. — Насколько мне известно, у мальчишки скоро свадьба. Вот и причина его плохого настроения. Он и любит свою даму сердца и свободу тоже любит. Не хочет расставаться с холостяцкой жизнью. Уверен, твои два супруга тоже рыдали в туалете, прежде чем пойти к алтарю, — Бэйн хихикает представляя бьющего в истерики Моргенштерна. — Сейчас твой юмор не уместен. То, что с ним происходит… Это пугает меня. Иногда я смотрю на него и не вижу моего Джонатана, моего чудесного, доброго мальчика. Он стал раздражительным, агрессивным, закрытым. Он стал постоянно кидаться из крайности в крайность. Лезет в самое пекло бойни. Один! Как будто ищет там свою смерть. — Определенно депрессия перед свадьбой. Все признаки на лицо. — Магнус Бэйн! — её лицо вспыхивает от нарастающей злости. Но Джослин быстро берет себя в руки. — Ещё его мучают кошмары. В них он зовёт Клариссу. Веселье в глазах мага преуменьшается. — Не замечала, насколько часто его тревожат эти кошмары? — Практически каждую ночь. — Я могу дать отвар. Он укрепит нервную систему. Улучшит сон. В общем, излечит душу, — говорит Магнус, всё же решаясь помочь. — Дать точный ответ на твои вопросы я не могу. Для этого мне необходимо чтобы Джонатан пришел ко мне. Сам. Осознанно, по доброй воле. Иначе ничего не выйдет. — Но он даже не понимает этого. Он не видит изменений в себе. — Когда я в юные годы работал в Грине, каждый пациент утверждал, что он здоров и нормален, а мы все дураки.  — Нет, он не сходит с ума. Такого не может быть. — Зайдем ко мне. Приготовлю отвар и сделаю для тебя портал.

***

Джослин убрала мешочек с магической смесью в карман, положила на тумбочку оплату за работу мага и пошла к созданному порталу. — Наблюдай за ним. Из твоих слов я пока ничего серьезного не вижу. Это больше похоже на депрессию. Если станет хуже, говори. — Благодарю тебя, Магнус. Она шагнула в портал и оказалась у себя дома. Она молилась, чтобы Люк уже спал. Не хотелось говорить о том, что она просила помощи у мага для Джонатана. Она боялась, что и Люк может сказать, что сыну нужна другая помощь, медицинского характера.