Где расцветет дерево Элементаль

      Дженсен-Дженсен, он же мальчишка совсем! Сколько ему? Даже по человеческим меркам это немного, а по летоисчислению маленького народа – вовсе ничего! Но судьба или Духи распорядились так, что он теперь – Второй Наследник, и сегодня место у Священного Дерева – его.       Такой молоденький, а уже обязан будет исполнить настолько ответственную миссию! И он должен выполнить все ритуалы сам, без малейшей посторонней помощи. Морган не сомневался – Дженсен сможет, справится. И Элементаль примет его Жертву – ту или иную. Дженсен быстро овладел необходимыми знаниями, он четко выучил заклинания и помыслы его чисты. Совсем другое волновало друида – совсем другое…       Такой красивый! Гены его прабабки, Озерной Дамы, сильны в их семье – светлая полупрозрачная кожа, золотистые волосы, чувственные губы, и глаза – зеленые, как гладь глубочайшего лесного озера, и такие же бездонные. Глаза, золотыми бликами отражающие тающий за горизонтом солнечный свет. Ундиново Племя…       Дженсену страшно. Его сердце разрывается от волнения, ум в смятении от того выбора, что ему предстоит, а нежные пальцы бессознательно гладят белоснежную шерсть жертвенного козленка. И он уже почти знает ответ. Но впереди у него еще вся недолгая летняя ночь, и его душа еще бесконечное число раз будет сомневаться. Но это ничего, это нормально, у него есть время на принятие окончательного решения.       Главное, чтобы в заветный час, в ту минуту, когда земля встретит рассвет, его сердце билось ровно, а рука не дрогнула. В том месте, где расцветет дерево Элементаль. В тот час и тот оборот Вселенной, когда на Утес, оставив у подножия доброго коня, поднимется Принц Джаред Падалеки…

***

      С последним лучом солнца Морган ушел – друид проводил своего ученика до площадки на Священном Утесе, где можно оставить коня. Так заведено много столетий назад: с этой секунды с Дженсеном никто не имеет права говорить – только Духи и собственная совесть. Даже жалобное меканье козленка смолкло – Дженсен сам провел по голове животного ладонью, и тот уснул – до рассвета, легким безмятежным сном.       Мальчишка – сильный маг и мог бы стать сильнейшим из волшебников – сильнее самой Феи Морганы, но для этого ему нужно покинуть мир живых. Или он мог бы стать мудрым друидом, и Морган, несомненно, был бы счастлив иметь такого преемника, но тогда Дженсену придется полностью посвятить себя духовному совершенствованию и навеки отречься от родных, друзей, любви, и он никогда не сможет иметь семью и детей. Или он просто может продолжать исполнять обязанности Хранителя Знаний, как поступали большинство Вторых Наследников до него, пока его место не займет другой Второй Наследник. Что выберет Дженсен сегодня? Друид не знал.       С тяжелым сердцем спускался Морган с Утеса – шел пешком, чтобы подумать еще раз. Хотя, о чем тут думать? Повлиять на ход событий друид уже не мог – только молиться за мальчика своим молчаливым древним богам.       - Духи подскажут мне, как следует поступить, ватес? – спросил напоследок Дженсен, подняв на наставника глаза, наполненные ужасом. И этот взгляд полоснул по сердцу Моргана не слабее последнего солнечного луча, окрасившего вершину Утеса в золотой цвет.       «Ватес» – так звал его Дженсен еще с тех пор, как был мальчишкой. Ватес – это прорицатель и духовный отец. Что Морган мог сказать ему? Эх, Дженни! Он только повернулся к парню и произнес, стараясь придать своему голосу твердости и спокойствия:       - Не слишком полагайся на Духов, мой мальчик. Каждый из нас сам выбирает свой путь – действием или бездействием. Ты должен сделать выбор, который подскажет тебе сердце. И должен задать самые важные для тебя вопросы – те, без ответов на которые твое сердце потеряет покой. Просто сделай свой выбор.       И ушел, терзаемый болью и смутным предчувствием…       Долго ходил кружным путем. Наблюдал издалека, как завершаются приготовления к завтрашнему Празднику – мужчины укрепляют шатры, а детишки заканчивают украшение последних Майских деревьев. Как молодые девушки и парни, взявшись за руки, тренируются прыгать через костры и потешаются над неудачниками – над теми, кто зацепил поленья и взметнул в звездное небо столб оранжевых искр. Как хозяйки ставят в холодную воду чаны с ароматным элем, сваренным из прошлогоднего вереска, а мужчины вьются возле них, чтобы испросить себе полкружечки на дегустацию. И чтобы неизменно крякнуть, выпив все до дна, и неизменно заявить, что не распробовали…       Морган улыбался, хотя на душе у него было неспокойно. Оставалось надеяться, что утром… Впрочем, зачем себя мучить – он хорошо подготовил мальчика, теперь выбор – за ним. И друид уже ни на что не в силах был повлиять. Дженсен теперь во власти собственных сомнений и Духов, которые будут говорить с ним, если он окажется достоин. И, возможно, сегодня ночью он получит ответы на свои вопросы. Ответы, которые Морган не имел право дать.       Друид еще долго бродил по окрестным кустарникам и вересковым пустошам. Дошел даже до старых дубов на краю векового леса, где всадники, патрулирующие Долину, заметив его, лишь кивнули сдержанно головами и поехали дальше. Каким великим бы ни был Праздник, а каждый должен делать то, что должен – хозяйки должны варить эль и бурчать на мужей, воины обеспечить безопасность и порядок, молодые люди должны веселиться и выбирать себе пару, детишки украшать деревья яркими лентами, орехами, конфетами и омелой. А второй сын Алана Эклза, брат нынешнего Короля, совершить необходимые обряды там, у Священной Яблони, и принести Элементалю положенную Жертву, чтобы на рассвете достойно встретить второго сына Джеральда Падалеки, эльфа из Племени Темных, и принять Жезл Власти на ближайшие полгода.       А друид должен не сомкнуть глаз до самого утра и переживать, чтобы все прошло хорошо. И чтобы Жертва не была напрасной – та или иная…

***

      Морган вернулся в эльфийский лагерь глубокой ночью – еще более мрачный, чем уходил. Думы смущали его разум, а на сердце было тяжело.       Повсюду горели костры. Легкий ветерок трепал пологи разноцветных шатров. Почти все угомонились, только несколько мужчин еще допивали свой вересковый эль и тихонько пели заунывную песню. Где-то плакал ребенок, зачатый здесь же, год назад, в ночь Праздника Начала Лета – Белтане. Да детишки, что постарше, еще сидели у костра и жевали ореховые тянучки, прилипающие к зубам, выданные им, наверняка, какой-нибудь старой эльфийкой, чтобы дети, занятые липким угощением, перестали шуметь.       Морган даже не глянул на мужчин. Щелкнул пальцами, проходя мимо шатра с плачущим младенцем, чтобы у того перестал болеть животик. И подошел к детишкам.       - Почему еще не спите? – спросил у них не строго.       Дети подняли на друида взгляды и перестали есть. Моргана побаивались – он мог иногда быть не сдержан и гневлив, но только по отношению ко взрослым, к детям – никогда. Он любил детей. Зато глупые мамки пугали Морганом капризных малышей, и друид хмурился, когда об этом узнавал.       Моргана побаивались, поэтому он задал свой вопрос предельно мягко и с улыбкой. Даже погладил по русой голове сидящего к нему ближе всего мальчика лет восьми. Тот вздрогнул, отлепил конфету от зубов и шмыгнул носом:       - Сейчас пойдем, отче…       - Только сначала дожуйте, ладно? – Морган улыбался, а дети поспешно кивали. Его улыбка дарила покой, а рука навевала сон: – Завтра Праздник и, чтобы увидеть все, вам понадобятся силы... А где ваши старшие сестры? Может, они спели бы вам песню, чтобы вы быстрее уснули…       Тут из-за шатров выпорхнула шумная стайка девушек в праздничных одеждах – как чувствовали! Заметив мага, они приостановились и перестали хихикать. Прятали виноватые глаза, как застигнутые врасплох преступницы.       - И куда собрались? – спросил у них друид, внезапно посерьезнев. Впрочем, он не сомневался в характере ответа.       Все молчали, кроме одной – она без страха приблизилась к Моргану – будто в воздухе проплыла! Взяла его под руку, прижалась щекой к плечу:       - К соседям. У нас уже все спят, а там еще весело. Слышишь, как задорно наигрывают их скрипки? Будем танцевать, прыгать через костры и водить хороводы…       - …и соблазнять Темных эльфов, – закончил за нее друид и покачал головой: – Смотри, Микки, доиграешься! Ундиново Племя…       Микки – не сестра того мальчика, что жевал бесконечную конфету, но, возможно, его дальняя родственница – такая же золотоволосая и светлокожая. И она тоже могла бы спеть детям песню, чтобы они быстрее уснули. Маккензи Эклз – младшая сестра Дженсена. Изящная, легкая, будто перышко, и с такими же ярко-зелеными глазами, как у него. Такой насыщенный оттенок говорил о примеси русалочьей крови, которая в этой семье очень сильна! Даже у старшего брата, Джошуа, она проявляется в зелени глаз и тонкой, светлой, будто перламутровой, коже. Хотя, Джош больше похож на традиционного эльфа, чем остальные Эклзы – он мощнее в плечах, у него более светлые волосы и его характер не настолько легкий и бесшабашный, как у Маккензи. Из всех детей Алана и Донны, Джошуа – самый серьезный, усидчивый и спокойный, как и подобает быть Королю.       Правда, Дженсен тоже изменился за последний год – забыл юношеские проделки, засел за книги, в его глазах появилась тоска, а в сердце – глубоко затаенная боль… Да уж, сегодня все мысли Моргана будут только о Дженсене…       Маккензи улыбнулась – соблазнительной улыбкой ундины, и ее голос зазвучал серебристой мелодией:       - Ну что ты, отче, мы просто шутим! Потанцуем и к рассвету вернемся – будем на Празднике свежее водяных лилий…       - Вертихвостка! – пробурчал друид, нахмурив густые брови.       Морган не сердился. Волшебный голос девушки на него не действовал – по крайней мере, магически. Он любил эту малышку без всяких чар и видел в ней, как в глубоком омуте, не только отражение белых облаков. Она была умна, проницательна и бесконечно любила братьев – и старшего, и среднего. И любила эту землю, что Морган ценил еще больше. И она тоже сильный маг – если бы захотела учиться. Но пока у нее в голове только танцы, девичьи секреты и детские шалости. По крайней мере, все остальные воспринимали ее так. Но и у нее на сердце лежала непростая тайна…       - Не сердись, – беззаботно улыбнулась эльфийка, – разве ты не был молодым и не бегал к соседним палаткам водить хороводы?       Морган промолчал – его юность была так давно… Друид смягчился:       - Спой песню детям, чтобы они уснули. Заодно и вон те почтенные отцы семейств оторвутся от своих кружек и пойдут к женам. И тогда я позволю вам уйти.       Маккензи оглянулась на хмельных мужчин и хихикнула:       - Если я запою песню, жены до рассвета не дождутся своих мужчин – те уснут прямо на траве и их пятки до утра хорошенько прожарятся в костре... Лучше расскажи нам какую-нибудь сказку – помню, в детстве твои сказки, когда я слушала их, навевали на меня сон похлеще ундиновой песни…       Девушки хихикнули, а у детей зажглись глаза. Морган снова нахмурился:       - Я не рассказываю сказки. Тем более, таким великовозрастным девочкам, как ты, Микки.       - Ну, не сердись, я шучу, – эльфийка примирительно погладила Моргана по вышитому канту белого балахона: – Конечно, Легенды! Мы все обожаем слушать твои Легенды, отче! Правда, девчата?       Маккензи оглянулась на подружек, те закивали кудрявыми головами и начали размещаться вокруг костра позади дожевывающих сладости детишек – кто на пледе, кто на подушке, а кто присел на колени, задрав до середины бедер нарядные юбки, чтобы не испачкать их о молодую траву.       - Пожа-а-а-алуйста, – протянула снова Микки, заглянула в темные глаза друида и склонила набок красивую голову.       Склонила, как склонял Дженсен, когда задумывался…       Морган вздохнул и присел на пододвинутую ему кем-то сухую колоду:       - Тогда слушайте…

Легенда об Элементалях.

      Много Легенд сложено об Элементалях*(1) – одна невероятнее другой. Но вот легенда, пожалуй, самая невероятная и загадочная из всех…       Все началось тогда, когда мира, который мы знаем сегодня, еще не было. Везде царили Пустота и Мрак. И неописуемая Высшая сила, нареченная Создателем, решила сотворить новый мир. Но невозможно построить мир на пустом месте, не сотворив его начал. И создал он четыре противоположности. Две из них противоречили двум другим и были совершенно не похожи друг на друга. Из Пустоты вышли четыре тени, и тогда Создатель произнес:       - Вода льется. Огонь горит. Воздух веет. Земля сыпется.       И обрели эти тени форму и назвались четырьмя Великими Стихиями – Вода, Огонь, Воздух, Земля. Расположил Создатель четыре Стихии по кругу, сам встал в центр и даровал каждой Стихии огромную силу и неповторимые качества.       Сначала Создатель подошел к Воде. Он произнес: «Вода будет источником жизни. Ты будешь передавать свою энергию всему живому. Твоя власть будет огромна! Ты заполнишь глубокие впадины и достигнешь заоблачных высот. Дарую тебе достойные качества: спокойствие, стремительность, доброту, выносливость. Твои воспитанники будут добрыми и здравомыслящими».       Затем Создатель подошел к Огню: «Огонь – источник света и тепла. Ты будешь обогревать все вокруг. Но гнев твой будет страшен! И тогда ты сможешь пожирать все на своем пути, и не будет пощады от твоего гнева ни малому, ни старому. Дарую тебе достойные качества: импульсивность, находчивость, храбрость, упорство. Твои воспитанники будут смелыми и ловкими».       Следующая Стихия, к которой подошел Создатель, была Земля: «Земля будет домом всего живого. На Земле будет расти все живое и для каждого найдется место. Дарую тебе достойные качества: мудрость, трудолюбие, справедливость, уравновешенность. Твои воспитанники будут умными и честными».       Подошел Создатель к четвертой Стихии – стихии Воздуха: «Воздух – незаменимый источник жизни, ибо все живое, которое вы создадите, будет нуждаться в тебе. Дарую тебе достойные качества: безмятежность, легкость, великодушие, нежность. Твои воспитанники будут спокойными и благородными».       Возвел Создатель руки к небу и молвил:       - Запомните еще одну истину перед началом Вечного: каждая из Стихий могущественна, но, только объединившись, они смогут создать лучший мир.       Все четыре Стихии опустились во Мрак и Пустоту. Огонь осветил все вокруг, и Мрак отступил – возникли Солнце, звезды и Луна. Земля легла в Пустоту, и стали на ней горы и долины. Вода, заполнив все впадины и трещины, стала морями, реками и озерами. А Воздух наполнил Пустоту над и между остальными Стихиями.       И собрал Создатель в пригоршню всего понемногу – тепло от Огня, горсточку Земли, несколько капель Воды и немножечко Воздуха, слепил из них семя, нарек его «Любовь» и бросил его к себе под ноги. И выросло из семени Дерево – это было Дерево Жизни. И сказал Создатель: «Вода жидкая, Земля твердая, Воздух летучий, Огонь пылающий. А ты будешь живым – будешь расти в Земле, пить Воду, дышать Воздухом и греться от Огня. И ты будешь самой важной Стихией, потому что без тебя нет смысла в четырех остальных, и будешь ты возвышаться над ними и объединять и примирять их всех. А чтобы было тебе кого любить и чтобы было кому любить тебя, ибо любить может только живое живого, создам я разных тварей, зримых и незримых, в твоих ветвях, в Земле и в траве под тобой, и в Воздухе, и в Воде и даже в пламени Огня». И сделал так.       Вот так Любовь стала пятой, самой главной, Стихией. И вместе с остальными Стихиями Любовь создала мир таким, каким мы его знаем, и который существует по сей день.       Но, чтобы все четыре Стихии находились в равновесии и не враждовали, чтобы исправно служили пятой Стихии, сотворил Создатель также хранителей для каждой из стихий и нарек их «Элементалями»*(2).       Элементали – это Духи Стихий, которые держат их в равновесии: вода гасит огонь, а огонь кипятит воду, земля сдерживает воздух, а воздух разъедает землю, земля не пускает огонь, а огонь плавит землю, воздух подпитывает огонь, а огонь вытесняет воздух. А Любовь подпитывает это равновесие и подпитывается от него сама. И все Стихии стали населены живыми Духами, охраняющими их.       Элементалем Огня стал Огненный Саламандр. Конечно, это не та крохотная ящерица, что просыпается с весной в наших ручьях и под мхом. Это могущественный Дух, эльф Огня, который настолько холоден душой и телом, что может жить в пламени, не сгорая, а также тушить любое пламя. Он силен, прекрасен, беспристрастен и неподвластен бренному земному миру.       Элементалями Воды стали Ундины или Русалки – это Водные эльфы – обитатели рек, морей, ручьев, озер и болот. Прекрасные, нежные, игривые создания, обладающие голосом, с силой и сладкозвучием которого не сравнится ни один звук в этом мире! А также прорицатели, врачеватели и маги (Морган улыбнулся и, погладив Маккензи по золотисто-русым длинным волосам, произнес: «Как твоя прабабушка, Микки – знаменитая Озерная Дама»).       Элементалями Земли были избраны Лепреконы – люди называют их Гномами. Это эльфы Земли – жители пещер и гор, обладающие несметными сокровищами и неимоверной силой, маги и отшельники, непревзойденные мастера по камню и металлу, любители эля и человеческих дев (Морган махнул рукой на Север: «Как родственники наших соседей, Темных эльфов»).       Элементалем воздуха стал Сильф или Воздушный эльф. Это те самые эльфы, которых люди рисуют с прозрачными, словно у стрекозы, радугой переливающимися крылышками. Они могущественны, легки, игривы, любопытны, но легко забывают все, что видели или слышали пять минут назад – они ветрены и…       - Отче, – перебил рассказчика один из мальчиков, – а наш Король Алан тоже стал Воздушным эльфом?       Морган не смог сдержать горестного вздоха. Пока он рассказывал, девушки потихоньку относили спать уснувших малышей – одного за другим, в их шатры – передавали в руки матерям. А тех детей, что были постарше, укрывали пледами из кашемира прямо здесь, у Священного Огня. Историю до конца имели шанс дослушать только самые стойкие… такие, каким был когда-то маленький Дженсен…       Это была больная тема – как для самого друида, так и для всего Племени Светлых эльфов. Даже девушки замерли, грустно покосившись на Маккензи, а та потупила в землю свои прекрасные очи. Слишком свежа была рана, слишком болела. И, хоть траур по умершему Королю Светлых сняли еще до Праздника, все прекрасно понимали, что для его семьи напоминание об отце, которого нет сегодня с ними, навсегда останется открытой раной. Алан Эклз был мудрым и справедливым Королем, он правил своим Племенем много десятилетий, но теперь отошел в мир иной – его забрали к себе Духи. Недавно Королем Светлого Племени стал его старший сын – Джошуа, средний сын – сейчас на Утесе, у дерева Элементаль, а младшая дочь скрывает за дрожью длинных ресниц скорбь души.       Но маленькому мальчику пока еще неведома скорбь – даже если ему и было жаль Короля Алана, он пережил эту боль уже давно, и теперь, как тот Воздушный эльф, уже не помнит, что было с ним пять минут назад.       Морган заставил себя улыбнуться и прикоснуться магической рукой к щеке мальчика, чтобы тот быстрее уснул:       - Мы все в это верим. Принц Дженсен расскажет об этом утром. Если его отец среди Духов воздуха, он обязательно поговорит с ним сегодня… Малыш, а тебе интересно послушать про Элементалей живого?       Мальчик зевнул сонно:       - Про Элементалей живого я знаю – это мы…       - Только мы? – спрашивал Морган с улыбкой и еще раз погладил по нежной щеке ребенка.       - Все Лесные эльфы. Мы, туаты – Элементали Светлых лесов и болот, и еще наши соседи, фирболги – Элементали Темных лесов и горных лугов. Мы охраняем леса и все живое в них… Отче, а Король Алан не забыл Дженсена, когда стал Воздушным эльфом?       Маккензи молчала. Она не хотела знать о том, о чем спрашивал мальчик – невинный вопрос любознательного ребенка бередил в ее душе открытую рану. Не хотела – слишком больно было. Она хотела знать ответ на совсем другой вопрос: «Почему Темным и Светлым эльфам запрещено соединять свои судьбы?» Но друид ответит на него так, как отвечал всегда – очередной Легендой, а такой ответ повзрослевшую девушку уже не устраивал. Поэтому этот вопрос она магу не задаст. Дженсен пообещал, что обязательно разберется с этим, и она больше верила брату, чем старому ворчуну-друиду.       Поэтому Микки задала совсем другой вопрос:       - Отче, а ты правда потомок Феи Морганы? Скажи нам! Сегодня ночь перед Белтане – ночь, когда открываются врата в мир Духов, и мы должны быть честны перед ними…       Морган коснулся пальцами теплой щеки девушки:       - Ты не Дух…       Нет, он не пытался ее усыпить – только поддержать. Чертовка знала, что делала! Это всегда был тот вопрос, после которого Морган вставал и уходил. Всегда! Дженсен задал этот вопрос только однажды, когда был еще шестилетним мальчуганом и вот так же, вместе с остальными детьми, сидел у огня, жевал ореховые тянучки и слушал удивительные Легенды. Больше этот вопрос из его уст не прозвучал ни разу…       А эта девчонка задавала его уже тысячу раз! Или она такая упорная и действительно хочет знать ответ, хотя Морган еще ни разу не отвечал на него никому, и только Духи могли знать об этой тайне. Или – тут другое, о чем друид уже догадывался некоторое время. Эта молодая эльфийка не так проста и ветрена, как кажется! Она задавала этот вопрос тогда, когда хотела, чтобы Морган ушел – и неизменно выигрывала! Вот и в этот раз – ей слишком больно было слышать вопросы малыша об Алане – своем отце, и больше всего она хотела прекратить эти затянувшиеся вечерние посиделки. Даже больше, чем знать ответ на другой свой главный вопрос – о Темных эльфах.       И Морган коснулся щеки девушки, чтобы подбодрить ее, успокоить – пусть лучше веселится! Потому что слезы Русалки, даже в Создатель-знает-каком-колене, не должны пролиться сегодня – в праздничную ночь.       Друид не ответил. Поднялся, чтобы уйти – мальчик, задавший вопрос, уже спокойно спал. Маккензи укрыла последнего из уснувших малышей теплым пледом, взглянула на мага глубиной своих бездонных глаз – глаз, так похожих на глаза Дженсена. От этого взгляда у человека или даже обычного эльфа мурашки бы поползли по коже и подогнулись бы колени! Но не у Моргана.       И, легко улыбнувшись, вместе со стайкой веселых подружек, девушка упорхнула в темноту ночи. А Морган все стоял и задумчиво смотрел ей вслед…

***

      Дженсен произнес все необходимые заклинания – четко, без единой ошибки, совершил все необходимые ритуалы, а до рассвета оставалось еще несколько часов. Присел на остывший серый камень, смотрел в Долину.       Долина – это как оазис посреди лесов и гор, как разделительная полоса между владениями Светлых и Темных эльфов – место, которым они, по завещанию предков, владеют совместно. Она хорошо защищена магией и лесами. С одной ее стороны стоит Утес с Хранителем этой земли – Элементалем, а с другой едва видны развалины старого Замка Вторых Наследников, что преградят путь любому, кто дерзнет проникнуть туда без разрешения. Чистые реки, полные рыбы, протекают по ней, заливные луга дают много сочной травы для коз и овец, а плодовые деревья рождают богатый урожай. Это плодородное место, в котором все зацветает раньше, чем во всей остальной Ирландии, и дольше бывает тепло осенью. Здесь раньше начинают петь по весне птицы, а вода в глубоких заводях никогда не промерзает зимой. Здесь есть растения и животные, которых нет не то, что во всей остальной Ирландии, но даже в окрестных, защищенных от людей, землях. Долина – это то, что осталось от того Затерянного леса, что был здесь в старину и простирался вокруг Замка настолько, насколько хватало взгляда!       Джен глядел в Долину, что была сейчас покрыта плотным туманом, и только вершины самых высоких гор выступали из этого тумана, будто острова в океане. «Думай о чем-нибудь светлом», – говорил Морган, напутствуя его накануне. А получалось думать только об отце.       Алан Эклз стал Королем после того, как отошел в мир Духов его отец. Алан правил своим народом мудро и ему не за что краснеть перед предками. Да и Духи предупредили заранее, что решили забрать его – Король Светлого Племени успел привести в порядок все дела, дать последние наставления старшему сыну, передать главную Книгу заклинаний среднему сыну, искупать в любви младшую дочь. И утешить жену – мать Дженсена, Донну, которая все плакала и не могла смириться с потерей. Алан не страдал – в назначенную ночь его слабеющее тело с почестями отнесли к Священному Утесу и ночью он отошел в мир Духов – как и было обещано. После соблюдения необходимых приличий Джошуа стал Королем, а Дженсен Вторым Наследником и Хранителем Знаний.       Сегодня Дженсен сделал все, что необходимо, а времени оставалось столько, что проделать все ритуалы можно было еще три или четыре раза. Но – смысл? Духи все равно не хотели с ним говорить! И это не потому, что он что-то сделал неправильно или молился недостаточно горячо – боль недавней утраты придавала его словам и мыслям то усердие, которое изобразить невозможно! А просто потому, что он молод, да и Духи еще не знают его – он совершает ритуалы у Священного Дерева впервые – до этого сюда много лет приходил Джошуа. Духи могут не говорить с ним, приняв за чужака, потому что еще не знают его, или они просто сейчас заняты чем-то поважнее смазливого мальчишки с его бормотанием на древне-эльфийском, травами и магическими предметами. Духи его игнорировали, но не это волновало парня – он не мог понять, почему молчал отец?       - Папа? – позвал еще раз Дженсен, вглядываясь и вслушиваясь в темноту. Ответа не было. Спохватился: – Алан ле Фей, смертный вызывает тебя!       Алан ле Фей – таким должно быть имя отца в мире фей, если Морган не ошибся…       Сначала Джен услышал легкий треск – как от шелка, если его быстро-быстро потереть черным камнем. Потом увидел небольшой шар, мерцающий и двигающийся хаотично, вне зависимости от ветра или каких-либо иных физических причин. Сияющий шар подергался туда-сюда, остановился с легким, едва слышимым гудением, прямо перед лицом Дженсена, и замер. Оба замерли.       - Кто здесь? – наконец, произнес голос.       Не голос – дуновение легкого ветерка…       - Папа! – Дженсен не мог говорить – слезы душили. Он готовился к этому, ждал, надеялся. Но когда отец пришел на зов, парень растерялся. Сглотнул подступивший к горлу ком, поклонился: – Мой Король…       - Я не вижу тебя, – произнес Дух строго.       Молодой эльф попытался взять себя в руки:       - Это Дженни! Дженсен Эклз – твой сын.       - Дженсен? – казалось, сильф в легком недоумении. – А где Джошуа? Он не здоров?       Молодой Хранитель вытирал слезы:       - Нет, папа. Просто, когда ты ушел, Джош стал Королем, а я Вторым Наследником – сегодня Я совершаю необходимые ритуалы…       - Ритуалы? – сильф силился вспомнить. – Ах, да! Сегодня же Белтане – Майская ночь! – плазмоид будто бы стал ярче, и голос из него послышался более четко: – Дженсен?!       - Это я, – парень плакал. – Мы скучаем по тебе, папа…       Так хотелось, чтобы отец обнял его – как раньше, погладил по волнистым волосам, улыбнулся лучиками у ясных зеленых глаз. Но этого никогда уже не будет – у сильфов нет рук – в обычном нашем понимании. Теперь Алан может прикоснуться к сыну только духовно – приласкать, придать сил, подбодрить, дать совет. Если захочет, конечно – Духи капризны! И передать, возможно, что-то для других – для жены, для старшего сына, ставшего Королем после него, для любимой младшей дочери, для всего своего народа.       Дженсен давно не плакал – в последний раз это было, когда он был маленьким. Да и было ли это вообще… Морган говорил – не надо плакать по ушедшим, надо просто часто вспоминать о том, кто ушел, чтобы он там, в мире Духов, уже став сильфом – Воздушным эльфом, не забыл, кем он был в нашем мире. Он будет помнить, пока будут помнить живые. А потом забудет все и будет просто Элементалем, охраняющим горный воздух и луговой ветер, лесные запахи и вкусный дух над котлом умелой хозяйки, едкий болотный пар и дыхание всего живого…       Парень не мог рассмотреть лица папы, да и есть ли у сильфов лица? Но ему внезапно показалось, что отец улыбнулся:       - Как у вас дела? Как мама? Как Микки?       Дженсен плакал:       - У нас все хорошо.       - Тогда почему ты плачешь? Из твоих глаз течет вода и это меня отпугивает – мне трудно держать постоянную форму – я пока еще очень молодой сильф…       - Сейчас, – Дженсен поспешно вытирал слезы. – Все, папа, я больше не буду... А как ты там?       - Я? Хорошо. Мне так легко! Я могу летать, куда хочу, побывать в тех местах, куда не заглядывал ни один человек или эльф. Здесь не нужно есть, спать, пить... Я встретил своего отца, Дженни! Он мало что помнит, но мы много разговариваем – обо всем, и я теперь стал лучше понимать его. Раньше мы иногда спорили, а теперь я знаю, что это было напрасно. Когда Джош присоединится к нам, мы тоже с ним о многом поговорим…       Отец говорил об этом так легко – легко, как сам воздух! Эльфы не умирают – они переходят в иной мир. Для живущих в земном мире – это горе, а для иного мира – рождение, или лишь иное состояние материи.       Джош. Да, когда-нибудь он тоже умрет. И, если будет достоин, сильфы заберут его к себе – он будет вольно летать над всем миром и смотреть на все земное свысока. Никаких невзгод, никакой боли, разочарования и страха. Только полет и вольный ветер. И Джошуа постепенно забудет, кем он был, кого любил, и кто любил его. И Дженсен когда-нибудь умрет тоже, и тоже все забудет…       Полгода только прошло, а Алан едва вспомнил Дженсена. Что же дальше? Забвение, покой, умиротворение? Абсолютная, чистая и непорочная любовь, не омраченная ничем – даже воспоминаниями…       Снова захотелось плакать. Мама теперь часто плачет…       - Папа? – Дженсен снова вытер лицо. – Я спросить хотел. Может, ты сможешь ответить мне…       - Спрашивай, сынок.       - Может, ты хотел бы передать что-нибудь для кого-то из родных или для друзей?       Алан ле Фей задумался:       - Даже не знаю… Но ты не расстраивайся, сынок. Мне тут сказали, что если будет что-то важное, я смогу прийти к тебе не только у Священного Утеса и не только в особенный, праздничный, день! Я могу приходить к вам и так – когда захочу и если мне будет позволено.       - А могут не позволить? – забеспокоился Дженсен, ведь отец только что рассказал, что он там вольный и может летать, куда захочет.       - Простым смертным не позволено знать всего, – опечалился сильф.       - А друидам?       Дух Алана, казалось, снова улыбнулся:       - Друид тоже смертный, хотя и живет давно. И сует иногда нос туда, куда не положено! Ну, ты же знаешь Моргана… Не переживай, Дженни, если будет что-то важное, я сумею явиться, чтобы передать вам сообщение.       - Тогда просто являйся нам – часто-часто, – попросил парень с надеждой и тоской в голосе.       - Я пока не умею часто, – признался сильф. – Но, если будет какая-нибудь срочная необходимость, я научусь – обязательно. Ты же меня знаешь!       Знал! Дженсен знал это точно – это присуще всем Эклзам – они упорные. Если надо, горы свернут! Разве что, кроме Маккензи – она такое легкое и хрупкое создание…       - Все, больше никаких слез, договорились? – улыбался Алан.       Джен улыбнулся тоже:       - Хорошо, папа.       - Мне сказали, легче приходить в снах. Обязательно попробую!       - Сны – это хорошо. Я скажу маме, чтобы спала спокойно и чтобы не плакала, тогда она сможет увидеть тебя.       - Скажи.       - А еще… Пап! – Дженсен мялся, не решаясь говорить.       Шар возле него задрожал:       - Я чувствую, что ты хотел бы узнать о чем-то очень-очень важном для тебя. Что-то случилось? Я, конечно, Дух, но пока не успеваю за всем следить…       - Нет. Пока нет… Папа, эта Легенда – ну, про Элементаль и про Жертву. Я тут прочел в Книге…       - В той Книге есть ответы на твои вопросы.       - Да. Но…       - Знаешь, сынок, – перебил Алан ле Фей, – отсюда, из моего мира, все выглядит совсем иначе. И вопросы, и ответы. «Каждый из нас сам выбирает свой путь – действием или бездействием. Ты должен сам сделать выбор, который подскажет тебе сердце».       Дженсен даже засмеялся:       - Чувствуется, что Морган учил и тебя тоже…       Плазмоид тоже задергался и зашипел громче, будто смеялся тоже:       - Вот теперь я узнаю своего Дженни – улыбайся чаще, ты так хорошо улыбаешься…       - А мой вопрос…       - Это и есть ответ на твой вопрос, – перебил Алан мягко. – Верь Книге и верь Моргану – даже из своего мира я вижу, что он делает все правильно. Спроси у него, и сделай так, как он скажет.       - Но он не ответил ничего определенного…       - Значит, не время еще. Или все идет так, как надо, и он не хочет вмешиваться. Но, если что, я приду, сын. И помогу.       - Я запомню, папа, – Дженсен вздохнул.       Шар приблизился к самому его лицу:       - Ну, что ты! Не грусти! Давай лучше, как раньше: я рассказу тебе Легенду, которую мне рассказывал мой отец, а ему его отец, а ты послушаешь…       Почему нет? До рассвета еще часа три времени, а все необходимые ритуалы он провел, все заклинания произнес. Жертвенный козленок – белоснежный, лучший из прошлогоднего помета, все еще мирно спал, заколдованный рукой Дженсена…       Дух начал рассказывать. И Джен сам не заметил, как уснул…       *Сноски:       • (1) Легенда об Элементалях — за основу взята кельтская легенда о возникновении четырех Стихий http://newmif.ru/mifologija/443;       • (2) Элементали – духи и хранители стихий. За основу взято: http://sigils.ru/symbols/yelemental.html.