Амнезия

      Я просыпаюсь и чувствую, что рядом на кровати пусто. Пытаюсь нащупать тепло Прим, но под пальцами лишь хлопковая простыня. Должно быть, сестренке снились кошмары, и она перебралась к маме. Неудивительно — сегодня День Жатвы…       Стоп!       Откуда у нас в доме хлопковая простыня?       С трудом открываю глаза, и понимаю, что я нахожусь не у себя в доме. Но где? Оглядываю помещение. Вокруг белые стены. Я лежу на большой кровати цвета стен. В меня воткнуты какие-то иголки, по которым спускается какая-то жидкость. Вокруг стоят какие-то приборы и противно пищат. В окно светит солнце, что дает мне понять — уже давно не утро. Это еще больше вводит меня в ступор.       Как я оказалась в этой странной комнате? Что это за место? Где Прим и мама? Почему пищат эти ужасные приборы, от которых голова болит еще больше? Почему я проспала так долго, ведь я всегда встаю с восходом солнца и бегу в лес, для проверки силков…       О-о-о, эти приборы.       Голова раскалывается на части.       От боли в глазах мутнеет. Я пытаюсь встать с кровати, чтобы выйти из этой ужасной комнаты. Однако стоит мне только приподняться, голова начинает кружиться, а перед глазами все больше начинает плыть… Приборы как будто прибавили громкость и стали пищать еще больше и противнее. Боль в голове становится адской. Я падаю на подушку и отключаюсь. ***       Просыпаюсь и чувствую, что на кровати пусто. Пытаюсь нащупать тело Прим, но под пальцами лишь льняная простыня. Стоп!       Я помню эту простыню.       Открываю глаза. Вокруг стоит темнота. Комнату озаряет лишь лунный свет, благодаря которому я могу понять, что нахожусь все в той же комнате. Приборы все так же противно пищат. Однако в этот раз боль в голове гораздо меньше, и писк приборов можно стерпеть. Пробую встать, но голова вновь начинает кружиться. Игнорирую головокружение и сажусь. Перед глазами снова начинает все плыть. Решаю не рисковать и ложусь обратно в кровать. Боюсь вновь потерять связь с реальностью и отключиться.       Приподнимаю немного голову, решая вновь оглядеть помещение. И только теперь понимаю, что в комнату падает не только лунный свет. Дверь в комнату со стеклом, через стекло в комнату падает дорожка света, обрывающаяся в нескольких метрах от кровати. Через этот проем в двери плохо видно, куда ведет дверь. Можно сказать, лишь одно — звуков, за пределами комнаты не слышно.       Кроме кровати, белых стен и противных приборов в комнате есть небольшой шкаф, по состоянию он выглядит явно лучше, чем тот, что был у нас в доме. Есть стол и два стула. Один из стульев стоит недалеко от постели, на которой я лежу. Складывается ощущение, что кто-то сидел на нем. Так же есть небольшая тумбочка, кажется, она называется прикроватной. На ней стоит небольшая настольная лампа, моя семья никогда не могла себе такую позволить. Да и вообще, всё, что здесь находится, моей семье не по карману. Как я здесь очутилась? И где Прим? Где мама?       Кладу голову на подушку и пытаюсь восстановить события.       Весь вчерашний вечер я провела с семьей. Мы поужинали, точнее сказать перекусили, супом, состоящим из трав и грибов. Затем мама ушла к себе. Вот только, в нашем доме учти к себе уйти невозможно, потому что комнат в нем не настолько много, чтобы мы могли позволить каждому отдельную комнату или даже кровать. Поэтому, логичнее будет сказать, что мама просто ушла в себя. После смерти папы она всегда себя так ведет. Наш дом настолько мал, что поставить здесь еще одну кровать просто нет места, как, впрочем, и финансов. Тем самым, кровать я делю со своей сестрой. Однако отсутствие личного пространства не самая большая проблема нашей семьи. Забот столько, что иногда мне тоже хочется сделать как мама: просто уйти в себя и ни о ком не думать. Но я не могу себе этого позволить. Если я так поступлю, то мы все погибнем. Погибнет моя сестра.       Сам вчерашний вечер был эмоционально тяжелым. Но это и не удивительно, ведь сегодня Жатвы. В дни Жатвы на Дистрикт накатывают волны ужаса, страха, боли и безысходности с новой силой, гораздо большей, чем обычно. Угнетенное состояние не покидает никого.       Прим очень переживала из-за сегодняшнего дня. Долго не могла заснуть. Для нее эта Жатва первая. Но ее не выберут, ее шансы слишком малы. Помню, наш разговор длился до поздней ночи, пока сестренка не заснула. Я же погрузилась в царство снов на мгновение позже нее. Вот только проснулась я здесь.       Быть может я бы и поверила, что все что я сейчас вижу — сон. Тогда почему в голове такая сильная боль? Почему эти приборы так сильно шумят? И что это за место?       Это место…       Это место мне смутно знакомо. Складывается впечатление, что я уже была здесь. Ну, или не здесь, а в подобном месте. Здесь пахнет как в аптеке. Так же пахнет и у мамы в лекарственных принадлежностях, в которых я не разбираюсь. Такого места, точно нет в Двенадцатом Дистрикте. Мне кажется, что такого места нет и в других Дистриктах Панема. Разве что в Капитолии.       Хм, Капитолий. От догадки мне становится страшно.       Что я здесь делаю? Как я покинула двенадцатый? И зачем я понадобилась Капитолию, раз уж они меня спасли?       Пытаюсь заглушить приступ паники. Сейчас главное держать себя в руках и не потерять связь с реальностью.       Меня зовут Китнисс Эвердин. Мой дом — Дистрикт 12. Мне шестнадцать лет. У меня есть сестренка Прим, и она единственный человек, которого я точно знаю, что люблю. Есть мама, но мы отдалились с ней друг от друга. Мой отец погиб, когда мне не было еще двенадцати лет. Погиб от взрыва в шахте. У меня есть друг — Гейл.       Странно, но этот список моей жизни помогает мне успокоиться. Складывается ощущение, что я составляю этот список каждый день. Однако это не так…       Я лежу в кровати еще какое-то время. А в голове крутится только два вопроса. Где Прим? И почему я оказалась в Капитолии?       На улице начинает светать. У меня появляется сонливость, и глаза медленно начинают закрываться. Я борюсь с этим до последнего. Пока не засыпаю.       Просыпаюсь я всё в той же комнате. Уже день. На улице пасмурно. Пытаюсь встать, болей в голове и головокружения почти нет. Сажусь на кровати. Никакие иголки и трубки уже не присоединены ко мне. Спускаю ноги с постели. Дверь в комнату открывается…       В проеме появляется женщина средних лет, одетая в белый халат, тапочки и шапочку. От женщины веет стерильностью и чистотой. Белоснежное одеяние подчеркивает ее фигуру. Под шапочкой, которая была очень похожа на головной убор медицинского работника, волосы заплетены в тугую косу. Их каштановый оттенок идеально сочетается с зеленым цветом глаз незнакомки. Странно, но ее одежда и внешний вид совершенно не похож на капитолийский. Складывается ощущение, что она жительница обычного Дистрикта, скорее всего такого же далекого от Капитолия, как и Двенадцатый.       В глазах женщины читается изумление и еще какое-то чувство…облегчение?       Все это выглядит как нельзя странно. Что я могу делать в больнице, на обслуживание которой у моей семьи и денег то никогда не было? А тут мне выделена отдельная палата. Да и персонал выглядит так, словно никогда не был в Капитолии, проживший всю жизнь в Дистрикте.       — Что вы, что вы, мисс Эвердин. Ложитесь, вам нельзя вставать, — ее голос негромкий и приятный на слух. Не знаю почему, но я ей подчиняюсь и ложусь в кровать.       — Где я? — задаю давно мучающий меня вопрос, ответ на который, думаю, уже знаю.       —Вы находитесь в больнице, — женщина подтверждает мою догадку. Вот только причина посещения мне до сих пор не понятна.       — Что я здесь делаю?       — Ох, — вздыхает женщина, — вы не помните. Вы попали автокатастрофу, врезавшись в дерево.       Автокатастрофа… Что обозначает это слово? Ладно, разберусь потом. Сейчас меня больше волнует, где моя милая Прим.       — А где Прим?       — Прим? — удивляется собеседница, проводя тем временем какие-то манипуляции, проверяя приборы, стоящие возле меня.       — Да, Примроуз — моя сестра.       На лице женщины появился испуг. Ее руки начинают дрожать, и она явно начала промахиваться, нажимая на кнопки в приборе.       Что вызвало у нее такое волнение?       — Прим… Эээ…       Ей не дали ответить, дверь распахнулась, и вошли двое мужчин.       Оба в белых халатах. Только у одного из них халат был просто накинут на плечи, и я его, кажется, знаю, лицо слишком знакомо.       — Как вы себя чувствуете, мисс Эвердин? — спросил седой мужчина в белом халате и в белых тапочках.       — Я нормально себя чувствую, — раздражение скрыть не удается — Скажите мне, что с Прим?       — Похоже, она ничего не помнит, — подала робкий голос женщина.       — Китнисс, что ты помнишь? — спросил всё тот же мужчина. Другой стоял и смотрел на меня в ожидании, немного волнуясь       — Где Примроуз? — не унимаюсь я. — Что с ней?       — Китнисс, я обещаю, что мы тебе всё объясним, только сначала ответь, пожалуйста, на мой вопрос, — мужчина сказал с такой интонацией, что отказать я ему не смогла. В конце концов, мне стоит рассказать, что я помню. для того чтобы понять, что я здесь делаю.       — Я помню всю свою жизнь, — голос звучал немного неуверенно, — У меня есть семья: мама и сестра — Прим. Отца у меня нет. Он погиб несколько лет назад в шахтах. У меня есть лучший друг Гейл, мы часто выручаем друг друга при необходимости…       — Китнисс, а можно узнать твое последнее воспоминание? — поинтересовался врач.       Его просьба немного смутила меня. Я не привыкла рассказывать людям о своей жизни, особенно если учитывать то, что я уже достаточно много ему рассказала.       — Я помню…я помню вечер — в помещении повисла тишина и кажется можно было услышать как пролетит муха, услышать сопротивление ее крыльев воздуху, — Мы провели его со всей семьей и легли спать, — второй мужчина продолжал буравить меня взглядом, в котором все еще читалось волнение. Врач уже хотел, что-то сказать, но я успела опередить его, — Сегодня должна была быть Жатва, для Прим она первая.       — Жатва? — подал наконец голос второй мужчина.       Точно, Жатва. Вот откуда я его знаю. Это Хеймитч Эбернети. Победитель 12 Дистрикта и ментор. Вечный пьяница. Однако сейчас он трезв. И еще он постарел, или мне только кажется… Вот к чему приводит употребление алкоголя. Люди рано стареют.       В это время другой мужчина и женщина начали переговариваться.       — Да, Жатва, — что в этом странного. — Эй! Вы мне обещали сказать, где Прим!       — Китнисс… — начал Хеймитч. С чего это столько нежности в голосе?       — Скажите ей, какое сейчас время, — посоветовал мужчина.       — Китнисс… — мялся Хеймитч, — Понимаешь… Ты ведь помнишь, что тебе сейчас шестнадцать лет?       — Да, а сколько мне еще может быть? — не пойму, к чему он клонит и чего так боится сказать.       Наконец Хеймитч собрался и сказал.       — Китнисс, тебе давно уже не шестнадцать лет. С тех пор как тебе было шестнадцать, прошло уже десять лет…