Амнезия

      — Китнисс, тебе давно уже не шестнадцать лет. С тех пор, как тебе было шестнадцать, прошло уже десять лет…       Сколько? Как такое может быть, что я не помню целых десять лет своей жизни? Ведь мне только вчера было шестнадцать, а теперь уже двадцать шесть. Это ужасно. За десять лет жизни может столько всего измениться, столько всего произойти. Хотя кого я обманываю. Я же живу в Панеме. И бессменный президент у нас Сноу, которому совершенно безразлично, как живут жители в Дистриктах. Точнее не так. Ему безразлично, что простые жители умирают от голода и болезней. Не оказывается никакой помощи населению. Жизнь в нашей стране ничего не значит. Особенно если учитывать, что детей посылают убивать друг друга на Голодные игры. Поэтому я и не хочу иметь детей. Не хочу, чтобы они жили так, как живу я, мы.       — Китнисс, давай знакомиться. Я твой лечащий врач — Доктор Аврелий.       — Я Китнисс, Китнисс Эвердин. Выходит, вы и так знаете.       — Верно, Китнисс. Мы знакомы с тобой много лет.       В голове мельтешат миллион различных мыслей с вопросами. И я готова задать их все здесь и сейчас. Однако выдаю врачам лишь один вопрос.       — Как такое могло произойти, что я не помню 10 лет своей жизни?       — Для того, чтобы ответить на твой вопрос, нам нужно будет провести ряд тестов. Но несомненно то, что на потерю памяти повлияли полученные травмы от автокатастрофы, — сказал врач.       Опять это слово «автокатастрофа». Что оно означает? Видимо за десять лет появились новые слова, значения которых мне неизвестны.       — Что значит «автокатастрофа»?       Ответить мне берется Хеймитч. В это время Доктор Аврелий отправляет куда-то медсестру, и мы остаемся в комнате втроем.       — Ты ехала за рулем автомобиля и попала в аварию, врезавшись в дерево. Видимо, ты не справилась с управлением.       — Автомобиль? — опять незнакомые слова.       — Автомобиль — это машина. Ты ведь помнишь, что такое машина?       — Да, помню.       Вот только от пояснения Хеймитча вопросов возникает всё больше.       Машина — это вид транспорта. Который в нашем Дистрикте доступен, пожалуй, лишь мэру Андерси, и только из-за его должности. Кроме мэра на машине ездил лишь Хеймитч и дети, которые отправляются на смерть — на Голодные игры. На машинах их довозят до поезда, который везет их на гибель. Все остальные жители, которым посчастливилось не попасть на Игры, передвигаются исключительно пешком. Наш Дистрикт имеет, конечно, не маленькую площадь, вот только смысла приобретать машину совершенно нет. У нас нет ни дорог, ни денег, ни желания.       Вот только что я делала в машине? Еще и за рулем.       Всю свою жизнь я знаю — точнее знала — что меня в будущем не ждет ничего, что так сильно может повлиять на мою жизнь.       Моя жизнь ничем не отличается от жизней всех остальных. Я самая обычная. Живу в Шлаке. У меня есть мать и сестра Прим. С двенадцати лет я кормлю семью с помощью охоты. Охочусь я в лесу вместе с Гейлом. Гейл — мой единственный друг. Его отец, как и мой, погиб от взрыва в шахте, и после этого мы начали вместе охотиться, прокармливая наши семьи. У Гейла в семье есть мать, сестра и два брата. Про себя я точно знаю, что никогда не выйду замуж, и у меня не будет детей. Не хочу своим детям участи попадания на Голодные игры, их смерти я не перенесу. Всё, чем я могу (могла) заниматься — охота. Охотой зарабатывать на пропитание и помогать Прим, с ее семьей, если конечно, у нее будет семья.       Вот только во всё это никак не вписывается управление автомобилем. Для нашего Дистрикта, занимающегося угледобычей, это невозможно. А если учесть, что больниц у нас в Дистрикте с роду не было, то логично сделать вывод — я в Капитолии. Но как я сюда попала?       Покидать территорию Дистрикта запрещается. Единственные, кто может сменить местожительство, так это высокопоставленные люди. Занимающие определенные посты при правительстве. И то причиной смены местожительства является перевод на другое место работы. Так же покидают Дистрикт дети, отправляющиеся на Голодные игры. Покидая Дистрикт, они покидают его навсегда. Единственный, кто смог вернуться это — Хеймитч. И я не понимаю, что он здесь делает. Почему переживает за меня? Неужели я попала на Голодные игры?       Стоп!       Это невозможно. Мне же двадцать шесть лет, а на Голодные игры могут попасть лишь дети с двенадцати до восемнадцати. Тогда опять же вопрос, что я делаю в Капитолии? Решаю его озвучить.       — Почему я в Капитолии?       На лицах мужчин недоумение. На вопрос отвечает Доктор Аврелий. Хеймитч же находится в каком-то странном состоянии, походящее на шок. Такое иногда бывало с родственниками маминых больных.       — Китнисс, ты не в Капитолии. Ты в Дистрикте Двенадцать.       Где? В Дистрикте Двенадцать никогда не было больниц. Пришла моя очередь быть в шоке.       Не понимаю, что такого могло случиться, что президент Сноу построил больницы в Дистриктах. Тем более в нашем Дистрикте. Ему было всегда всё равно на жизни людей, а тут место для спасения жизней людей.       — У нас в Дистрикте построили больницу? Почему президент Сноу решил построить больницу? — как можно корректнее задаю свой вопрос.       У нас не принято выражать свои мысли и чувства по отношению к власти, за это можно получить серьезное наказание. Может дойти до того, что тебя заберут в Капитолий, и оттуда больше не вернешься. Единственное место, где можно высказаться — лес. Туда ходить так же воспрещено. Но когда мне это мешало.       — Понимаешь, — начал Доктор Аврелий, — с того момента, что ты помнишь, прошло десять лет. И за десять лет много чего произошло и изменилось. Это, я думаю, ты уже поняла. Так вот, президент Сноу давно не президент. Его давно нет в живых. Нынешнем президентом Панема является Пэйлор. Она замечательный президент, гораздо лучше Сноу.       Ага, как же. Сноу тоже был для них хорошим. Однако, что она лучше Сноу я не заметить не могу. Наличие больницы в Двенадцатом этому доказательство. Тем временем Доктор Аврелий продолжает:       — Ее любит и ценит народ. Это и не удивительно, ведь она избранный президент Панема.       »…избранный президент Панема» проговариваю у себя в голове эти слова. Когда-то давным-давно, еще до темных времен, президента и вправду избирали. Но сейчас… Это невероятно. Что же произошло, что жизнь так изменилась?       Доктор Аврелий, тем временем, наблюдает за моей реакцией, ведя записи у себя в блокноте. Мне же сейчас до этого нет никакого дела. Я не могу поверить в услышанную информацию.       Хеймитч же подошел к окну и что-то в нем начал разглядывать. Я же задаю свой вопрос.       — Почему президента Панема начали избирать?       — Китнисс, это очень длинная история. Ты и так узнала за сегодня много нового.       Все так изменилось, кроме людей. Неужели так сложно ответить? Я смотрю на Доктора Аврелия с презрением и разочарованием. Ведь изначально он мне нравился. И раз уж в Панеме такой хороший президент, я решаю высказаться.       — Ну да, конечно. Наверное, эта история заняла целых десять лет вашей жизни, что вы не можете мне ответить на мой простой вопрос. Вот только из нас троих лишь я не знаю, ответ на этот вопрос. Или вы считаете, что я слишком маленькая. Хотя нет, погодите…мне же двадцать шесть лет. Так что будьте добры ответить на мой простой вопрос!       Моя речь производит невероятный эффект, который я и не надеялась получить. Вот только Хеймитч ведет себя странно. Он отворачивается от окна и смотрит на меня с таким… таким… Не знаю. В его глазах появился как будто огонек. Огонек надежды.       «Надежда»       Однажды я слышала это слово. Мне сказала его Прим. Вот только почему она говорила про надежду? У нас никогда не было надежды. Никогда не было ни на кого надеяться. Только на самих себя.       — Хорошо, Китнисс. Я расскажу тебе немного, почему президента избрали, но это будет последнее, что ты сегодня узнаешь. Больше не должно быть никаких вопросов. Как я закончу рассказ, мы с Хеймитчем тут же уйдем. Договорились?       — Да, — что ж, хотя бы так. Но видимо у меня возникнет еще больше вопросов от его рассказа.       — Когда тебе было семнадцать, произошла революция. В ходе которой, под руководством Альмы Койн — президента Тринадцатого Дистрикта (как оказалось Дистрикт не был стерт с лица Земли), Дистрикты объединились и свергли Сноу. Большую роль в восстании сыграли победители Голодных игр. В особенности Сойка-пересмешница. После окончания войны Сноу приговорили к смертной казни. Президентом выбрали Пэйлор. Дистрикты восстановили. И теперь люди больше не умирают от голода и не погибают на Голодных играх. Игр больше нет. Люди начали жить в относительном спокойствии. И всё это благодаря Сойке-пересмешнице, давшей им надежду.        «Надежда…»       Опять это слово. Быть может, мы с Прим обсуждали эту загадочную Сойку-пересмешницу?       — Что ж, Китнисс. На этом мой рассказ закончен. Ты молодец, что держишь обещание. А сейчас ложись и отдыхай. И попробуй понять и принять полученную сегодня информацию, — после этих слов Хеймитч открывает дверь палаты и выходит, за ним идет Доктор Аврелий.       Только сейчас понимаю, что забыла задать самый важный вопрос, который нужно было задать первым.       — Подождите, — Доктор Аврелий останавливается в дверях, — а где Прим?       — Китнисс, мы с тобой договорились — никаких вопросов, — он разворачивается и уходит, закрывая за собой дверь. Оставляя меня наедине со своими вопросами.       Где Прим и мама? Почему я была за рулем автомобиля? Почему Хеймитч переживает за меня? Что могло произойти, что победители Голодных игр приняли активное участие в восстании, ведь после победы они живут без забот? Почему Дистрикт Тринадцать скрывался столько времени? Почему Альма Койн не президент, раз она руководила революцией? И в конце концов, кто такая Сойка-пересмешница, раз она сыграла такую большую роль в революции?