Тарелки

Она ворвалась в квартиру в два часа ночи с опухшим от слёз лицом и в распахнутом настежь пальто. Спутанные пряди мокрых волос обрамляли её покрасневшие щёки; не говоря ни слова, она сняла один сапог, разжала пальцы и ударилась об стену, соскользнула на пол, разрыдалась в дверном проёме. Спустя несколько минут из квартиры напротив высунулась костлявая фигура сварливой соседки; попросила быть потише – люди же спят. Он усадил её на кухне, путаясь в словах и неловко похлопывая её по плечу. Неуверенно провёл по её лицу влажной салфеткой, стирая слёзы и потёкшую тушь; она размахнулась, и глухой удар отозвался тупой болью в его щеке. Стул жалобно скрипнул, почерневшая салфетка беззвучно опустилась на пол. Она попросила налить ей виски. Он понял. Двести грамм спустя она попыталась выцарапать ему глаза, и через запертую дверь спальни он вслушивался в звон бьющейся посуды, несвязную брань, пение пересмешника, едва различимый шелест клёна за приоткрытым окном. К утру всё стихло. К полудню она закинула пару вещей в чемодан и громко хлопнула дверью.

***

Вернулась через три дня; сквозь дверную щель он успел заметить, как она поправляла завитые кудри. Аккуратные пальцы нырнули в карманы того самого пальто, словно она проверяла ключи или кошелёк; она обвела прихожую подчёркнуто безразличным взглядом, вслух отмечая забытый на комоде грязный носок. Губы у неё, конечно, были припухшие, словно обкусанные, а кожа бледная и натянутая, будто надетая на манекен – то ли от ярости, то ли от боязливой решимости. Ночевала у подруги. Ты её не знаешь; и вообще, тебя это не касается. Но голос у неё всё равно слегка дрожал. Пройдя мимо него, она направилась на кухню. Он предложил взять ужин на себя. Спасибо, сама справлюсь. Нож неловко скользил в её трясущихся руках, пока она чистила картошку и нарезала зелень. Когда он начал бросаться извинениями и отговорками, она зачем-то схватилась за лук. Подожди, солнышко, ты плачешь? Нет, я режу лук. За ужином она пристально смотрела в свою тарелку, он – безуспешно пытался поймать её взгляд. Она не доела свою порцию, а он едва смог запихнуть в себя неудавшийся салат, чтобы ненароком не вывести её из себя. Спустя какое-то время она ударила по столу дрожащими ладонями. Настольная ваза слегка подскочила; на дешёвое дерево упал завядший лепесток нарцисса. Она спросила, как зовут ту шлюху, но решила не дожидаться ответа. Её крики быстро смешались в единый белый шум – вопли, плач, яростный стук в дверь от возмущённой соседки, сработавшая сигнализация машины где-то на улице, телефонный звонок, звон бьющейся посуды, перезвон в ушах. В их квартире оставалось мало тарелок, поэтому на следующий день он купил пачку пластиковой посуды. Она назвала его идиотом, а затем решила прибрать вчерашние осколки. Нет, я не буду есть из одноразовой посуды.

***

В среду она привела домой какого-то Алексея. Он ушёл, не сказав ни слова. Она зашла в спальню и беспомощно плакала на плече незнакомца где-то минут пятнадцать – а может быть, и час – отдала ему деньги и выпроводила за дверь. В пятницу он в очередной раз предложил серьёзно поговорить, но она лишь отмахнулась, пустым взглядом всматриваясь в окно. Вечером она без спроса взяла его телефон и листала открытые диалоги со слезами на глазах. В субботу он признался, что её зовут Лиза, что Лизе двадцать три года, и что длилось это чуть больше семи месяцев. На следующий день её не было дома, но в понедельник она пришла неожиданно рано. Пройдя в спальню, она присела на кровать и взглянула на изломанные свои руки, сложенные в замок между исхудавших коленей. Он присел рядом, но она даже не шевельнулась. Спустя какое-то время она подняла взгляд и спросила, что теперь делать. Но он думал достаточно долго, чтобы она испугалась ответа; вздохнув, она бросила, что устала и хочет спать, но завтра на работе обязательно об этом вспомнит. Точно. Как у тебя там на работе, кстати? Да так. Ничего нового.

***

Она вернулась домой с полной сумкой продуктов; даже сквозь толстый слой косметики на прямом лбу дрожали капли пота. Впервые за долгое время она посмотрела ему в глаза, но закашлялась и принялась раскладывать покупки. Прогноз погоды ошибся; весеннее платье промокло до нитки, и он прикоснулся к её плечам, чтобы разогреть их, но она тут же отскочила, словно ошпаренная кипящей водой. Она приготовила ужин по книге рецептов, и за столом они говорили о работе, о взлетевших ценах, о политике. Он сморозил что-то очень глупое про Америку, а она вдруг спросила –насколько она лучше меня? Эта Лиза. Вот видишь, ты опять лжешь. Ты можешь хотя бы раз сказать мне правду в лицо? Перед сном они просматривали альбом со старыми фотографиями. Свадебное платье, букет, медовый месяц на море. Она открыла рот, чтобы сказать что-то, и губы её неестественно изогнулись, а затем она закрыла лицо руками и ушла спать в гостиную. На следующий день она ворвалась в квартиру в два часа ночи с опухшим лицом и в распахнутом настежь пальто; они пили виски и кричали друг другу в лицо до хрипоты. Ближе к утру он сказал, что всё будет хорошо, и тогда она разрыдалась. Шелестел клён. В квартире вновь заканчивались тарелки, и на следующий день он купил новые, очень белые и пустые. Керамические.