Хранители 13 призраков

Unitum Terram, Европа, Украина, Киев, восточное побережье Теплого Океана Посттермальный период: похолодание. 60 лет и один день после начала Третьей Мировой войны.

Костер, плед, океан, двое детей и один пожилой мужчина. Уже третий день дедушка рассказывал удивительную историю мира, которую он держал у себя в голове. Дети, внимательно слушая, пытались представить каждое слово, выскальзывающее из уст родственника. Они не могли вообразить, что это не только правда, но и то, что их дед был свидетелем многих из событий, которые сохранялись в памяти у детей в виде блокбастеров. В прочем, Венгра была старшей сестрой. Уже 16 лет и 4 месяца лёгкие этой девушки вдыхают воздух. Виль же был младше своей сестры на 2 года и 2 месяца. Дедушкой мужчина стал впервые в своей жизни в 45 лет, второй раз — спустя два года. А его дети появились спустя 27 лет после начала Третьей Мировой войны.  — Сегодня учительница по истории рассказывала такие жуткие вещи! — эмоционально воскликнула Венгра, усаживаясь у костра на засохшее дерево.  — Фу, Венгра, не начинай! Тут от дедушки слышишь ужас, да деда? — мальчик вопросительно взглянул на предка, немного дергаясь от неосведомлённости во многих вещах. — Да, Виль. Вещи жуткие, — смеясь над юностью своего внука, произнёс старик. Успокоившись, он взглянул на внучку и спросил, — Венгра, расскажи-ка вкратце: что такого тебе говорила учительница? Виль округлил свои глаза, поджал губы и повернулся к сестре, отрицательно покачивая головой. Казалось, что еще чуть-чуть и он пустит слёзы. Но Венгра, как бы на зло, равнодушно улыбнулась, встряхнула светлыми волосами и, коротко прохрипела дважды горлом, показывая свою готовность к рассказу.  — Она говорила про войну, ту, которая случилась очень недавно. Которая потрясла, в буквальном смысле, весь мир, из-за которой глобальное потепление ускорилось в разы, а парниковый эффект усилил своё действие в сотни раз. Потом она говорила, что погибло очень много людей в середине этого столетия. Она назвала где-то десять болезней, которые убивали много людей, конфликты между странами, потопы, борьбу за пищу и воду, про убийства, — быстро, словно дятел долбит дерево, говорила юная беловолосая красавица, периодически поглядывая с ухмылкой на младшего брата, который, в свою очередь, после каждого словосочетания сестры старался всё ближе и ближе подвинуться к дедушке. Улыбка, вызванная страхом историй прошлого своего внука, постепенно угасала на лице мужчины, усеянными, словно нитками паутины, морщинами. Сначала всплывали картинки из его детства в его памяти, а потом — перед глазами. Ужас охватил не только Виля, но и деда, внучка которого продолжала и продолжала говорить. — Но в конце концов люди образумились, и стали жить в новом мире, — закончила она, теперь гордо смотря в глаза деда. — Что-то не так? Я что-то не то сказала? — заметив застывший ужас на лице старика, девушка забеспокоилась.  — Нет, всё так. Только хуже, — тихо произнёс он, закрыв глаза, с которых скатились слёзы.  — Ну, деда, не плач! Венгра, ты смотри, что наделала! Не только я, но и дед от страха плачет! — обняв дедушку, обругал свою сестру мальчик. — Деда, не плачь. — Извини дедушка, я не знала, — опустив голову, продолжая смотреть на родственника, сказала Венгра. Только сейчас ни в её голосе, ни в глазах гордость за свои знания не присутствует. Мужчина тяжело и глубоко выдохнул, расправил плечи и посмотрел на костёр, ветки в котором громко трещали, создавая искры. — Ничего, внученька. Это правда. Всё, что ты сказала. И вам необходимо это знать, Виль, — сказал он. — Зачем? Если это так жутко? — взглянул мальчик, обнимая от страха своего дедушку. — Чтобы больше такого не было, — улыбаясь ответит старик, с любовью в глазах посмотрев на внука. Щёлкнув пальцем по носу Виля, он продолжил, — Ну, а пока, мы еще не дошли до нашей современной истории. Поэтому сегодня, если вы мне разрешите, я продолжу свой вчерашний рассказ.

Планета Земля, бывшая территория Гондваны, период: конечное формирование, будущие государство — Танзания, положение — место приземления корабля Гедеона, момент — спустя 62 года и один день после отправки на орбиту, 2 567 362 лет и 15 дней до начала Третьей Мировой войны.

Река спокойно текла, омывая глиняный берег, зеленая и редкая трава безвольно колыхалась как лёгким ветром, так и водой, в которую эту растительность поглощало отмывание земли. На волнах виделся силуэт человека, делавшего что-то с землёй. Но из-за колебания жидкости непонятно, кто там трудится. Если немного приподняться над водой, берегом и зеленью, то стало бы ясно, что человеком, рыхлящим руками землю, был Каин. В поте лица мужчина приносил немного воды на участок, месил его, подкапывал и оставлял собранную ним траву под кусками грязи. Делал он это каждый день. И с каждым месяцем качество почвы становилось лучше — всё больше и больше прорастало зелени. После, когда видел, что его результат не улучшается, он шел к глиняным ёмкостям, в которых сушил семена других растений. Если поднять взор выше, чем мокрый кусок земли, то можно было увидеть небольшие грядки пшеницы. Но всё-таки стоит вернуться обратно — на речную гладь, и пролететь некоторое расстояние вниз по реке, которая становилась то шире, то уже. Вот еще один силуэт. Поднявшись чуть выше земли можно понять, что у берега стоит женщина, смотрящая куда-то вдаль. Это Азура. Если подождать немного, то к сестре побежит её брат Сиф.  — Чего это ты здесь? — обняв за плечи и положив щеку к щеке сестры, спросил мужчина. — Стою и думаю, — отвечала женщина, прикрыв глаза от объятий. Сиф усмехнулся, обошёл Азуру и присел на мокрый берег, опустив ноги в воду. Трава поддалась телу и склонила свою голову перед человеком, совместно обмачивая конечности в реке.  — Чего смешного? — обидно улыбаясь, сказала та и присела рядом.  — Нам должно было бы запрещено думать, — ответил Сиф, смотря на то, как вода обтекает его ноги.  — С чего это вдруг? — мнение брата её задело. Азура всегда всё свободное время от дел домашних проводила в мыслях у реки. Для неё это стало настоящим спасением от заточения в одном и том же месте.  — Наши родители много думали, придумывали и в итоге — много знали, — подводя брови, пренебрежительно выдал Сиф. — К чему это их привело? К чему это привело нас? — посмотрев на сестру, спросил он, прищуриваясь от солнечных лучей одним глазом, светивших из-за головы родственницы. — Откуда мы знаем, о чем именно они думали? Откуда мы знаем, о чем можно думать, а о чем — нет? Нам никто этого не сказал, поэтому я этим и занимаюсь, — пытаясь доказать, что ничего плохого в том, чтобы тратить время на «подумать», кивая в разные стороны головой в такт каждому слову, сказала Азура.  — О чем ты думаешь? Я тебе скажу, что есть плохо и о чем нельзя думать, а что — хорошо, и чем тебе нужно думать в первую очередь, — закинув руки за поясницу, сделав опору на землю и ехидно спросив, улыбался мужчина. — Ты хочешь, чтобы я рожала? От своих братьев? — возмутилась Азура. — Ты посмотри на вон те захоронения детей по ту сторону реки! — показывая пальцем на небольшой бугорок, накинутый листьями травы и деревьев. — Они все мертвы, потому, что что-то противится слитию семян братьев и сестёр. — А что ты предлагаешь? Выйти мы отсюда не можем, если только наши старшие нас не выпустят. Смешивать семя с родителями? — продолжая ухмыляться, возражал Сиф. — Нет, сестра, — кивнул он, отрицая возмущения, — ты будешь моей женой. Я чувствую, что наши дети будут живы, и смогут родить тоже живых и здоровых потомков, — закончил тот, и вынул ноги из воды. Он не говорил это всерьёз. Он многие вещи говорил не вкладывая в них смысл. И Азура это знала. Поэтому решила подыграть брату:  — Наши? Твоей? Да ты кем себя возомнил? — смеясь, крикнула женщина, и, в шутку, толкнула брата в воду, который неуклюже, словно детёныш, который пытается ходить, старался удержаться, но мокрая глина дала понять им двоим — быть Сифу в реке.  — Ты что делаешь? Женщина, что ты делаешь? — встал он на ноги и схватил за предплечье сестру, потянув в воду вслед за собой. Крики и смех разносились по всему поселению. Солнце село, в воздухе похолодало, и двое мокрые и замерзшие двинулись в Центр. Хохоча по дороге домой вдоль реки, они разговаривали о том, как бы можно было отсюда сбежать, чтобы найти других, попытаться им помочь, двинуться к дымящейся горе в поисках чего-то нового, продолжая смеяться с устоев их общины.  — Их шалости продолжались еще неделю, пока всё было спокойно, — сказал дед, глядя на догорающую ветвь, тление которой вызывало легкий, почти неуловимый дым. — А теперь, дети, идите спать.  — Деда, — не понимая, что история на сегодня уже окончена, Виль ошарашено посмотрел на рассказчика, — это всё?  — Да, на сегодня всё, — ответил старик, и медленно встал с бревна.  — Но, я так и не понял, о чем эта история. В чем смысл? — продолжал сыпать вопросами мальчик.  — Смысл в том, что ты еще маленький, чтобы понять суть истории, — направляясь в сторону большего светлого дома со стеклянными стенами, надменно сказала Венгра. — Вот станешь старше, может быть, поймёшь, что в школьных учебниках говорят о неуважения к женщинам на протяжении всей истории человечества. Но мало, кто говорит, что были люди, кто уважал не пол, а самого человека. Ведь это превыше всего, да, деда? — стрельнула взглядом девушка на мужчину.  — Всё верно, моя ты догадливая, — обняв внуков и поцеловал Венгру в макушку, сказал он. — Учись у сестры! И все вместе они направились к дому, чтобы отдохнуть и набраться сил к следующему дню. Океан омывал берег, всё ближе и ближе становилась линия достижения суши водой. Спустя час, когда в костре уже лежали тлеющие угольки, волна, с соответствующим шипением, потушила полностью огонь в дереве, выбросив своим действием последний пучок незаметного дыма в воздух.