Не сейчас

      Сэра хрустела яблоком, сидя прямо на траве среди огромных раскидистых кустов, глядела смело и с задором. Молчала. Она сказала все, что хотела сказать, что думала, что не хотела говорить, что не стоило произносить. Много-много обидных вещей, гораздо больше, чем веснушек на ее лице.       Но Лавеллан не обижалась, рефлекторно поглаживая листья эльфийского корня. Она тоже все сказала.       Этой ночью луна на небе была закрыта тучами, дул колючий, вредный-вредный ветер, кусающий за щеки, вертящий опадающие листья в саду Скайхолда, которые летели прямиком в лицо, цеплялись за волосы и шуршали-смеялись в самые уши. Как Сэра. Только сейчас эльфийка-весна недовольно дергала порозовевшими ушами, куталась в драное одеяло. Мерзла.       Леди Инквизитор устала сегодня, намаявшись и с тренировками, и с документами. Но силы еще оставались. И перчатки, такие теплые и нужные сейчас, полетели на траву.       Под гибкими пальцами, привыкшим к бумагам и перу, мелькнула искорка, за ней — другая. Обе вильнули к центру сферы, образованной ладонями Лавеллан. И закружили в хороводе. Весело, задорно, как огоньки в глазах смеющейся Сэры, как ее веснушки на солнце и кожа под жаркими ладонями. Вспыхнув, в хороводе закружилась третья искорка, четвертая, пятая… — Сэра, — негромко позвала Лавеллан и, дождавшись вопросительного взгляда обернувшейся девушки, раскрыла ладони.       Тысячи золотистых огоньков разлетелись по саду, осели на листьях, на траве, на цветах, на непослушных волосах, на ресничках и пальцах. Словно тысячи веснушек на лице Сэры. Улыбающейся Сэры.