Лови мой ритм

I don't wanna be the one that's left behind, Don't blame me, don't hate me, I don't wanna be the one that's left behind. ♫ All Time Low – Old Scars / Future Hearts

* * *

Кто-то тряс Чарльза за плечо так настойчиво, что всё-таки пришлось открыть глаза. Ксавье широко зевнул и перевернулся на спину, перед ним тут же возникло лицо Рейвен. - Собирайся, соня, а то опоздаем, - она собирала с пола учебник и тетради – всё, что он успел раскидать, пока готовился вчера. Чарльз потёр глаза кулаками, он никак не мог полностью проснуться, да и всё затекло, потому что он… спал на полу? Парень быстро обернулся на окно, чтобы убедиться в том, что оно было закрыто. Ксавье судорожно соображал, машинально водя руками по свитшоту, словно на нём могли остаться какие-то следы. Хотя и могли – от травы, например… Но нет, свитшот был чистеньким, только из стирки. - Ты зашла – свет был? – быстро спросил Чарльз у сестры. - Да, тебя даже со светом вырубило на раз-два, потому что учиться надо меньше. Не без труда поднявшись, юноша разминал ноги и руки на ходу, плетясь в душ. В ванной он придирчиво осмотрел себя, особенно шею, потому как… Чарльз вспыхнул, вспоминая, что ему снилось. Конечно, далеко они не зашли, но…. Ксавье поспешно скрылся в душевой кабине, включая холодную воду и подставляя лицо струям. Значит, этого всего не было, ни «мне нужен только ты», ни «ты не проходишь», ни поцелуев – ничего. Чарльз прижался лбом к прохладной стенке душа, закрывая глаза. И переживания Леншерра он тоже себе придумал, разумеется. Потому что меньше надо зацикливаться на романтических глупостях, в жизни такого не бывает, и Рейвен заблуждается. Вся суть ситуации была в том, что Эрик не получил сразу того, чего хотел. Потянуло ли его в сторону юношей, захотел ли он проверить, сможет ли очаровать парня или это просто ущемлённое самолюбие, задетое пренебрежительным поведением Чарльза в их первую встречу – что угодно, но уж точно не влюблённость. Ксавье тяжело вздохнул, он на секунду и правда поверил, что такое возможно, вот только это значит, что он как раз влюбился по уши, несмотря на все уверения себя самого, что это мимолётное помутнение рассудка. Если уж дело дошло до таких сновидений – всё плохо. Прежде всего потому, что во сне Чарльз был настолько счастлив, насколько сейчас разбит тем, что всё это оказалось лишь его фантазией. Что такое любовь? Ксавье нравилась девочка с их потока, кажется, Рейвен даже пыталась посодействовать их общению, но не вышло, потому как девочка понравилась и одному из футболистов, а между футболистом и Чарльзом выбор был очевиден, как минимум, для самого Чарльза. И он был даже рад, что принадлежность к семье, которая основала школу, не влияет на отношение к нему, он был одним из многих подростков, в меру общительным, легко усваивающим знания и предпочитавшим чтение всем другим развлечениям. Он, кажется, очень долго жил в своём собственном мире, не выходящим за рамки не самого широкого круга общения и – книг, разумеется. Леншерр стал чем-то из ряда вон выходящим, как будто на Чарльза вылили ведро воды посреди улицы. Его странный вид, его необычное поведение, его интерес к Ксавье – теперь было понятно, насколько это вскружило Чарльзу голову, который никогда толком и не знал, что такое внимание к себе. Не так уж много нужно было, чтобы его привлечь, только дать почувствовать, что он – нравится. Это было странно, это было приятно и это было очень больно, потому что в итоге оказалось ложью. Ксавье спрашивал себя – почему он так легко повёлся на такие, казалось бы, банальные элементы ухаживания, которые есть в каждом втором сериале или фильме? Чарльз старался быть честен с собой и отвечал честно: потому что ему вдруг захотелось, чтобы на него обратили внимание. В семнадцать лет у него не было ни первого поцелуя, ни свидания, ни какого-либо другого опыта отношений, и казалось, что это всё ему не особенно-то и нужно, были дела поважнее: присматривать за Рейвен, учиться, читать, но вот появился Эрик, и вся эта монументальная уверенность в том, что у него в жизни идёт по плану, рухнула. И самым отвратительным было то, что Чарльз точно понимал: дело не только в новости этих ощущений. Если бы было так, если бы всё заканчивалось на банальном внимании, тогда он бы уже сам висел на Джеймсе, пытаясь перевести их притворство в нечто настоящее. Но Ксавье снился рокер с его рыжими волосами, хищной улыбкой и беспардонностью, Ксавье хотел, чтобы Эрик пришёл к нему, чтобы сказал о том, что тоже влюбился. Чарльз отчаянно желал того самого хэппи энда, над которыми всегда смеялся, говоря, что это слишком неправдоподобно. Он вышел из душа посвежевшим, но морально совершенно расклеившимся, и сестре хватило одного взгляда, чтобы понять это. - Чарльз? – Рейвен осторожно подошла. - Мне приснилось, что он был здесь и что мы вместе, - Ксавье не видел смысла отнекиваться и говорить, что всё в порядке. – Кажется, я влюбился. Чарльз чуть пожал плечами, проходя к шкафу, чтобы вытащить себе одежду. Рейвен смотрела на его тёмно-синий халат и отстранённо думала о том, что нужно подарить брату новый. Как и всегда, когда есть какая-то острая проблема, наши мысли задерживаются на чём-то совершенно постороннем, так и она думала о халате, хотя её до глубины души поразила обречённость в голосе Ксавье. Одно дело – смотреть со стороны и понимать, что да, Чарльз влюбился. И другое – услышать это от него, тем более – так. Рейвен тяжело вздохнула. - Всё образуется, - она коротко обняла его со спины. – Вот увидишь.

* * *

Рейвен постучала по крылу машины – и из-под неё выкатился Джеймс, весь в машинном масле по самые уши, кажется, оно было даже в его волосах. Он сел, чуть улыбнувшись девушке. - Привет. - Привет, - Рейвен подождала, пока он вытрет руки полотенцем, которое, судя по его внешнему виду, мало спасало от грязи, и протянула ему стаканчик с кофе. - И как ты только догадалась? – Хоулетт усмехнулся. - Свежие следы от шин, - девушка сняла крышку со своего стаканчика, отпивая из него. – И, кстати, не только твои. Они сидели прямо на столе в автомастерской, спустив ноги на скамью, потому как она по своему уровню чистоты больше подходила как раз для обуви. Джеймс закурил, выпуская дым. - Он там почти всю ночь просидел, в окно стучался, кажется, даже попробовал залезть, - Хоулетт запил слова щедрым глотком кофе. – Я стоял чуть поодаль, поэтому он меня не заметил. - Чарльз не выглянул? - Нет, а что? - Он уснул, - Рейвен вздохнула. – И ему приснилось, что Леншерр явился и признался ему в любви. А ещё он сказал «я влюбился» таким тоном, как будто от этого умирают через сутки после осознания. Джеймс чуть нахмурился, смотря в свой стаканчик и чуть болтая его, разгоняя кофе по стенкам. Его этот процесс успокаивал, помогал сосредоточиться, Рейвен же напряжённо следила за другом. Ей бы не хотелось, чтобы Хоулетт наделал глупостей, о которых все потом будут жалеть, а ведь рокер ему явно не нравился. - Хочешь с ним поговорить? – наконец, нарушила молчание девушка. - Да, - Джеймс кивнул. – Сегодня съезжу. - Слушай, только не наломай дров, хорошо? – Рейвен осторожно положила руку ему на предплечье, чуть сжимая. - Чувствую себя вашим старшим братом, - Хоулетт улыбнулся. – У меня не слишком много друзей, но есть вы, и я хочу о вас позаботиться. О тебе и о Чарльзе, пока я ещё могу что-то сделать. - И что же ты сделаешь? - Просто предупрежу этого парня, чтобы десять раз думал, прежде чем что-то сделать, - Джеймс пожал плечами, допивая свой кофе. – Я очень не люблю, когда обижают моих друзей.

* * *

Организм просил сна, мозг смерти, а душа – музыки. Эрик вернулся из своего ночного дозора ни с чем, и по идее ему хорошо бы поспать, потому что каким бы ты ни был крепким парнем, стресс в виде недоутопления и бессонной ночи ещё никому на пользу не шёл. Но Леншерр приехал в студию, заказывая сразу себе пиццу и кофе, много кофе, чуть подумав, он перезвонил и попросил привезти просто молотый и побольше, благо, кофемашина в студии имелась. Несколько часов подряд Эрик только и делал, что писал тексты, подбирал мелодии и пил кофе, курил здесь же, небрежно смахивая пепел в банку из-под колы, выпитой ночью, которую почему-то не выкинул сразу. Куртка его валялась на полу, Эрик промахнулся мимо вешалки, кидая её, но поднимать было лень, точнее, на это просто не было времени – ему нужно было писать. Трое других участников «Шипов» нашли своего лидера в окружении исписанных листов, полной банки окурков и полупустого пакета с кофе. - По твоим синякам под глазами можно считать, сколько ты не спал, - Азазель выкинул банку сразу, к тому же, там ещё что-то и дымилось. - Ты со скольки здесь? – Янош включил кофемашину, собираясь сделать кофе и себе, хотя теперь ему казалось, что не такой уж он и сонный. - У нас будет новый альбом, - Эрик даже не повернулся к ним, хотя слышал их открытым ухом, на втором был наушник. – На этой неделе. - На этой неделе? – Питер с разбегу шмякнулся на диван, вытаскивая кусок пиццы из коробки и принимаясь за него. – Но сегодня, эээ… - он глянул на календарь, - среда?.. - Я почти закончил с текстами, нам надо будет только записать, - Леншерр продолжал что-то фиксировать на очередном листке. – Аз, позвони агенту, в воскресенье будет презентация и концерт, тираж потом, нам бы хоть парочку дисков. - Хэй, ты в порядке? – Азазель чуть сжал его плечо. – Записать альбом за четыре дня – это немного… фантастически, тебе не кажется? - Мы успеем, - уверенно кивнул Эрик. – Это будет шедевр. Им ничего не оставалось, кроме как согласиться с Леншерром. Эрик был создателем группы, их лидером и главной творческой силой – он писал тексты, с музыкой они работали вместе, хотя были песни, которые создал целиком он сам. Кажется, теперь у них будет целый альбом авторства Эрика Леншерра, солиста «Шипов», главное, чтобы он оказался удачным. Хотя, при взгляде на друга, всех троих посетила другая мысль: главное, чтобы Эрик был в порядке, потому как он их пугал своим поведением. Эрик всегда был одержим музыкой, пожалуй, что с самого детства. Услышал что-то по радио – и понеслось, он шёл к своей мечте долго и упорно, учился играть сам, пробовал писать музыку, наконец, собрал группу из таких же влюблённых в рок, как и он сам. Теперь они начинали подниматься на вершину славы, и до мира большого рока оставался один шаг – удачный альбом, а дальше должно стать легче. Вот только Леншерр чувствовал, что пишет сейчас не для того, чтобы сделать этот шаг. Ему вбилось в голову, что это покорит Ксавье. Тогда, ночью, он заслушался песней, которую Эрик для него написал – и позволил себя поцеловать. Да, после Леншерр всё испортил, почему-то решив, что одна из самых красивых девушек в школе отлично подойдёт на роль его пассии, ведь им нужна была репутация – сердцеедов, успешных «плохих парней». Он не распознал в странном движении в душе влюблённость, которая так быстро, буквально за один вечер, переросла в сумасшествие. Ему стоило только увидеть Чарльза рядом с другим парнем, как захотелось пойти и набить этому парню морду, а Ксавье увезти с собой. Теперь Эрик всё понимал, понимал, почему написал ту песню, почему явился среди ночи к дому Чарльза, почему не поторопился и не настоял на своём. Со стороны могло показаться, что это всё избитая романтика, но для Леншерра такое поведение не было характерным, можно было бы обойтись какой-нибудь несерьёзной песенкой, спеть её перед школой, поймав Чарльза, а потом просто уложить его в кровать, но… Но Эрик несколько раз переписывал текст и ноты, поехал сразу, как дописал, он хотел спеть её только для этого странного юноши, равнодушного к року, хотел удивить его, хотел покорить его. А утром увидел Фрост и вдруг подумал, что это будет неплохой рекламой для «Шипов», а для него – отличным поводом переспать с симпатичной девушкой. Должно быть, любовь была для него слишком незнакомым чувством, чтобы он прислушался к себе. Эрик ещё вчера сказал Эмме, что всё кончено. Он отлично понимал, что девушка использовала его примерно для тех же целей – что может быть круче, чем встречаться с солистом набирающей популярность рок-группы? Так что пострадало разве что её самолюбие, за сердце Фрост Леншерр не беспокоился – да ему и некогда было. Все его мысли захватил Чарльз, Эрик видел его в каждом прохожем, юноша мерещился ему в окнах проезжающих мимо автобусов, его голос слышался рокеру всюду. Он понял, что должен поговорить с Ксавье – и уже поздним вечером направился к его дому, но в итоге так ничего и не получилось. И вот ему пришла в голову мысль о том, что нужно всего лишь написать для Чарльза альбом. Всего лишь. Все эти песни сохраняли атмосферу «Шипов», но отличались от того, что они играли раньше, Азазель, Янош и Питер пока читали тексты и совмещали их с нотами, поражаясь тому, что всё это было создано за сегодня. - Одиннадцать? – вечером, когда Эрик, наконец, закончил, гитарист пересчитал песни. - Двенадцать, - Леншерр выпустил дым. – Ещё «Я стал бы пиратом». Она будет первой. - Ты псих, - восхищённо сообщил Питер. - А ещё тебе надо поспать, - Квестед отобрал у друга новый стаканчик кофе. - Пора начать запись, - Эрик мотнул головой. – За ночь мы должны записать минимум четыре, потому что ещё обработка. Он направился к двери студии, намереваясь её запереть, чтобы их не беспокоили, но стоило Эрику протянуть руку к ней, как послышался стук. Леншерр вскинул бровь, удивлённо открывая дверь и с ещё большим удивлением обнаруживая на пороге того, кого он желал бы отправить в увлекательное путешествие на дно океана или любого другого водоёма. - Надо поговорить, - Джеймс выпустил дым. – Прогуляемся?

* * *

Они прожигали друг друга взглядами, стоя у машины Хоулетта. Эрик предупредил, что он ненадолго, сам не понимая, почему просто не врежет этому мудаку ещё раз. Хотя, откровенно говоря, в прошлый раз он сам схлопотал не меньше, поэтому стоило подумать, прежде чем нарываться, но думать Леншерру не хотелось, хотелось просто скрутить этого наглеца в бараний рог и всё. - И что тебе нужно? – Эрик тоже закурил, от недосыпа мозг требовал и кофеина, и никотина, и ещё лучше – алкоголя, но впереди ждала запись, поэтому нельзя было расслабляться. - Хочу предупредить, - Хоулетт смотрел прямо и спокойно. – Обидишь Чарльза – я тебя твои же яйца сожрать заставлю. - Что? – Леншерр дёрнул бровью. – Это вообще не твоё де… - Моё, - Джеймс его спокойно перебил. – Скорее всего, у вас всё сложится, если ты перестанешь быть таким мудаком. И я буду за тобой приглядывать, так что только попробуй его обидеть. Эрик смотрел на него непонимающе, кажется, ему всё же нужно было поспать пару часов, потому как он совершенно не осознавал, что хочет от него этот странный парень с его странными претензиями. Он что, «уступает» Чарльза? - Ты же вроде как его бойфренд, - Леншерр скривился, вспоминая, как этот урод лапал его Чарльза. Да, именно так – «его Чарльза», Эрик уже всё для себя решил. - Я его друг, если тебя так интересуют наши отношения. Ты понял меня? - Что значит – друг? Ты лез к нему… - Ты понял меня? – перебил его Джеймс, сдвигая брови. - Послушай, друг, - Эрик шагнул к нему вплотную. – Не лезь в наши с ним отношения. Если сам не катишь к нему яйца, то не учи меня, как мне это делать. - Один раз я увижу его расстроенным из-за тебя – и катить будет нечего. По рукам? Хоулетт усмехнулся чуть, заметив, как изменилось лицо рокера, когда он понял, что Джеймс не собирается с ним конкурировать. Механик протянул руку – и Эрик крепко её пожал, смотря в глаза собеседнику. - Ты в ответе за него, - Хоулетт сел в машину. – Не меньше, чем я или Рейвен. Так что только попробуй снова всё испортить. Джеймс отъехал быстро, оставив Эрика со своими мыслями. Друг, значит… Друг или нет, это не умаляет того факта, что этот парень целовал Ксавье и не раз. Значит, альбом должен получиться не просто хорошим – идеальным, чтобы Эрик получил право быть единственным, кто будет целовать Чарльза. Целовать, обнимать, быть рядом - и не подпускать никого другого. Сейчас он так явно и болезненно почувствовал открытую рану в своём сердце, которую расковырял сам, что дыхание перехватило, залечить же её мог только один человек. И Эрику было необходимо это лечение.