Сильные духом

      В лесу было тихо, из-за чего любой шорох был отчетливо слышен. Иккинг шёл, время от времени отгибая ветви деревьев, возникающие на пути, надеясь, что именно за этим холмом он увидит сбитого им дракона. Он бродил уже больше часа, но до сих пор не нашел его. Оставалась вероятность, что дракон смог выпутаться из ловушки и улететь, но падение с такой высоты не должно было пройти бесследно.       Парень в раздражении пнул попавшийся под ноги маленький камень, что отлетел в сторону и ударился о дерево. Еще немного и Иккинг поверит в то, что он неудачник: сбить дракона, Ночную Фурию, и не найти ее — так проколоться может только он. В конце концов он сел у высокого дерева и откинул голову назад, закрывая глаза. Всегда, за что бы он ни брался, все выходило ему боком, единственное, что у него хорошо получалось, — это влипать в неприятности и работать в кузнице. Похоже, ему так и придётся вернуться домой ни с чем, отец сново заведёт разговор про его скорое шестнадцатилетие и про то, что после него ему всё-таки придётся посещать занятия вместе со всеми на арене, несмотря на непрошедшую инициацию. Иккинг скрипнул зубами, представив себе это: пять подростков, за спинами которых возвышаются невероятной красоты крылья, а их мощные хвосты способны снести с ног одним ударом, и только он, обычный и бесполезный, выделится из толпы. Представил, как Сморкала будет хвалиться собой и высокомерно смотреть на него, а Астрид даже не взглянет в его сторону, будто его не существует. Иккинг не пойдёт туда. Отец будет злиться, кричать, заставлять, но ни за что на свете он не сунется на этот добровольный обряд унижения. Пусть его хоть изгоняют из деревни — это уже не имеет значения. В любом случае, Стоик точно не сделает такого сына вождём, за которым не пойдут люди. Иккинг не рвался к власти или признанию других жителей деревни, просто с самого детства отец всегда говорил ему, кто он и кем должен стать, но похоже теперь все изменилось.       Иккинг встал, достал из-за пояса свой остро заточенный кинжал и, быстро прицелившись, метнул его в дерево, стоящее в пяти метрах от него. Нож попал точно в цель, наполовину вонзившись в толстую кору. Иккинг часто метал ножи в лесу, это помогало сбросить напряжение и успокоить нервы. Он всегда был очень метким и редко промахивался, даже жаль, что такое маленькое оружие не способно нанести никакого вреда получеловеку в полном обращении, потому что их кожа слишком толстая для таких ножей, так он смог бы хоть как-то защищаться во время нападений.       Еще пару раз кинув нож в то же дерево, Иккинг решил отправиться обратно в деревню. Пройдя уже половину пути, он вдруг почувствовал себя странно, казалось, его что-то тянуло назад в лес. Он обернулся, вглядываясь в лесную чащу, и тут же его предплечье на правой руке прострелило сильной болью, будто кто-то сломал напополам лучевую и локтевую кости, из-за чего он громко вскрикнул и судорожно повалился на колени, опираясь второй рукой о землю, а правую прижимая к груди. Рука ощутимо ныла, и ломота распространилась по всей руке так стремительно, что Иккинг не успел среагировать, как боль тут же отступила, оставляя после себя только тянущее ощущение у локтя. Рука слегка онемела. Иккинг медленно поднялся на ноги, задрал рукав зелёной рубашки до плеча и ощупал конечность, не находя никаких повреждений. В непонимании от того, что сейчас произошло, он застыл на месте. Чувство, словно его кто-то зовёт вглубь леса, никуда не пропало. Вновь ощутив неприятные покалывания в руке, он напрягся и сжал запястье от страха, что приступ повторится. Он впился взглядом в руку, ожидая, что боль вернётся. По всей руке, от плеча до кончиков пальцев, засветился и заструился, проступая сквозь кожу, непонятный рисунок: линии, маленькие и большие, чёрного, как сама ночь, цвета соединялись друг с другом, образовывая неизвестные иероглифы. Иккинг часто задышал и в шоке смотрел, как последний символ у видимых сквозь кожу вен на запястье застыл неподвижно, а бело-голубое сияние прекратилось.       Иккинг чувствовал приятное тепло, исходившее от рисунка. Он прикоснулся к линиям на своей руке и провёл пальцами вдоль них — на местах соприкосновения картинка отзывалась мягким свечением, которое тут же гасло. Помимо всего, что сейчас произошло, он чувствовал все усиливавшееся навязчивое желание со всех ног устремиться в лес. Не теряя ни секунды, Иккинг побежал по уже знакомому маршруту, иногда сворачивая. Чем дальше он забегал, тем сильнее нагревалась метка. Ветви деревьев хлестали его по лицу, оставляя поверхностные царапины, он спотыкался о корни деревьев, но не остановился, пока не почувствовал, что вместо уже чуть ли не обжигающего руку тепла, ощущает на коже лишь прохладу влажного лесного воздуха. Парень посмотрел на руку, она была совсем обычная, изображение исчезло, вернув ее в прежнее состояние, только следы едва проступивших синяков вокруг запястья напоминал о том, что произошло.        Недоуменно осмотревшись, парень понял, что забрёл в дальнюю часть леса, в которую он почти никогда не ходил. Глубоко дыша и пытаясь выровнять дыхание из-за паники, накатившей с новой силой, Иккинг потер руками лицо. — Спокойно, этому наверняка должно быть какое-то объяснение… — тихо пробормотал он себе под нос, не понимая, что вообще произошло: что было с его рукой, зачем он побежал обратно в лес и что он, черт возьми, тут делает.       Иккинг решил, что нужно выйти к тропе, ведущей в деревню, и стал пробираться через плотные заросли кустарника. Вытаскивая из волос случайные листья и веточки, застрявшие, пока он бежал, Иккинг заметил на земле широкие, глубокие борозды и параллельно им разломанные и накренившиеся деревья. Такой след могла оставить только Ночная Фурия, подбитая им сегодня днём. Он пошел по следу, который вёл вниз, по склону. Стараясь ступать осторожно и не задевать ветки и кусты, Иккинг выглянул из-за ствола дерева и тут же спрятался обратно, почувствовав, как сердце ускорило ритм — внизу неподвижно лежала Ночная Фурия. Иккинг тихо достал кинжал и аккуратно спустился, внимательно смотря, куда наступает, чтобы не упасть. Когда до дракона осталось меньше двух метров, он замер, рассматривая того, кого все по-настоящему боялись в его деревне. Это был парень примерно его возраста, насколько Иккинг мог судить. У него были чёрные волосы, отливающие едва различимым тёмно-синим оттенком, одет он был во все чёрное, в некоторых местах на одежде были дыры. Его кожа была настолько бледная, что Иккинг по-началу подумал, что он уже умер, но потом заметил, как тот рвано и часто дышит. Он лежал в довольно неестественной позе, подмяв правую руку под себя, а левую заведя за спину так сильно, что там точно не могло обойтись без вывиха, а то и вовсе перелома. Все его тело опутывала наполовину стальная сеть, не давая возможности пошевелиться. Парень был покрыт грязью и кровью, а невероятно огромные по сравнению с его телом крылья были вывернуты под разным углом из-за давления сети. Иккинг перевёл взгляд на его длинный черный хвост и невольно ужаснулся, вздрогнув. Один хвостовой плавник отсутствовал, было видно мягкие ткани, из которых вытекала кровь, образовывая под собой небольшую багровую лужу. Иккинг не хотел себе представлять, что мог чувствовать этот получеловек, перед тем как потерять сознание, и не хотел осознавать, что стал причиной стольких ужасающих и необратимых повреждений. Сама мысль, что совсем недавно этот дракон рассекал облака и был в прекрасном физическом состоянии, мог отправиться, куда бы только захотел, а сейчас, даже если бы он каким-нибудь чудом выбрался из ловушки, не смог бы задержаться в воздухе и на несколько секунд, заставляла Иккинга нервно передернуться. Табун мурашек пробежал по его спине, и противный ком горечи встал в горле.       Иккинг стоял, нависая над Фурией с кинжалом в руке. Он был так сильно ослеплен желанием заставить отца им гордиться, что совсем не думал, что делает. Да, он хотел поймать и собственноручно убить дракона, но сейчас, смотря на этого получеловека с часто вздымающейся грудью, слегка приоткрытым ртом, из которого слышались едва различимые хрипы при каждом вдохе, с нахмурившимся от боли лицом, понимал, что ни за что не смог бы это сделать.       Иккинг рвано выдохнул, чувствуя, как защипало в носу, и присел на корточки рядом с драконом, думая, что ему теперь делать. Он вновь вернул свой взгляд на изуродованный хвост. У него было много времени, чтобы смириться с тем, что он никогда бы не смог взлететь, рассекая облака своими собственными крыльями. Для него полет ассоциировался со свободой. Возможность парой взмахов крыльев оторваться от земли и направиться куда угодно — это и есть свобода. Иккинга часто посещали сны, где он летал сквозь большие белоснежные облака, а холодный ветер бил ему в лицо, трепля волосы. Но с пробуждением сон рассеивался, оставляя лишь приятные воспоминания на утро. Чувство вины перед этим получеловеком затопило его, и он закрыл глаза, прикрывая руками лицо.       Услышав тихий стон, он резко отшатнулся, вскочил на ноги, отходя на пару шагов, и сжал в руке нож. Получеловек также неподвижно лежал на земле, лишь глаза больше не были закрыты. Они были желто-зеленые, с узким, вертикальным зрачком и не мигая смотрели на Иккинга. Он ждал, что тот зарычит, начнёт дёргаться, пытаться как-то освободить себя, когда увидит перед собой викинга с оружием. Однако дракон не шевелился, пристально всматриваясь в человека напротив и пытаясь понять, где вторая Фурия, которую он почувствовал на острове до того, как его сбили, и которую он смог призвать, чувствуя ее приближение все сильнее перед тем, как отключился. Увидя же перед собой при пробуждении совершенно обычного человека, который даже не был полудраконом, он на какую-то долю секунды испугался, что его убьют. Но когда он посмотрел в глаза того парня, то немного успокоился, не видя привычной в глазах чужаков кровожадности. С пробуждением вернулась боль во всем теле, но самый ее пик был в хвосте, так что помимо его воли из горла вырвался тихий гортанный рык.       Иккинг вздрогнул, когда дракон зарычал, но это вернуло его в чувства, и он, не найдя другого выхода из ситуации, вернулся на свое прежнее место рядом с уставшим парнем, дрожащей рукой взялся за толстую верёвку и тихо, пытаясь успокоиться, смотря прямо в глаза, сказал: — Сейчас я тебя освобожу, а потом что-нибудь придумаю, чтобы помочь тебе, — дракон никак на это не отреагировал, так что Иккинг начал быстро разрезать верёвки.       Одна за одной они падали на землю, уменьшая давление на тело получеловека, позволяя ему двигаться более свободно. Когда последняя сдерживающая его верёвка была разрезана, тот с молниеносной скоростью вскочил, невзирая на боль, прострелившую все тело, и прижал Иккинга к земле, глухо зарычав. Сжимая одной рукой шею подростка, едва не впиваясь острыми когтями, а другой крепко держа за плечо и придавливая к земле, он замер, потому что видел сейчас перед собой такие же драконьи глаза с вертикальным зрачком. Они расширились в испуге, ожидая, что его вот-вот разорвут на части. Он приблизился к лицу парня, глубоко вдохнул рядом с ним, поведя носом, и почувствовал едва различимый запах Ночной Фурии, который почти полностью затмевала вонь чужаков, полудраконов. Он злобно зарычал, учуяв этот запах.       Он не понимал, кто этот парень, который сначала выглядел как обычный человек, а оказался Ночной Фурией, которую он призывал с помощью метки, и почему от него ужасно сильно несет полудраконами. Почувствовав, что его хвост начинает неметь, а значит, пора бы уже убираться отсюда, он громко зарычал, обнажая острые клыки, и впился когтями левой руки парню в плечо, оставляя не очень глубокий порез. Тот коротко вскрикнул от боли и зажмурился, а когда открыл глаза, они вновь были обычными, с зелёной радужкой и человеческим зрачком.       Иккинг понимал, что примерно так все и обернётся и что освобождать получеловека было изначально глупой затеей, но он не мог оставить его здесь медленно умирать. В итоге дракон быстро убежал, задевая стволы деревьев мощными крыльями, когда по привычке пытался отталкиваться от земли, чтобы как можно быстрее и дальше убежать от этого места, он цеплялся когтями за кору, оставляя на ней царапины, и вскоре исчез из виду. Иккинг ещё какое-то время просидел на земле, всматриваясь в то место, где скрылся дракон. Почувствовав что-то тёплое, впитывающееся в его рубашку, он пришёл в себя. Убедившись, что потеря крови небольшая, он поднялся на ноги и отправился в деревню, по пути решив, что будет лучше, если о том, что сегодня произошло, никто не узнает.       Иккинг так много времени провёл в лесу, что, когда он добрался до своего дома, солнце уже клонилось к закату, и все викинги расходились по домам. Зайдя в дом, он увидел сидящего у очага отца. Тот услышал, как скрипнула входная дверь, и обернулся на звук. — Привет, пап, — сказал Иккинг, застыв в дверях и не решаясь подняться в свою комнату под внимательным взглядом отца. Его вдруг посетил иррациональный страх, что тот уже знает обо всем произошедшем сегодня. — Здравствуй, сын, — сказал тот и вдруг продолжил, — на тебя напали?       Иккинг не знал, как ответить на этот вопрос, но потом понял, что он имеет в виду рану на его плече и запах крови, который он наверняка учуял. — Да я просто неудачно упал в лесу, — ответил Иккинг, неловко взлохматив волосы на затылке, — не переживай.       Ответив на ещё пару стандартных вопросов, ему удалось подняться к себе в комнату и с облегчением запереть дверь, прижавшись к ней спиной. Он сполз на пол и вытянул ноги, позволяя себе наконец расслабиться. Он стянул рубашку через голову, не вставая с пола, и пораженно перевёл взгляд на ещё совсем недавно кровоточившую рану. Сейчас там был лишь практически невидимый шрам со свернувшийся по краям кровью. В глубине души снова всколыхнулась надежда, что, возможно, он всё-таки начнёт проходить инициацию в полудракона. Может быть, метка на руке — это часть превращения? Однако, сколько бы он ни перебирал в голове различные виды драконов, так и не смог вспомнить ни одного, у которого бы было что-то похожее при трансформации. Однако в тишине комнаты можно было нормально подумать и признать, что это был просто сумасшедший день. Он сбил Ночную Фурию, потом отпустил ее, чуть не умер несколько раз и в конце концов эти непонятные символы на руке, которые теперь волновали его больше всего. Иккинг пытался вспомнить то ощущение тепла, которое, казалось, распространялось не только по его руке, но и в его душе. Он посмотрел на свою руку и увидел, как у самого плеча на долю секунды всколыхнулось знакомое бело-голубое свечение, отбрасывая свет на стену и пол, и тут же погасло, вновь погружая комнату во мрак. Иккинг замер, попытался снова сконцентрироваться, но сколько бы ни пытался, больше у него не получилось добиться даже такого крохотного результата.       Почувствовав сонливость и широко зевнув, Иккинг поднялся на ноги, решил, что разберётся со всем этим завтра и лёг спать.