15 игр разума

      Я стою на пороге сарая. Не могу поверить своим глазам. В сердце дикая боль, пелена из слёз застилает глаза. Кто-то грубо берёт меня за плечи и куда-то ведёт. Я не понимаю происходящего. Я сижу в машине, на мне плед. Мне дали чай с мятой. Через пару минут в машину садится Беккет, и мы куда-то едем. Я совершенно не понимаю, что происходит, как будто мне дали дозу наркотика.       Мы заходим в кабинет Беккет, где нас ждёт Наташа. Только увидев меня, она бросается мне на шею и, обнимая, говорит, что всё будет хорошо. Мы вместе садимся на диван. Кейт быстро начинает искать на столе бумаги, потом уходит. Наташа смотрит мне в глаза и повторяет чёртовы слова: «Всё будет хорошо». Говорит, что Кейт предоставит мне безопасность. Слабо верится.       — Ты останешься здесь с Алексом. А я пока позабочусь, чтобы как можно быстрее нашли Николь…       — Кейт, Алекс какой-то странный…       — Ну, конечно, он странный! — разозлилась Беккет. — Он сейчас увидел труп своей тёти!       — Он не сказал ни слова за всё время, что мы с ним «общались», его зрачки сильно сужены, глаза слегка красноватые и сильно блестят. Синяки под глазами, вялый и сонный вид, пассивность и да и вообще общая расслабленность. У него как будто нет эмоций. Он не плачет, не старается найти убийцу.       — Ты думаешь, это наркотики?       — А что ещё?       — Отведи его сдать анализы. Там, внизу, лаборатория.       После этого я ничего не помню, проснулся я у Беккет в кабинете. На часах без пятнадцати час. Я проспал 4-5 часов. За это время Николь могли отвезти в другой штат!       — Что происходит? — тихим хриплым голосом спросил я у Беккет, которая что-то печатала на компьютере.       — У тебя в крови нашли морфий, — безэмоционально объяснила Кейт.       — Что? Я не употреблял, ну вчера точно.       — А обычно употребляешь? Как часто, Алекс? — меня будто допрашивали.       — Я, я не наркоман, я… Как вы узнали? Это Даниэль…       — Логика. Парню предлагают работу, о который мечтает каждый мальчик его возраста. А он выбирает бумажную работу у пьяного офицера. Что-то тут не так. Я спросила у Даниэля, он мне рассказал. С этого момента ты официально работаешь моим помощником. Алекс, надо было сразу всё рассказать. А теперь по поводу морфия. Я знаю, что это не ты его себе ввёл. Тебе его, скорее всего, подлили в кофе или чай. Вот, — она положила на стол ампулу, на которой был номер пять. — Пока ты был в отключке, мы пытались выследить твою сестру. Николь пропала. Мы делаем всё возможное, но её нигде нет.       Меня отравили, это так ужасно. Почему я думаю о себе, Николь? Её нет, она пропала. Что с ней будет? Где она сейчас? Мне страшно представлять все те ужасные вещи, что с ней делают сейчас. Беккет позвонили.       — Да, я. Что? Не может быть! Да, мы уже едем, — она положила телефон и начала быстро собираться. — Алекс, твою сестру нашли. Точнее она нашла нас. Сейчас нам позвонили из 911, они общаются с ней. Её похитили, она в машине, но не может понять где.       Через двадцать минут мы были уже в «улье». Так называют место, где сидят люди, которые принимают звонки. Если прислушаться, похоже на жужжание улья. Нас встретил мужчина лет тридцати. Он проводил нас к столику, где сидела темнокожая девушка лет двадцати, с кудрявыми волосами. Она говорила с кем-то по микрофону.       — Это Скарлетт, сейчас она ведёт прямой разговор с Николь. К сожалению, мы не можем отследить её местонахождение, так как она звонит с одноразового телефона. Всё, что мы знаем, — это то, что Николь в багажнике машины.       — Что с часами?             — Простите.       — Что со временем на компьютере, давно оно лагает?        На часах было 66:66       — Вероятно, какой-то сбой, раньше такого не было.       — Как мы можем вам помочь? — в разговор вступила Беккет.       — Мы хотели бы знать, откуда похитили Николь. Где вы видели её последний раз?       — Я знаю, она собиралась в торговый центр вечером, когда повесили мою тётю.       — Отлично. Осталось проверить камеры со всех парковок, всех торговых центров. Он быстро удалился. Мы наблюдали за разговором Скарлетт и Николь.       — Какой твой любимый фильм? — Скарлетт действительно хочет сейчас говорить о фильмах?       — Мальчишник в Вегасе.       — Серьёзно, я его просто обожаю. Мы пойдем на него вместе на следующей неделе, слышишь?       — Хорошо, — Николь говорила так неуверенно, захлёбываясь в своих слезах. Моё сердце сжималось, когда я слышал это. Но теперь я понял, для чего Скарлетт завела этот разговор. Так у Николь появляется надежда.       — В какой машине ты едешь? Она старая или новая?       — Старая.       — Хорошо, найди что-нибудь длинное и попытайся вытолкнуть фару. Сможешь? Давай.       — Я пытаюсь. Минут пятнадцать они молчали.       — Да, получилось.       — Отлично, ты просто молодец!       — Теперь просунь руку в отверстие из-под фары. Получилось?       — Да.       — Маши рукой, чтобы тебя заметило как можно больше людей.       — Мы остановились, что мне делать?! Помоги мне! Скарле…       — Линия оборвалась, мы не можем ничего делать, — тараторила женщина, при этом быстро стуча пальцами по клавиатуре, — телефон недоступен: скорее всего, он нашёл его и разбил. Мне очень жаль, Алекс…       Дальше я её не слушал. В моей голове прокручивались ужасные сцены из новостей и документальных фильмов. Мне страшно было подумать о том, что это может случиться с моей Николь. Это как страшный сон: ты думаешь, что он нереален, но это правда.       — Алекс, Алекс! — Беккет трясёт меня за плечи, но я не могу никак среагировать, не могу пошевелить ни одной частью своего тела. — Алекс, всё будет хорошо. Мы найдем её. Вся полиция занимается этим делом.       — Да, да, нормально… Я в порядке… — прошептал я.  Займись моей сестрой, Беккет. Перестань нянчиться со мной, чёрт возьми! — Поезжай домой, отоспись. У тебя была напряжённая неделя.       Не помню, как я оказался у себя дома, но я сразу попал в свою комнату и отрубился на полдня. Мой мозг как будто не хотел воспринимать реальность. Меня разбудил звонок в дверь. Медленно плетясь по лестнице, я пытался отойти ото сна и выглядеть подобающе, но, кажется, у меня ничего не получилось.       — Ты очень плохо выглядишь, — с её губ сорвалась усмешка. Я узнал этот голос. Наташа. Её голос нельзя перепутать. Такой тёплый и приятный.       — Проходи, — сказал я, указывая на диван.       — Алекс, я понимаю, что тебе плохо, но мы тебя не бросим, — она сделал паузу. — Будешь? Только сейчас я поднял голову и увидел бутылку виски в руках у девушки.       — Откуда? Хотя, неважно. Совершенно неважно. Наливай.       Девушка достала два стакана из моего ящика и разлила напиток. Горючая смесь казалась отвратительной, но тем не менее затуманивала рассудок и успокаивала. Тепло разлилось по всему телу, прожигая глотку.       Вечер прошёл за разговором с Наташей. Я рассказывал о семье, о себе, о Николь. Мы сидели на диване, пили виски и разговаривали о моей жизни. Приятная семейная атмосфера. То, чего мне так давно не хватало. Она внимательно слушала и в каждом предложении выражала своё сочувствие и понимание.       Я разрешил ей остаться на ночь в комнате Николь. Было поздно.       На утро я поехал в участок. Теперь я приезжал туда каждый день, постоянно ждал чего-то. Какого-то внезапного чуда. Но Беккет сказала, что пока не прошло хотя бы 24 часов с момента похищения, они не могут развесить объявления. Как же это чертовски глупо.       Приходилось просто ждать. Это самое ужасное. Ожидание. Ты не знаешь, где твоя сестра, жива ли она вообще. Но всё же что-то заставляет тебя надеяться на лучшее, и это что-то — Наташа. Все выходные она провела со мной, успокаивала, при этом помогала Беккет искать записи камер или опрашивать свидетелей. Так прошли выходные. Самые мучительные выходные в моей жизни.       В понедельник по всему городу уже висели объявления о розыске Грека Антонова и о похищении Николь. Также об этом говорили в новостях на каждом канале. У нас кончились все зацепки, поэтому объявления были нашей единственной надеждой. 10:40. Понедельник.       Я сидел в кабинете у Беккет, который мне казался уже таким родным и уютным, и пролистывал историю браузера Николь. Это мало чем может помочь, но всё же. В дверь кто-то постучал. — Входите, — в дверь вошла Эшли (девушка, которая в участке отвечала за техническую сторону полиции). — Я нашла кое-что на записи разговора с жертвой. Мы пошли за ней в компьютерный зал.       — Вот, — она поставила отрезок записи, на котором отчётливо были слышны удары колокола. — Я точно не могу сказать, где они остановились, потому что это не церковные колокола. Это всё, что есть, может чем-то вам поможет.       — Спасибо, Эшли. Можно нам послушать запись?       — Да, конечно, — она поставила запись и вышла за дверь.       Беккет хватило одного раза, чтобы убедиться, что на записи нет ничего нужного, однако, я переслушивал диалог по сотне раз.       Странно, что он продлился ровно семь минут.       Примерно в три часа в кабинет Беккет вошёл полицейский и привел парня моего возраста.       — Здравствуйте, капитан Беккет. Меня зовут Адам Кроуз. Я — друг Николь. В день её похищения… — парень запнулся, он явно был напуган, — я был с ней. — Так что ты раньше молчал, почему ты не пришёл два дня назад? — я не выдержал. Какого чёрта, почему так? Он знал и не сказал, от него зависит жизнь моей сестры! — Простите, я перепугался, не знаю почему. В день, когда её похитили, мы договорились встретиться у салона красоты. Она сказала, что сделает причёску и мы поедем гулять в парк. Я приехал часов в двенадцать, чуть опоздал, но Николь не было. Я прождал её час, но она так и не появилась. Когда я зашёл в салон, мне сказали, что она к ним даже не приходила. На звонки она не отвечала, поэтому я развернулся и поехал домой. Больше я её не видел, — последнее предложение он сказал с грустью в голосе.       — Адам, как назывался салон?       — «Butterfly» в Верхнем Ист-Сайде.       — Спасибо, можешь идти.       — До свидания.