Your pallid hands

Многим «забыть» кажется единственным и верным решением всех их, казалось бы, нерешаемых проблем. Забыть те давние и ценные воспоминания, которые хранились годами. Забыть счастливые моменты своего прошлого, что может камнем отягощать настоящее, не давая вспорхнуть к будущему. Забыть слёзы, смех, счастье, грусть, горечь обиды — забыть всё, что только бы могло как-то напомнить о прошлом. Чимин попытался стереть из своей памяти тот день, который неделю назад, кажется, разрушил в нём один остров надежды, который почти уже зацветал. Хоть это произошло относительно недавно, всего-то неделю назад, но Чимин как-то умудрился впасть в глубокое уныние. И даже не смотря на все очевидные намёки на его влюблённость — он отрицал этот факт. Он отрицал очевидное всегда. Сколько себя помнил. Он ходил на пары, он всё так же записывал, вёл себя, как ему казалось, самым обычным образом, ничего для него не поменялось. Лишь ноющее сердце напоминало о событиях минувших выходных, а в голове витало навязчивое «Шуга». Юнги с тех пор не пришёл в комнату лишь один раз, и Чимин решает, что ему не обязательно знать причину его отсутствия. Первым большие перемены замечает, к удивлению, не Тэхён. В очередной вечер, когда все перекочевали в комнату Джина (о, это их дружелюбный сосед, который по пятницам приглашает их к себе на ужин), Чим отказывается, ссылаясь на плохое самочувствие. Лишь оставшись с собой наедине, чуть не потеряв самообладание перед своими друзьями, что считали его «самым-неплачущим-в-мире-человеком», Чимин дал волю эмоциям. По мягкой коже щёк, что всегда отдавали персиковым румянцем, покатились солёные на вкус и горькие по ощущениям слёзы. Он сидел на софе, сжимая в кулаках подушку. Нет, он не прикрывал лицо, считая это трусостью. Поджимая губы в тонкую полоску, он даже не жмурил глаза в попытке остановить это безумие, а слёзы ручьём лились из уголков его округлых глаз. Чимин, словно маленький ребёнок, совсем уж тихо шмыгал носом, изредка всхлипывая против своей воли. Брови тоже поневоле стали сдвигаться домиком. Чимин один в комнате. Его никто не услышит. И он, наконец, отпустил себя, высвобождая из рамок сдержанности. Поджав колени, падая в позе эмбриона, Чим, прикрывая рот подушкой, зарыдал. Он не понимал, прежде всего, себя. Он толком-то и не знает Юнги. Толком не знает… Он не мог влюбиться за такое короткое количество времени, он не мог настолько к нему привязаться, ему должно быть плевать. Плевать! Так почему так больно.? — Чимми, пожалуйста, не плачь! Пак и не заметил, как рыдал в домашнюю футболку Хосока, сжимая её в своём маленьком кулаке вместо той самой подушки. Хо аккуратно, будто пытаясь не спугнуть, поглаживал содрогающегося Чимина по спине, говоря всякие успокаивающие слова, кладя подбородок на его чёрную и блестящую от света макушку. Когда слёзные запасы Пака исчерпали себя, погружая парней в мертвенную тишину пустой комнаты, Хосок решился заговорить снова. — Что случилось? — тишина и тихое, размеренное дыхание в грудь. — Чимин, не заставляй меня переживать. Повторяю: что случилось? — Ниче… — Что. Случилось, — снова вопросил Хо, всё так же размеренно поглаживая спину Чима. — Юнги, — и Чимин снова захныкал, стыдливо пряча лицо в футболку Хосока. — Просто он… И она… Не появляется в комнате… И я… — Не стоит так сильно об этом переживать, — Чимин не видел, но чувствовал, что Чон улыбается ему в макушку, легко. — Я никому ещё не говорил, но мы с этим парнем давно знакомы. Если ты думаешь, что есть повод переживать из-за недавно произошедшего случая около колеса — могу заверить тебя, что не стоит. Чон похлопал по спине друга, бросая последнее «вот увидишь», поспешно выбегая из комнаты, аргументируя это своим долгим отсутствием на трапезе. Отказав в визите к Джину второй раз, Чимин снова повалился на кровать. Он думал. Много думал. Каждый раз, когда его мысли возвращались к моменту, где эти бледные руки обводят контур чужого, женского лица, у Пака кривились губы. Он отрицал свою поспешную влюблённость, но он не отрицал того, что ему противно представлять кого-либо рядом с Юнги. Кого-либо, кроме себя. Собственник. — Собственник, — зачем-то вторил сам себе Чимин, поджимая коленки почти к самому подбородку. — Ненавижу. — Кого это ты там ненавидишь? Пак сам от себя не ожидал, что подорвётся так резко от услышанного грубого тембра. И, конечно же, первое, что бросилось ему в глаза — небольшие царапины на некогда идеальных костяшках. Он узнал Юнги, даже не глядя в его сторону. Помешательство. — Помешательство, — в который раз за сегодня вторил сам себе Чимин, однако уже шёпотом, жмурясь от света, что режет глаза яркостью. — У тебя глаза опухли. А дальше… Юнги всучил Чимину капли для глаз и подробно рассказал о «технике» контрастного умывания. Зайдя в ванную, первое, что бросилось в глаза — баночка с таблетками, мирно стоявшая на полочке с остальными предметами. Но Чимин не настолько слабый, как был раньше. Будь он на года два моложе — не думая бы схватил эту чёртову банку, которая так удачно попалась на глаза, и наглотался их. Чимин не настолько слабый сейчас, нет. Он улыбнулся, пряча баночку куда подальше, чтобы та больше не провоцировала его. Пак посмотрел в зеркало и увидел там не очень-то радующую картину, от коей даже немного попятился назад: подводка, которую Тэхён нарисовал ему сегодня с утра, растеклась по лицу, а на самом лице отпечаталась складка от подушки. — Нравится такой вид? Умывайся и ложись спать. Ты, наверное, устал, — Юнги второй раз за этот короткий промежуток времени заставил Чимина подпрыгнуть на месте от неожиданности. Он уже развернулся, чтобы уйти, но… — Юн…ги, — Чимин, кажется, впервые сам обратился к нему? Нет, не кажется. Действительно удивительно. — Спасибо, что ли. Юнги только ухмыльнулся, опуская глаза к полу, ковыряя носком порог, изредка шумно вздыхая. — Не плачь больше, тебе это не идёт. Он вышел из ванной, оставляя Чимина улыбаться теперь уже самому себе в зеркале, как придурка.