Your pallid hands

-… имеет шесть глазодвигательных мышц, — Юнги устало смотрел в свои конспекты, которые, судя по внешнему виду обложки тетради, пережили ядерный взрыв. — Чимин, перечисли мне их. Чимин, который сначала не услышал ничего за звуком своей, чиркающей по бумаге со скоростью света, ручки, стушевался, когда сначала почувствовал горячий и, кажется, влажный шёпот около своего уха спустя какое-то длительное время после того, как его, кажется, кто-то позвал: — Чимин-и, не спи, пожалуйста, — Юнги потянул хитрую ухмылку, когда Чимин с перепугу быстро сместился почти на коленки к Тэхёну, поправляя свою чёлку и, хлопая ресницами как опахалами, всматриваясь в ледяной взгляд Юнги… Или не ледяной? — Мне повторить? Перечисли все глазодвигательные мышцы, Чимин. — Н-ну, — сразу начал мямлить Пак. — Четыре прямые и две косые… — Для чего, — Юнги присел на край стола, за которым сидел Пак, и наклонился чуть ближе, — вообще нужны эти мышцы? — Обеспечение движения глазному яблоку, — попытался твёрдо сказать Чимин, что у него почти вышло, если бы не шумный глоток в конце ответа. — Сколько процессов сейчас требуется моим глазам, чтобы видеть тебя таким, какой ты есть сейчас? — Юнги выгнул одну бровь, и воображение Чимина уже крутит картинку с Юнги, закусывающим до крови эту чёртову нижнюю губу. — Че…тыре, — Чимин снова шумно сглотнул прямо в перерыве между слогами. — Функции слёзного аппарата. — Выработка слёз, конечно, — Пак поджал губы в понимании того, что Юнги не просто так задал этот элементарный вопрос. Юнги снова потянул один уголок губ, что не было уже чем-то сверхъестественным для Пака. Он снова отодвинул лицо на приличное расстояние, всматриваясь и прожигая дыру в Чимине. — Автомат. По кабинету разнеслись возгласы негодования, но особо громкое «Ты что, спал с ним?!» заставило обычно спокойного Чимина устремить на оратора полный ужаса, удивления и негодования взгляд, что вызвало самодовольную ухмылку того же однокурсника. Ведь он уже не впервые за такое короткое время унизил его, учитывая факт, что Чимин слабее. И этот жест не ускользнуло от внимания преподавателя. Тогда, кажется, в его глазах-щёлочках запылал огонь преисподней. — Я похож на того, кто уступает женскому телу член? — ещё немного, и голосом Юнги можно будет вскрываться. — А теперь посмотри на его конспекты и на свои, сравни их. Юнги поднял вверх тетрадь Чимина, листая её. Толстенная тетрадь была до половины исписана мелким, но разборчивым почерком. Он метнул, кажется, всё такой же пустой взгляд на парня, что прикусил щёку с обратной стороны, постукивая пальцами по листу бумаги. Остро, холодно и резко. Тот, кто ранее так рьяно рвал на себе рубашку в негодовании, покорно осел обратно на своё место, поджав, как говорится, уши и лапы. У всех, присутствующих сейчас в аудитории, было ощущение, что их тело пронизывает диким холодом, колкость от которого проходится по чувствительным конечностям. Хотя вполне возможно, что этим холодом была наполнена аудитория, ведь на улице далеко не плюс.

***

За первую сессию автомат получил только Чимин. Хотя больше никто и не был удивлён: парень прилежно учился, не жалея на это своего времени. А Юнги просто был свидетелем этих стараний. Как-никак соседи по комнате. Холодная стена, которую Пак мысленно возвёл между собой и Мином, быстро рушилась, стоило только Юнги сказать «доброе утро» только проснувшемуся Чимину, который, как обычно, ещё какое-то время залипал на спящего Юнги. Она медленно пускала бреши и трещины, когда Юнги, словно ленивый и домашний кот, потягивался и нелепо поправлял свои очки, сидя за вычиткой либо очередной лекции, либо очередного реферата. Чёртова стена стремительно таяла, когда Юнги изредка вызывался сам поговорить с Чимином, особенно, как странно, в самые нужные моменты, когда Чимину было особо одиноко. Чимин, кажется, никогда не привыкнет к этим рукам на своих плечах, когда он того внутренне требует. А ведь всё именно с них и началось, всё началось с этих чёртовых рук, у которых по вечерам, с недавних пор, стало традицией покоиться на плечах Чима, на его талии или коленях при массовом «межкомнатном» просмотре фильмов. А когда Мину доставалось место на диване, Чимин всегда оказывался прямо около его ступней, что мирно возлегали на том же диване, подаваясь на лёгкие касания и зарывания пальцев в его волосы. И с каждой неделей, начиная прошлым месяцем, это становилось таким домашним, естественным и уютным, что, казалось, они не «студент и профессор», а просто два обыкновенных парня, которые не имеют формальных отношений за пределами комнаты.

***

Когда все вышли из кабинета, даже Юнги, и Чимин остался один, он задумался над реакцией Мина на слова того парня. Он будто… Взбесился? — Да бред какой-то, — фыркнул Чимин, собирая вещи со стола, но упорно продолжая думать над этим, как бы он не пытался отогнать эти мысли от себя — они всё равно крутились в его голове. Приоткрыв дверь кабинета, и уже почти выйдя, Чимин заметил Юнги. И того парня. Парня, прижатого к стене за шею. — Сколько раз? — нет, тогда ощущения были правдивыми: его тон был суров, твёрд и холоден. В ответ парень лишь снова ухмыльнулся, пытаясь отвести взгляд в сторону, но тут же получил пощёчину: — Сколько, я спросил. — Очень, профессор Юнги, много, — его голос въедался в уши словно кислота. — И пока вы там развлекались со своей шлюхой… Будучи прижатым горлом к стене, получая с кулака в челюсть, парень, кажется, начал глотать собственную кровь, что подступала к горлу. — Она твоя сестра, — с издевательским тоном всё так же просто выдал Юнги, и снова, чёрт возьми, снова этот уголок губ приподнялся. — Малыш, ты серьёзно думал, что я переспал с ней, чтобы выведать о тебе всё? Ты такой, — Юнги притронулся большим и указательным пальцем к его подбородку, — наивный… Мне и прикасаться к ней не нужно было, тем более, я брезгую такими шавками. Кажется, Юнги задел слишком чувствительную струну в душе этого парня: скривив губы, он попытался ударить Мина ногой, но он даже не дотянулся коленкой, чтобы дать под дых. Последней фразы Чимин не слышал, так как Юнги тихо шепнул этому парню на ухо. Судя по его ещё более скривившимся губам, это была не самая приятная вещь. Которую ему довелось услышать. — Чимин, — Юнги закатил глаза, разворачиваясь к нему лицом, и скрещивая руки на груди. — Честное слово, как шкодливый котёнок! Не прячься, тебя заметили ещё в тот момент, как скрипнула дверь кабинета. Пошли отсюда. Почти подлетев к Чимину, Юнги невесомо, но в то же время крепко, подхватил его ладонь своей рукой и повёл прочь. Точнее, попытался… Чимин ещё никогда так крепко не сжимал его руки, даже будучи уже считай близким другом, он не смел так небрежно обходится с «предметом своих тайных поклонений». А от ощущения такой приятной, бархатистой кожи поверх своих чуть пухлых ладоней, от ощущения дикого ритма пульсирующей крови в венах… Чимин потерял равновесие и, кажется, сознание.