Your pallid hands

Очнулся Чимин уже в комнате. В пустой комнате. Пустой, полутёмной и отчего-то такой уютной комнате. Свет неяркой лампы мягко ласкал глаза, а не резал их, как это обычно бывает. Так тепло и уютно в мягкой постели… Странно, что он раньше не замечал, насколько мягкой может быть его кровать. Кое-как поднявшись, Чим заспанными, но уже не сонными, глазами осмотрел комнату. Из-за ширмы, которую зачем-то соорудили Тэхён с Чонгуком, виднелся тот самый тусклый свет лампы. Постукивания карандаша об край ноутбука говорило лишь о том, что Юнги снова увлечён своей любимой работой. Пак незаметно выглянул из-за ширмы… Они такие длинные, красивые, утончённые. Аристократичного бледного оттенка кожа почти просвечивалась на фалангах, на особо видных выступах вен, делая область вокруг сине-зелёного оттенка, почти мертвенно-синего. На одном из пальцев левой руки красовалось аккуратное серебряное кольцо, которое добавляло эстетичности носителю. Чёрт… Опять он думает о них. Эти мысли настолько овладели его разумом, что это кажется полнейшим безумием. Да, чёрт возьми, это безумие — закрываться в ванной на полчаса только из-за того, что Мин неаккуратно провёл пальцами по шее, во время просмотра фильма. Ну, или когда он ненамеренно, но аккуратно брал его за руку. Посмотрев на время, Чимин понял, что сейчас его время идти в ванную, иначе её кто-нибудь, пользуясь случаем, займёт, а потом вспомнил, что осталось всего полчаса до закрытия душа на ремонт — пойдёт кто-то один. Он тихо подошёл к Юнги, кладя свои руки ему на плечи, и шепча что-то очень тихое, от чего Юнги улыбается, кладя свою руку поверх руки Чима, и отвечает очень тихое «хорошо». А после тому больше ничего не остаётся, кроме как слушать тихие всплески воды и настойчивый шум душевого потока. Раньше Пак даже не думал о том, что у Юнги помимо рук есть ещё и прекрасно-красивое тело. И стройные ноги, по которым сейчас стекают капли воды. Кажется, Чимин снова завёлся с полуоборота. И только его рука коснулась шнурков на шортах, в которые он успел переодеться, пока Юнги был в душе, тот самый Юнги уже открывал дверь комнаты, поэтому рука была быстро отдёрнута, а сам Пак сделал вид, что он спит. Причём спит в довольно и очень неудобной позе. Пролежав так ещё около минуты, он почувствовал что-то тёплое на себе, и то, как его голову аккуратно укладывают на чьё-то плечо. Хотя и не трудно догадаться, чьё именно. Юнги, поджал ноги и положил свою голову на голову Чимина, закрывая глаза и сразу же тихо засыпая. Последний, к слову, не мог уснуть. Вообще. Остальные парни остались у Джина с ночёвкой, поэтому до обеда следующего дня их ждать не стоит. Все мозговые извилины Чимина напряглись, чтобы не дать рефлексам и диким желаниям воли. Внезапно, во сне, Юнги закинул свою ладонь на такую же поджатую коленку Чимина, продолжая посапывать с приоткрытым ртом. «Они прямо перед твоим носом, парень, пользуйся шансом! — твердили мысли в унисон. И Чим поддался им. Он аккуратно и невесомо коснулся тыльной стороны своими губами. Никакой реакции. Пак стал действовать более смело: он взял его ладонь и легко, словно взял на пробу, потёрся об неё своей щекой. Юнги продолжал спать не обращая внимания на манипуляции Чимина. Наконец поняв, что Юнги не проснётся от такого, Пак осмелел окончательно. Он легко и невесомо покрывал поцелуями эти пальцы, подушечки и каждую фалангу, оставляя на губах привкус его кожи. Коснувшись так губами указательного пальца, в какую-то секунду он захотел попробовать вкус этой фарфоровой кожи чуть глубже. Медленно и неуверенно, первая фаланга была во рту Чимина. Закрыв глаза, он так же аккуратно и неуверенно провёл языком по подушечке, тут же неосознанно выдавая тихий и сдавленный стон. «Чёртов фетишист» — пронеслось в голове. Тем временем он продолжал брать глубже тонкие фаланги, чуть ли не вылизывая кожу дочиста. И всё бы хорошо для Чимина было, если бы он не взял палец до самого основания, так и не открыв веки, издавая очередной стон, снова проведя губами вверх, к первой фаланге, вдоль всего пальца. — Ты бы ещё громче стонал, провокатор хренов, — сипло, внезапно и тихо проговорил Юнги, вводя Чимина в ужас и ступор одновременно. — А ты думал, что так всё незаметно делаешь? Наивный. — Я не, — Чима запнулся. — В смысле, не хотел… Ну, на самом деле хотел, но… П-прос… — Наивный и вдобавок глупый, — более томно перебил его Мин, приподнимаясь, тут же зарываясь второй рукой в его чёрные и не очень мягкие волосы, и притягивая его лицо к своему, но не целуя, а мягко улыбаясь в губы Чимина, а из уст того вырвалось«Я не хотел», на что Юнги тихо: — А я ещё как… И за что ты такой? Риторический вопрос, как и полагается, остаётся без ответа, канув в лёгком поцелуе. Юнги шумно дышал и тыкался носом в шею Чимина, пока тот оставлял багрово-кровавые пятна на уж слишком бледной шее самого Мина. Опираясь лишь на локти, согнув ногу в колене, Юнги не отрывался от внезапно осмелевшего Пака. И непонятно было: что повлияло на такую резкую смену. Однако, когда руки Юнги случайно полосят по рукам Чима, у последнего включается режим конченого фетишиста, и он готов взорваться прямо сейчас, но в его силах только томно стонать, даже в положении «актива», и продолжать издеваться над Шугой. А почему издеваться? Да потому что Чимин горячий. Как печь или то же солнце. И это сводит с ума, обжигает и даёт какое-то мазохистское удовлетворение. А ещё тот факт, что Чим был между его ног, ломал все остатки гордости, что ещё оставались до момента этого осознания. И, о, какое совпадение: у них обоих крышу сносило друг от друга, до одурения кружилась голова и так хотелось… Хотелось чего? Того, чего хотят двое сумасшедших, о чём мечтают одержимые и чего всем своим нутром желают заключённые. В глазах уже искрилось, а ведь они только сняли одежду. Гениальность рождается в безумии, а безумие рождается в страсти, что тяжёлым туманом оседала в этой комнате, не давая свободно вздохнуть, не вкусив очередной её дозы. Тело будто повиновалось каким-то своим законам, а мозг парализовало лидокаином. Ледяными порывами хлещет адреналин в крови, вздымаясь на манер волн и снова утихая, но не надолго. Пока Чимин не начал плавно двигаться между его ног, имитируя лёгкие толчки, закидывая их себе на плечи. Кажется, сегодня он сорвал куш. Юнги прерывисто дышал, а его ресницы и веки дрожали, изредка жмурясь. Медленно запуская руку за резинку шорт, будто оглашая немой вопрос, ставший в воздухе комом, Юнги тихо промычал что-то в ответ на него. Горячее к холодному, как электрический заряд. Возбуждение лилось через край, но оба понимали, что не дойдут сегодня то той самой «красной черты». Аккуратно касаясь пальцами Юнги там, где доселе, наверняка, не касался его никто, кроме него самого, Чимин шумно сглатывал вырывающиеся стоны. Юнги вторил ему в самые губы, впиваясь пальцами в ближайшие предметы: подушка, оказавшаяся под головой, и спина Чима. — Что ж ты раньше-то притворялся таким скромнягой? — на исходе сил выдохнул как-то раздражённо Юнги, обхватывая ладонями чиминову шею. — Волк в овечьей шкуре, ей богу… Сам Чимин лишь ухмыльнулся как Юнги, так и самому себе. Действительно, он и сам не знал, почему так происходит. Почему буквально сутками ранее он падал в обмороки, а сейчас позволяет себе такую близость. Именно ту самую, от которой сейчас уже в его руках извивается Юнги, тщетно пытаясь скрыть то, что Чимин делает ему хорошо, проводя горячими пальцами по всё ещё холодноватой, такой сейчас чувствительной коже ствола, по чувствительной головке, заставляя почти в кровь кусать губы. Юнги завёлся с полуоборота ещё на том моменте, когда рука Чимина находилась на его плоском животе. Всё происходило на автомате: не быстро, с каждым умелым движением смелее толкаясь в чиминов кулак, когда Юнги кончил с очень громким последним стоном на губах, неожиданно становясь на колени перед уже удивлённым Паком. Аргументируя свои действия словами «ну, не одному же мне сегодня соседей до белого каления доводить?», Юнги чуть раздвинул уже коленки Чима в стороны, аккуратно развязывая узел на шортах Чимина, а после мучительно медленно приспуская их вместе с резинкой боксёров. Чимин уже было подумал, что сейчас произойдёт то, зачем, собственно, обычно на колени он и садился, но… Он забыл о своей слабости: как только эти аккуратные пальцы коснулись его там, где он и сам редко себя по такой «нужде» касался, кровь сразу стала приливать, а сердце заколотилось в бешеном ритме. Чимин всхлипнул, закидывая голову и прикрывая ладонями, вопреки всей логике, глаза. А Юнги лишь легко ухмылялся, выделывая ритмичные движения ладонью вдоль члена, постанывая Чимину в ритм. Когда Чим был уже на пределе, что, кажется, об этом были осведомлены соседи с ближайших этажей, Юнги внезапно взял в рот головку, обводя её языком круговым движением, тут же, смотря прямо и неотрывно в его помутневшие глаза, делая два глотка. Чуть отпрянув, за его губами потянулась белёсая «нить», стекая по уголку рта, и которая тут же была снята юрким языком. — Боже… — только и смог выдать Чимин, закидывая голову на спинку дивана. — Боже.! Ты серьёзно?! — Я принципиально тебе не отсосал, — спокойно ответил Юнги, всё ещё сидя на коленях, и опираясь на вытянутые назад руки. Чимин поднял голову, попутно завязывая шнурок на шортах, и быстро спустился к Юнги на пол, бровь которого выгнулась в явном непонимании. Он взял его руки в свои, кладя их на свои щёки, мимолётно целуя в холодное запястье. Юнги не понимает. Юнги в замешательстве. Но Чимин, находясь напротив его бледного лица, приближается, чтобы подарить сначала лёгкий поцелуй в нос, а потом, чуть наклоняясь в сторону, накрывает его губы своими. Юнги не понимает. Юнги закрывает глаза и отвечает. ― Твои руки ― катализатор моих только зародившихся чувств к тебе… ― Ты нахрена в медики пошёл, философ хренов?