Немые танцы

      – Чёрт, что это было?       Все вчетвером мы подскочили от странного грохота, который доносился, наверное, с улицы. – Умф, а мне такой сон классный снился, – поднялся Дин над тюфяком и протер глаза. – Сейчас я у мамы спрошу, вдруг знает, – я поднялась на ноги, в глазах все потемнело и появились звездочки. Оказалось, что у меня ещё и насморк. – С тобой все хорошо? – заботливо промяукал Денис, кладя руку мне на спину. – Эм, да, наверное, – Денис подозрительно посмотрел в мои глаза, но отпустил. – Ма-а-ам! Что это было? – Гроза, – как-то сонно она произнесла. Может, тоже только что проснулась? – А вы уже встали? Вам завтрак приготовить? – Ребят, мама предлагает завтрак. Будете? – те кивнули одновременно с голодными огоньками в глазах (будто месяц не кормили). – Да, мам, они будут!       Время было уже к обеду, а мы только сидели и поедали завтрак. За окном льет дождь, как из ведра, громыхает и сверкает, небо беспросветно затянуло. Такая обстановка навевала воспоминания и легкую грусть. В такие дни я сидела и рисовала, потому что люблю дождь и от него у меня прекрасное чувство, и появляется полно идей.       Мы, смеясь и болтая, уплетали мамин необычный омлет – в горшочках, с разнообразной начинкой. Это даже круче блинчиков! Вик о чем-то все время говорил, восхищаясь маминой стряпней, с набитым ртом. Мама сидела с нами и потягивала свой любимый черный чай. – Кому кофе? – вытирая, как мадемуазель из серебряного века, салфеточкой рот, спросила я.       Ребята, зная, как я шикарно варю этот напиток, громко согласились, называя какой именно каждому.       Так как дождь обещал лить до вечера, мои мысли о кормешке котят улетучились, и я надеялась на просиживание зада дома с кофе, сериалами и Дином. Вик и Геля решили убежать домой, потому что их родители наказали им быть дома до обеда, а мать Дениса вообще была рада, что её сын смылся ко мне. Мамина коллега по работе пригласила её на какой-то там корпоратив в честь удачно упавшей звезды в созвездии Непуна в полнолуние на пляже. И поэтому мы с Вороновым в доме остались за главных. – Слушай, на улице дождь почти кончился. Может, сходим за кормом котятам? – запивая очередную чипсину газировкой, предложила я. – Какие котята? – встрепенулся Денис и обронил тарелку с чипсами, сопровождая это трехэтажным матом. – Чёрт, я и не удивлена, что это произошло. С твоим-то синдромом неандертальского эмбриона, я бы вообще скотчем приматывала вещи к поверхности, – ехидно процедила я и побежала за метлой. – Ну так что за котята?! – Не ори, не в лесу живем, - махая метлой, вплыла я в комнату. – Там, около дома, куда мы ходили, живут котята. Я, когда пряталась, натолкнулась на них. Какая-то девочка их кормит, но, похоже, только молоком, – усмехнувшись, вспомнила я то блюдце. – Ну ладно, го. Получим за одно дозу счастья, – и на последних словах он показал руками якобы радугу, широко улыбнувшись.       В магазин мы пришли все вымокшие, потому что теплый дождик… да какой «дождик»? Там целая стена воды вылилась на нас на половине пути. Не зря вчера было так знойно. Везде много луж, грязно, пахнет сыростью и мокрым асфальтом (ммм, прелестно). Мои старенькие кеды посягнули на свою целостность и дали знать о существующих пробоинах. Мои носки пожалели, что попали мне под руку сегодня, потому что просто купались в болоте воды. Хлюпая обувью, мы поднялись в продуктовый отдел и набрали штуки четыре больших консервов, коробочку сливок, всяких батончиков, лимонада, хлеба, и я уговорила купить банку кильки, ибо люблю полакомиться рыбкой. Конечно же первые два пункта в списке были для котят, все остальное мы забились съесть на месте.       Пока мы шли к заброшенному дому, Всевышний решил помиловать нашу вымокшую на сквозь одежду и отправил тучи в противоположное направление. Мы высохли и успели выпить все напитки, кроме сливок, съесть батончики, оставляя желать пощады лишь двум, на всякий случай.       Мы добрались до намеченной цели. Нам открылся тот самый чёрный дом, который смотрелся ещё более угрожающе на фоне туч. Из-за влаги, которая его пропитала после дождя, дом стал ещё сильнее вонять плесенью и гнилью. Мы предпочли обойти его стороной, ибо запах был резким и вызывал тошноту.       Когда мы стали обходить заросший участок, «аромат» стал утихать и перешёл в симфонию благоуханий радужных цветов от рядом стоящих вилл. Мы как раз проходили мимо того самого «пряничного домика» с нежно-бежевой крышей, в которой мелькала черепица из другого цветового спектра, стены были окрашены в небесно-голубой, а наличники на окнах были резные, как кружева от оберток тортов. Одно окно было открыто, и из него приятно выходил запах ванили и выпечки. В другой комнате играл не в тему металл, но это только добавляло плюсов к списку положительных качеств обитающих здесь людей. Ко всей этой прелести приписывался оркестр трели птиц и журчания фонтанчиков.       Когда я вышла из-за ограды старого участка, то увидела подходящую к тому же месту вчерашнюю незнакомку. Она шла легко и плавно, будто порхала над землей. Из под милого домашнего сарафана по колено были видны тонкие бледные ноги, руки были, как у личностей «благородный кровей», длинные, достающие почти до пояса, волосы угольного цвета, были заплетены в слегка лохматую косу, голубые глаза если не светились, то я не знаю, как это назвать. Нежно-розовые, слегка пухлые, губы плотно сомкнуты. В руках она несла то самое блюдце с обычным молоком. Из облаков немного стали пробиваться солнечные лучи, попадая на нее, и из-за этого её кожа, как и глаза, будто сияли. Хотелось нарисовать её на холсте маслом и подписать «Девочка с молоком», так же как и «Девочка с персиками», только с молоком.       Поддев под себя юбку сарафана, она присела и поставила блюдце с тем же стуком, с которым я слышала. Она, показав свои белоснежные зубы, стала кискать, и откуда-то из под бетонной ограды донеслось тихое пищание. Выбежали только три котенка и сразу же набросились на лакомство. Девушка стала чесать их по макушке и за ушками, а те подставлялись под руку. Кажется она даже не второй раз их кормит, а с самых тех дней, как они родились. – Хэй, что стоишь? Идем или нет? – шепнул, пихнув меня в бок, Дин. – А, да… Да, конечно, пошли, – я не заметила, как ушла в астрал своих мыслей, но уже вышла от туда и пошла по направлению к "матери Терезе". – Эм, прости. Привет, это снова, – черт, ну не смотри только на меня так. – Я тут увидела, что ты их только молоком кормишь и решила прикупить немного консервов, – вся красная и задыхающаяся от волнения, я поставила пакет на землю, в котором банки глухо стукнулись друг об друга.       Она молчит. Снова. Но её взгляд стал теплым, а уголки губ слегка поднялись. Так ей идеи больше, чем взгляд маньяка-убйицы. Но она промолчала.       Тихо, насколько это возможно, она поднялась и указала нам ладонью в знак одобрения предложения. Может она немая? Или очень-очень стеснительная? Я кивнула в ответ и принялась открывать консервы. – Дин, можешь наложить котяткам? – подавая ему открытые банки, намекнула я. – Омг, да, сейчас, – Пузыряшка все это время стоял и смотрел на нас, слушая разговор и оглядываясь по сторонам. Стеснительный балбес.       На этих мыслях я не удержалась и улыбнулась. Девушка недоумевающим взглядом посмотрела на меня, а я всего лишь мотнула головой и продолжила вскрывать последнюю консерву. Кажется, на запах хорошей еды юркнули между своими сородичами остальные два котенка и стали чавкать предоставленной им пищей.       Все втроем мы сидели, окруживши малышей, и молча смотрели на них. Я снова ушла в астрал, погрузилась в свои мысли. Мне никогда не приходило в голову иметь дело с немыми. Интересно, какого это им, всю жизнь не произнести ни слова? Какого это им, когда их спросили очень важный вопрос, который просто не опишешь ручкой и на бумаге? А если тебя обидели, ты даже не можешь ничего ответить. Ты не можешь поговорить по телефону, если нет интернета. Ты не можешь почти ничего. Чем же она занимается? Может она сидит дома и тихо рисует, как и я? Или играет на каком либо инструменте? Может она хакер какой-нибудь, и в будущем её будут знать, как «программист без языка»? Как её зовут? Интересно, она сможет ответить, если просто стесняется? – Эм, извини. Можешь сказать, как тебя зовут? – сделав брови домиком, улыбнулась я. – Я Алена. Можно Лёна, можно Лёня, как твоей душе угодно. – Я Денис, ну или просто Дин, – подхватил мою инициативу Воронов.       Девушка оценила нас взглядом и, понурившись, грустно опустила взгляд. Я знала. – Ты… немая? – легка дотронувшись до ее тыльной стороны ладони, спросила я.       Она кивнула головой и прядки ее угольных волос выпали из-за уха и упали на лицо. Она робко их поправила, встала и, поклонившись ушла. – Эм, подожди, – да ладно! Он умеет разговаривать с девушками! – А давай мы завтра встретимся тут и нам напишешь?       Черноволосая широко улыбнулась, но на лице читалась грусть. Нет, это даже не грусть. Это глубокая тоска. Я никогда не видела людей с таким печальным выражением лица. Я понимала, что друзей у неё нет. У таких людей нет друзей. Они замкнуты в себе и чистые недотроги. Они редко доверяются людям и не подпускают к себе тех, в ком сомневаются. Кажется мы с Дином те, кого она впустила в свой круг общения. Кажется, это знакомство удалось, хоть оно и было неполноценным.       Мы видели, как легкий ветерок потрепал кромку ее подола и она скрылась за оградой очередной неописуемой виллы. – Дин, – я тыкнула его в бок. – Дин! – А? Что? – он посмотрел на меня удивленным взглядом, а на его лице читалось смущение. Увидев мой ехидный взгляд, он отвел глаза и стал "сверлить" дыры на белых кончиках темно-синих кед. – Ладно, пошли, голубчик с безответной любовью. Не последний раз видимся, завтра придем ещё, – я взяла его под руку, и мы молча пошли в сторону дома.       Обстановка была той же, что и вчера: розовые облака, алый закат и симфония птичьего пения. Было приятно идти вот так – тихо и со своими мыслями. Прохожие были серыми и понуренными, с опущенными взглядами и бессмысленными лицами. Они не видели всей той красоты природы, не замечали в этой серости мира каждую мелочь прекрасного. Они были слепы. Лишь люди, не равнодушные к миру, видели ту изумительную черту Земли, которую с каждым днем портили они же, не думая, что будет через некоторое время с тем, чем они восхищались ранее.