Ещё один

//

      Не об этом бы точно задумался Хосок, будь он чуток внимательнее. Не об этом бы мечтал любой подросток, страдающий духом противоречий и юношеским максимализмом, конфликтом поколений и всё такое. Не об этом он, блядь, просил, когда увидел двух совершенно незнакомых ему людей у себя в гостиной после школы. ̶ — Это твоя будущая мама, познакомься, — это вообще неожидаемо в его восемнадцать, и что отец ни словом, ровным счетом и ни намёком как бы тоже.       Хосоку-то в принципе всё равно, с кем там отец спит, главное, чтобы здоров и счастлив. А остальное как бы и не очень-то и касается самого Хосока, словом так же, как и он хотел бы быть к этому причастным. Но.       Хосок совершенно ни духом об этих двух, а ему говорят, мол, уже семья, твой голос не в счет и мне плевать на твоё мнение.       Хосоку многого не остается, как вздёрнуть брови и выдохнуть вроде бы не слишком агрессивное «Здравствуйте, меня зовут Хосок».       Хосок бы попытался даже наладить семейные отношения с вроде бы приятной женщиной, которая готовит, к слову, вкусные завтраки, не слишком приторна в общении, не качает права, да и ведёт себя естественно и открыто, чем и притягивает его, но вот второй экземпляр.       К слову, его сводный брат.       Чудовищное длинноногое нечто, вечно с недовольной рожей и якобы недостатком внимания.       К слову, вроде бы всё естественно и свойственно молодому омеге.       Вот только нихрена это не так, а внимания у него в изобилии, что от родителей, что и от посторонних. Хёнвон.       Это имя вертится на языке Хосока как грязный мат, а употребляемость его возрастает в стократ, когда раз за разом Чжухон и Чангюн расспрашивают про новую семейку. ̶ — Я, блядь, нормально переодеться не могу, палит так, что задница горит.       Чжухон с Чангюном ржут как идиоты, собственно, почему как, а Хосок даже не обижается. Потому что смысла нет, да и не обижается как-то на этих двух.

///

      Хосок тушуется за эти дни неимоверно, переростая из уверенного альфы в подобие чего-то явно не мужского и зашуганного. Чжухону и Чангюну не до смеха становится. — ̶ Тебя за эти два месяца вообще не узнать, сам не свой. Дёрганый, нервный, бросаешься на всех, Кихёна к чёртям послал, хотя вы как бы встречаться намылились, — ̶ Чжухон с подозрением косится на Хосока, который морщит разбитый лоб и пытается прикурить. К слову, получается отвратно, потому что ветер тушит огонь и буквально выбивает сигарету из рук. ̶ — Хёнвон раздражает. Мало того, что живет в моей комнате, на моей кровати, так ещё и ведёт себя, будто не его ко мне, а я к нему. И самое херовое – вещи его везде. Мои шмотки и так теперь аккуратно утрамбованы в шкафу на полке, которую он, кстати, мне и выделил. Щедрый какой, блядь, не могу просто. Отец носится с ним ещё хуже, чем с новой женой. Это какой-то ебанаврот, а не семья. И, блядь, он парней водит, а отгребаю я. Типа, какого хрена разрешаю, брат я или нет. А какой я брат, собственно? Мы даже нормально поговорить не можем, он язвить начинает, ну, а мне что? Не рожу же бить лезть. Так нет, сука, так всё изворачивает, он д’Артаньян, все пидарасы. И это просто занавес. Отец потакает во всём, что тот не захочет. А как мне – так вали работать, а Хёнвонни же хрупкий, ему ещё детей рожать. И с таким таблом стоит, что руки аж пекут. Единственный, кто не дал ему сесть окончательно на шею, так это его мать. Прекрасная женщина, женился бы, если бы не это нечто вместе с отцом. Она-то ему по шее и лупит, а меня пытается как-то утешить, пожалеть что-ли. Папа орёт, что у ребенка акклиматизация и эмоционально нестабильный психологический фон, а я это мелочи. Да у меня, блядь, стресс из-за этого ребёнка! Ребёнок, мать вашу, сто восемьдесят один сантиметр! Ребёнок!       Чжухон начинает дико орать, потому что Хосок выглядит не хуже детсадовца, жалующегося воспитателю. ̶ — А тебе, блядь, всё смешно? Я бы на твоем месте уже плакать начинал. — ̶ С чего бы это? — ̶ А он у нас будет учиться. Только класс на год младше.       Чжухону становится уже не до смеха. Это обещает быть интересным.