За наши убеждения

      Над солнечным городом Асгардом занималось великолепное, светлое утро. В прозрачном воздухе витал аромат распускающихся апельсиновых деревьев. Город сбрасывал остатки сна и потихоньку оживал. Народ сначала тонкими ручейками, а потом и широким потоком спешил на базарную площадь. Толпа жаждала хлеба и зрелищ, а зрелище обещало быть что надо. Кровавое, жестокое и весьма интересное. Сегодня должна была состояться казнь принца Локи, а поскольку казни в Асгарде были редки, то места народ занимал заранее, чтобы не пропустить ничего.       Ещё с вечера был построен эшафот с колодками. Высокий и монументальный. Такой, чтобы из любой точки площади было видно. Площадь быстро заполнялась людьми, когда места уже не осталось, решили начинать казнь. На помост вывели закованного в антимагические цепи Локи, он волком смотрел по сторонам, казалось, дай ему свободу, и он разорвёт любое горло. Да так оно и было. Он ненавидел Одина, Тора, Девять Миров, да и вообще всех и искренне не понимал, за что его вознамерились судить? Он был убеждён, что делал всё правильно и отрекаться от своих убеждений не собирался. Один, вершивший суд, строго посмотрел на воспитанника. Локи оскалился и сказал: — Если меня казнят, то прошу, отец, не надо прелюдий. Я большой поклонник твоих нравоучений, но ты неубедителен. — Я совершил чудовищную ошибку, когда забрал тебя из храма в Йотунхейме. Ты поступил, как недостойный раб, и жив лишь благодаря Фригге. Если ты встанешь на колени и покаешься перед асами, то я смогу смягчить твою участь. Даю тебе последний шанс. — Нет. — Локи посмотрел на Одина, и на секунду тому показалось, что на него смотрит волк. — Взять. — Скомандовал Один. Локи обернулся и увидел рядом с собой палача. Он ухмыльнулся и демонстративно плюнул под ноги Одину. Эйнхерии потащили Локи к столбу, там ему плотно связали запястья и локти, так что он не мог пошевелить руками, и заковали в колодки. Один громко провозгласил: — В наказание за свои деяния в Мидгарде ты, Локи Одинсон, лишаешься магии, титула и привилегий принца. За тобой оставлено право просить о милосердии асов. Если кто вступится за тебя, то казнь прекратится. В день ты будешь получать по пятьдесят ударов кнутом. Можете приступать. Один не стал смотреть на разворачивающееся действие, он просто ушёл с эшафота. Фригга услышав такие слова, заперлась у себя в покоях и надела траурное платье.       Толпа одобрительно загудела, когда с Локи сорвали рубашку, и палач демонстративно показал ему кнут. Толстый, витой, человека таким можно было и убить. Локи хорошо разглядел рунную вязь по всему хлысту. Раны, нанесённые таким кнутом, заживали как у простого смертного. Один позаботился обо всём на славу. Если палач и надеялся, что Локи задрожит и испугается, то напрасно. Зелёные глаза смотрели всё с той же лютой ненавистью.       Неторопливо, играя с кнутом, как котёнок с бантиком, палач переместился за спину Локи. Замахнулся, вроде бы несильно, и нанёс удар. Кнут приземлился на обнажённую спину. На молочно-белой коже осталась кровавая полоса. Кожа разошлась, обнажая мышцы. Толпа разочаровано вздохнула, многие рассчитывали, что маг испугается или начнёт кричать, на худой конец будет стонать, но этого так и не произошло. Удовольствие толпе Локи решил не доставлять. Он злобно оглядывал всех, кто посмел слишком близко подойти к эшафоту. Даже воины, которые трусами не были по определению, сглатывали, нервно отводили глаза, таким осознанным и ненавидящим был взгляд Локи.       Ещё удар, он крестом лёг на предыдущий. На спине открылась звездчатая рана, кровь закапала на землю. Этот удар был другой. Поверхностные мышцы спины на сей раз были задеты кнутом и прорезаны приблизительно до середины. Локи вздрогнул, но не издал ни звука. — Проклятый колдун! Задай ему так, чтобы в голос выл! — выкрикнул кто-то из толпы. Локи стрельнул глазами, выискивая этого смельчака, чтобы впоследствии отомстить ему. Идей, что он с ним сделает, когда найдет, была масса.       Палача не надо было подгонять, он своё дело знал хорошо. Ещё два удара и кожа на крестце свисала лохмотьями, но Локи молчал, лишь сильнее прикусывал свою губу. Солнце поднималось всё выше и выше. Липкий, солёный пот заливал глаза, противными струйками бежал по бокам, груди, ногам и даже спине, которую методично уродовал палач. Под Локи уже натекла маленькая лужица крови, всё же он был не человек, поэтому даже пороть его было трудно.       Все, кто ждал жестокого представления остались не солоно хлебавши. Локи ни выл, ни стонал, ни молил о пощаде. Ещё раз свистнул кнут, это был пятидесятый удар. Палач подошёл к лицу бывшего принца, схватил его за мокрые от пота волосы и громко спросил: — Просишь ли ты о милосердии народ Асгарда? — НЕТ! НЕ ПРОШУ! НЕ ПРОШУ! — Локи сам не понимал, откуда у него взялись силы, но он готов был умереть под кнутом палача, но не сдаться. Если он что-то решал, то шёл до конца. Если он считал себя правым, то не отрекался от своих идей. В отличие от Тора, он флюгером не был. — Посмотрим, что ты запоёшь завтра. — Палач смотал кнут и покинул эшафот, а Локи так и остался стоять прикованный в неудобной позе.

***

      К трём часам дня площадь опустела, что было и не удивительно. Солнце жарило нещадно, все спасались в тени. Даже караул у эшафота отправился в тень ближайшей стены. У Локи пересохло горло и начала болеть голова. Раны на спине заполнились спёкшейся кровью, лоскуты сорванной кожи торчали в разные стороны, но это было ещё полбеды. Настоящим проклятием для Локи стали отвратительные мясные мухи, они ползали по открытым ранам, причиняя ужасные муки. Было ясно, что они отложат яйца, и завтра к вечеру их отвратительные белые личинки начнут жадно уничтожать его воспалённую плоть, насыщая свою прожорливую утробу и готовясь, стать взрослыми особями, которые снова прильнут к его ранам, дабы отложить яйца. Локи вздрогнул, пытаясь согнать мух, но те очень быстро вернулись к источнику своего питания и размножения. Солнце жарило и жарило, мгновения тянулись вечно, но Локи молчал. Кто-то проходя мимо него ехидно спросил: — Пить хочешь? — Локи не ответил. Не потому что не мог, а потому что знал, что над ним хотят издеваться. Только норны знали, каких усилий ему стоило не повернуть голову, когда рядом с ухом кто-то начал лить воду на землю, да так, чтобы Локи мог чувствовать её прохладу щекой, но не мог дотянуться. Он не доставил удовольствия мучителю, лишь прорычал: — Я не прошу о милости! Слышишь?!       Не добившись результатов, его палач ушёл, бросив жертву на растерзание другим. Норны наконец-то смилостивились над ним, и он потерял сознание, но даже в беспамятстве, ощущая дикую физическую боль и одиночество. Очнулся он от тычка в печень. Удар рукояти кнута был сильным и болезненным. — Видел бы ты свою спину, — произнёс глумливый голос, — тебя мухи заживо жрут. — Локи молчал, хотя и представлял, как это отвратительно. Впрочем, картинка моментально исчезла из его головы, когда удар кнута снова обжёг его. — Умоляй, — шипел ему палач, — все в Асгарде этого ждут. — Умоляй, я ведь сдеру с твоей спины всё мясо, а потом спущусь ниже. — Каждое слово он сопровождал ударом, теперь средние мышцы спины раздирались под напором бича. — Говори! И Локи заговорил: — Я НЕ БУДУ УМОЛЯТЬ! — голос был хриплый, пить хотелось нестерпимо, но Локи не просил. Он знал, что умрёт под кнутом, презираемый всеми, но умолять никого не будет. Палач зверел, он хлестал и хлестал. Кровь брызгала в разные стороны, кнут вырывал ошмётки мяса, а Локи не мог потерять сознание. Это было ужасно. — Ты будешь кричать. Поверь, завтра ты будешь умолять о милосердии, но вряд ли кто смилуется. — Локи посмотрел на палача, прошептал: — Дурак… — и наконец-то потерял сознание. Подручные тут же хотели привести его в чувства, но палач не позволил. — Дайте мухам попировать, завтра у него в ранах будут личинки и он запоёт. Ох, как он запоёт. — И они ушли с помоста, а Локи остался висеть. Снова без воды, под палящим солнцем. Спина его казалась чёрной из-за копошащихся в ранах мухах, но он пребывал в счастливом неведении относительно этого.