Не в ладах с судьбой.

Как говорил их духовный наставник… Нет, конечно же, Аллен не помнила, что именно говорил старик, хотя бы потому как не относила себя ни к одной из существующих конфессий. Но они обсуждали интересные вещи, и воспоминания о некоторых советах всплывали время от времени. Перед принятием важного решения, что могло, вероятно, лишить её души или реально перевернуть всю жизнь, Аллен, уже притащив себя к знакомой кафешке за час до, казалось бы, назначенного времени, пыталась в последний раз обдумать не оставшиеся возможности (о них она думала уже не раз), а возможную реакцию близких ей людей. По крайней мере тех, кому она решилась бы сообщить о проблемах, появись такая возможность. Это как-то вязалось с одним из обсуждений, что они проводили в школьные годы. Первой вспоминалась, конечно же, лучшая, хоть и далёкая сейчас подруга — Линали Ли. Она появилась в жизни Аллен вскоре после проявления метки-идентификатора. Аллен стала относиться к прежним подругам с предвзятостью и холодком после появления метки и первой реакции. Все воспитанницы интерната медленно взрослели, отдалялись, а Уолкер получила возможность присмотреться к тем обитательницам, что она до сих пор избегала или не замечала. Ли же обитала там даже дольше Аллен, хотя изначально седая девочка не знала о ней многого. Потеряв родителей в раннем возрасте, Линали изначально осталась на попечении старшего брата Комуи, что был признан юным гением и разрывался между обязательствами перед любимой сестрёнкой и жадными попытками возможных работодателей, что тянули юное дарование каждый в свою сторону. Да, как оказалось, юные дарования не могли жить свободно в этом мире. Или по крайней мере в ряде стран — вами обязательно попытаются воспользоваться, и хорошо если на приличных условиях. Ценный человеческий ресурс, особенно те, что отличились и считались талантливыми и имели честь привлечь внимание созданных для этих нужд служб. В итоге, кажется, на Комуи надавили. Он был ещё очень юным и неспособным, по мнению социальных служб, в одиночку приглядывать за сестрой, а его нынешние работодатели милостиво согласились устроить всё мирно и тихо, как только он подпишет пару контрактов. Скорее всего, работодатели и устроили изначальные проблемы с опекой Линали, надавив на нужные кнопки. Не даром Ли извинялась, пожимала плечами и просила не задавать вопросы об обязанностях старшего братика, регулярно наведывающегося в интернат. Редкие выходные проходили без появления этого усталого, но счастливого и явно довольного жизнью и предложенной работой парня. Единственное, по чему он лил слёзы в прямом и переносном смысле — это его сестрёнка. И жалкое количество часов, что они могли проводить вместе. Обычно его уход сопровождался драматическими выступлениями, потопами и воплями о том, как всё несправедливо в этом мире. Линали же наблюдала за этими концертами с уверенным, строгим выражением лица и иногда что-то причитала, пытаясь воззвать к совести брата, то и дело переходя на причитания о том, какой её брат позёр и истеричка. Частенько на такое шоу из разных углов вылазили зрители, и, соответственно, ничуть не ценящая столпотворения Аллен держалась подальше, иногда подмечая происходящее из окна или со стороны. Первоначально Аллен старалась держаться подальше от таких девочек, наслаждающихся регулярными посещениями родни. Пусть у неё был опекун, и этот самый опекун то и дело являлся, куда-то утаскивал её, общался и присматривал как умел, но девчонка всё равно не могла представить себя общающейся с кем-то, к кому почти на всех выходных приезжают живые родственники, увозят куда-то… Своего родного отца Аллен даже не помнила. Она вообще ничего не помнила до дня его смерти и получения собственных травм, оставивших напоминание в виде роскошных шрамов. И как можно было такой шрамище странный залепить через глаз, не задев оного? Не то чтобы Аллен против, но стоило поглядеть в зеркало без слоёв косметики или встретиться с новым человеком в таком виде, как вопрос возникал сам собой. Линали, правда, никогда не шутила или не спрашивала о шраме и о том, как удачно он лёг, и стала подругой как-то незаметно, постепенно, и в то же время спустя месяц после первого хорошего разговора Аллен уже с трудом представляла себя проводящей время без неё в интернате. После появления метки всё как-то изменилось, скорректировалось. Линали покинула интернат на год раньше, хотя была старше, если считать точно, на восемь месяцев. Но интернат устраивал выпуск лишь раз в год, и только в чрезвычайно редких случаях этот порядок изменялся. Так что привыкнуть к жизни без подруги под боком Аллен успела. Хотя они продолжали переписываться и созваниваться, Ли рассказывала о своей жизнь до обидного мало, лишь намекая изо всех сил, что всё как-то связано с её братом, и сказать большее она не сумеет. Она не сумела бы, даже если просто жила где-то рядом или именно с ним. Обидно, что Ли мало говорила о том, чем сама занималась по жизни, ограничиваясь ссылками на помощь брату. Какую помощь? Её туда же затащили? Что это за службы такие-то? В любом случае последние месяцы, учитывая выпуск и переезд самой Аллен, все сеансы связи устраивала Ли со своей стороны, и последний раз Уолкер успела лишь сообщить ей о том, что встретила суженого и пребывала в особенно кислом настроении. Связаться с ней не получалось, думать о том, какую помощь или выход она могла предложить, Аллен не бралась. Линали оставалась девушкой разумной, приземлённый и связанной с ранних лет определённого вида обязательствами хотя бы и перед родным братом. Она бы приложила усилия для полноценного всестороннего разбирательства, но вряд ли имела возможность сдвинуть ситуацию. У Аллен поджимало время. Да и если была у неё вера в чьи-то сверхъестественные способности, так это опекун. Мариан Кросс. Который был ещё недоступней. Как будто все близкие Аллен люди сговорились и вступили в таинственные секты, самым главным табу которых было свободное общение с Аллен Уолкер. Не то чтобы Кросс раньше был простой, доступной личностью. Аллен должна была знать его почти всю жизнь. Мариан, по всеобщему признанию, был другом Маны Уолкера и оставался основным источником информации об отце и всей её жизни для потерявшей память девочки. Оформив опеку сразу после смерти её отца, он не только позаботился о девочке, пристроив в интернат близкой знакомой, но, конечно же, продолжал постоянно навещать, забирая на выходные, праздники или даже посреди рабочих будней. И проводя с ним время в разных точках мира, знакомясь невольно с его разнообразным окружением, девочка окончательно потеряла надежду разгадать, кто же такой Кросс на самом деле, на кого он работает и откуда у него, чёрт возьми, столько любовниц, бывших, настоящих и будущих по всему свету! И, несмотря на скользкую натуру и таинственность всего с ним связанного, опекун и его слова вызывали доверие, которое не помешало девочке ещё год со дня их повторного знакомства сворачиваться колючим ежом при общении с ним. Да и вообще со всяким живым существом. Неудивительно, что Кросс, явно мало смыслящий в воспитании и психологических травмах детей, отправил её в интернат под надёжный присмотр. А сам поддерживал контакт, конечно же, периодически нагло выдирая девчонку из серых учебных будней и забрасывая в самые неожиданные места и ситуации, знакомил с действительно странными людьми разных социальных положений и профессии, особенно часто уделяя внимание разного рода влиятельным, удивительно лояльным к Кроссу дамам, и... расширял список непроизнесённых вопросов. Особенно тех, что стали копиться у Аллен, когда та повзрослела ровно настолько, чтобы понять, как на самом деле должно быть непросто путешествовать всюду, да ещё и с ребёнком. Несмотря на желание задавать вопросы, Аллен знала, что проблем с законом и властями у Кросса не наблюдается, так же как и признаков какой-либо нелегальной деятельности. Что пугало и захватывало одновременно. Её осторожные прощупывания, в основном связанные с расспросами окружающих касательно их отношений с опекуном, знакомства и связи не выявляли ничего конкретного, оставляя лишь ощущение, что Кросс был человеком действительно важным и опасным. Кросс вовсе не походил на опекуна. Скорее на странноватого наставника. Учителя жизни и выживания, если вспомнить пару неловких моментов. И он имел привычку приходить сам, обычно оставляя возможность связаться с собой (номер или почту для сообщений, что могли быть прочитаны им и недели спустя, и в тот же день), но иногда пропадал на месяцы, уходя в молчанку как сейчас, к примеру. Аллен не слышала ничего от опекуна уже больше полугода. Не слишком странно, учитывая, что однажды он уже исчезал на восемь месяцев без ответа и привета, но совершенно не вовремя. В отчаянной попытке найти его, Аллен даже перерыла известные ей контакты знакомых Кросса, с которыми познакомилась сама, но некоторые из них оказались недоступны, а другие так же понятия не имели, где проводит время её опекун. Как мадемуазель Легран, к примеру. Ещё один человек, которому Аллен была склонна попытаться объяснить свою ситуацию, вопя во всю глотку о помощи. Легран как раз и была той самой знакомой Кросса, заведующей интернатом для девочек, входящим в десятку или двадцатку лучших учебных заведений в своей категории, или что-то такое. Аллен знала лишь, что обучение в нём считалось действительно элитным с индивидуальным подходом к каждому студенту, широким спектром предлагаемых курсов и прочее-прочее-прочее. Хотя Легран и знала лично всех студенток, Аллен всегда занимала особое место, просто потому что их обеих в первую очередь познакомил Мариан Кросс, а любые две женщины, знакомые с Кроссом, вне зависимости от собственного возраста и мировоззрения всегда найдут о чём побеседовать друг с другом. Легран была тем самым человеком, что утешил молодую Аллен в день, когда у неё появился не очень-то лестный идентификатор. Поддержала девочку, обрисовала возможные перспективы, включая не самые радужные, напоминая, что многое, даже в самых худших ситуациях, зависит от тебя самого, вселив в Уолкер уверенность, что у девушки хватит сил справиться даже с худшими сценариями. Очевидно, Легран в ту пору и представить не могла, насколько паршивой может оказаться ситуация её воспитанницы. Признаться, Аллен в ту пору тоже понятия не имела, что душевная связь может убивать. Сумев связаться с Легран ещё на третью неделю от активации связи, девушка не была уверена, что стоит бить тревогу во все колокола, и лишь попыталась узнать информацию об опекуне, не вдаваясь в подробности о собственных проблемах. А позже она уже не имела доступа к сети. Ещё одним человеком, которому Аллен была склонна поведать правду, недавняя подруга — Миранда Лотто. Вопреки тому, что они с Мирандой не были действительно близки, Аллен чувствовала возможность доверить ей даже собственную жизнь. Которую та, конечно же, уронит и разобьёт, ступив всего пару шагов, потому как нельзя не нервничать, когда тебе вверяют что-то важное и даже не очень важное, а ты Миранда. Уж таким она была человеком: с низкой самооценкой, кучей комплексов и привычкой извиняться там, где это вовсе не нужно. Молодая, добрая женщина легко входила в положение каждого, кроме самой себя, и несомненно поняла бы Аллен. Проблема заключалась в ином: Миранда вряд ли имела возможность помочь. Беспокоить её, зная о привычке принимать чужие проблемы слишком близко к сердцу, осознавая, как мало Лотто сможет сделать и какую вину будет испытывать позже за собственную бесполезность? Такой план убивал уже Аллен, не позволяя даже рыпаться в направлении старшей подруги. Да и в любом случае после спешного отъезда Аллен от пытавшегося отравить её суженного, Миранда так же оказались вне доступа. Дебитто – ещё одна не так давно знакомая личность, совсем не похожая на тех, что сдают тебя в дурдом при первых же подозрениях или строчат доносы. Странноватый знакомый, таинственным образом перешедший в категорию друзей, он так же не был особенно близок с Уолкер, но с парнем было приятно переписываться, выпивать, проводить время и просто общаться. Лёгкий в общении, но по-своему безбашенный и странный парень относился к той категории людей, что охотно стебутся над теориями заговора, историями об инопланетянах и доказательствами существования призраков, но и сами не прочь зарыться в эти истории с головой, не преминув рискнуть собственной шкурой. Он не просто с интересом выслушал бы историю Аллен, но наверняка сам бы полез в дебри расследования. К счастью, добраться до него теперь так же не представлялось возможным. Дебитто проживал на другом конце страны, и второй месяц находился и вовсе за границей. Да и не знала Аллен, мог ли Дебитто принести реальную пользу. Возникающий на первых порах скепсис развеивался о дальнейшие размышления и анализ всей информации, что у неё была на парня. Тот имел интересных знакомых. И Аллен нуждалась в любой помощи. При условии, что эта помощь не поставит в опасность помощников. И вообще будет иметь значение. Потому как организовать крышу над головой Уолкер могла и сама. А вот святая связь… Вот здесь оставалось уповать лишь на разные таинственные силы. Вроде тех, что подкрадываются бесшумно со спины и на полном серьёзе думают, что табаком от них за три версты не несёт. – Добрый вечер, – продолжая медленно раскачиваться взад-вперёд на перилах, пробормотала Уолкер, возвращаясь мыслями к холодной реальности. – Добрый, если считаешь его таковым. – Ты считаешь? – всё так же не желая оборачиваться и в который раз за последний час поражаясь безлюдности закоулка (как только кафе ещё не разорилось?), пробормотала Аллен. – Ты здесь, пришла сама, вечер уже неплох, – фыркнул Тики. Аллен, едва сдерживая непонятное раздражение, спрыгнула на землю, оборачиваясь к мужчине, выглядящему точно так же, как и три дня назад при первой встрече. – Давай сразу к делу. Ты якобы член семьи Тысячелетнего Графа и пришёл узнать моё решение по поводу всей этой сделки. – Не якобы, – лениво возразил Тики, приближаясь к Уолкер и останавливаясь всего в паре шагов. Слишком близко, по мнению Аллен. – Я действительно один из его братьев. Член семьи. Удовольствие Ноя. – За какие такие заслуги? – не удержалась от смешка Аллен, только настроившаяся на серьёзный разговор. – Ну-у, – Тики приподнял руку, обводя пространство вокруг, – может даже за способность красть сердце любого мне приглянувшегося индивида без лишних усилий и… И тело Аллен прошил разряд в тот самый миг, когда рука Тики оказалась вдруг прямо перед ней и затем… Прошла ей в грудь. Вдохнуть почему-то уже не получалось. Так же как и заставить себя попытаться сдвинуться хоть на шаг. Девушка могла лишь смотреть на руку Тики, без видимых препятствий прошедшую прямо сквозь её тело. – Обычно, – голос мужчины изменился, став глубже, объёмней, эхом отражаясь в опустевшей голове Аллен и даже передавая вибрации изнутри, от самого всё ещё бьющегося сердца, – я имею возможность выбрать, к чему прикасаюсь. Что именно я сделаю таким же бесплотным. Просто чтобы, как и говорилось, без лишних усилий, следов и грязи похищать сердца. Хотя, конечно же, способности моего дара гораздо шире. Аллен медленно подняла взгляд, всё ещё не находя голоса, чтобы вякнуть хоть что-то, содрогаясь при встрече с утратившим всякое подобие человечности Тики, чья кожа потемнела, улыбка превратилась в полубезумный, тёмный оскал, а глаза обжигали неестественной желтизной. – Х-хорошо, – с трудом сдерживая дрожь, выдавила Аллен, отчётливо слыша, как хрустит под ногами воображаемый весенний лёд, – ты действительно… И девушка вскрикнула, неожиданно грубо притянутая Ноем ещё ближе, с головой окунаясь в тень, тёмной, полупрозрачной кляксой разливающейся вокруг Тики. Давящая, но мягкая, подобная шёлку, она вызвала новую волну покалывания по коже, особенно на левой руке, оборачиваясь вокруг, облизывая и наконец отступая вместе с Тики, возвращающемуся к своему не самому надёжному здравомыслию. – Спокойно, никто же не собирается тебя здесь и сейчас убивать, – возвращаясь к прежней, такой человеческой манере речи, продолжил Тики. – Я же не за тем пришёл. Убить я могу когда и кого угодно. – Ага. Речь вообще шла о моей душе! – и никак нельзя было сказать, что наконец отшатнувшаяся Аллен собиралась теперь с ней расставаться. Теперь, когда поняла, что всё, кажется, очень и очень реально. – Да. И о твоей неправильной связи, которую надо разрушить. – Я не собираюсь... – сделала ещё шаг в сторону девушка, спотыкаясь на ровной поверхности и проклиная нарастающую головную боль, – её никому продавать! Сказала Аллен и тут же поняла, что, возможно, возможность продажи души была единственным фактором, сдерживающим Тики от её убийства. Перед глазами даже потемнело на пару мгновений, благо девушка вовремя ухватилась за спинку скамьи, оставаясь на ногах. – Я не собираюсь покупать твою душу, – раздражённо выдал Тики. – Ась? – Это другое, – продолжал он, всё больше напоминая недовольного себя, что даже рассмешил Аллен во время прошлой встречи. Не то чтобы теперь Уолкер хотела смеяться. Или хотя бы могла верить этим преображениям. Она уже успела увидеть кое-что действительно хреновое и так просто забывать об этом не собиралась! – Короче, такого рода договоры никогда не имеют ввиду получение души того, кто заключает сделку. Не было никогда такого и не будет. А прямо сейчас речь в основном о том, чтобы разбить святую связь. И по сути… хорошо, кто-то скажет, что это включает осквернение твоей души. Просто потому, что мы разбиваем связь. И потому что это единственный способ. И сама наша природа одно сплошное осквернение. – Или потому что… – Или потому что я понятия не имею, как это объяснить, и ты либо остаёшься здесь со своей убивающей святой связью, либо собираешь со мной и убираешь её во имя всеобщего удобства и науки. – Ась? – если бы Аллен могла, начала бы стыдиться сегодняшнего уровня красноречия. – Ты… – Тики мученический закатил глаза и прошептал несколько проклятий, давая Аллен время собраться с мыслями. – Для похитителя сердец ты действительно хреново справляешь с такой простой работой. И с чего я должна куда-то с тобой идти? – А ты что, думала, это минутное дело? Я же не Тысячелетний Граф! Он бы вытянул через тебя пару знакомых тебе душ с того света и, успокоившись, выполнил необходимое. – А ты просто выполнишь необходимое ни за что? – с каждым новым уточнением Аллен понимала, что во всей этой сделке что-то нечисто. И, скорее всего, очень скоро Тики сообразит, что бесполезную, но слишком много знающую Аллен… – ...Лучше убить! – Сдалось мне твоё убийство, ты и так разваливаешься! Ты не проживёшь больше двух недель, а всё, что успеешь кому-либо сообщить, вряд ли воспримут всерьёз, приняв тебя за среднестатистическую поехавшую! – резко возразил Тики. – Какой в этом смысл? – А какой смысл в том, что ты никак не объясняешь, чем именно я заплачу за разорванную священную связь? – Суть в том, что технически разрушать буду не я, а мой брат. И уже возможность заняться такой вещью для него в радость! Он не прочь дать кому-то богатство и славу, чтобы получить от них согласие на такой эксперимент, но не все подходят и мало кто соглашается. Он мог бы объяснить всё правильно и объяснит, только если ты наконец решишь… – Отправиться чёрт знает куда с Ноем, который минуту назад угрожал похитить моё сердце! – с нервным восторгом провозгласила Аллен, теряя даже контроль, – С рукой внутри! Вот так просто. Конечно… конечно, я такая идиотка, что… что… – Да иди ты к чёрту, – пробормотал Тики, окончательно потерявший нить собственного плана беседы и отправившегося прочь от дрожащей девушки, провожающей его ошеломлённым взглядом огромных, наполненных слезами глаз. Сердце громко бухало в груди в такт пульсирующему раскалённому шару в голове. Ещё отправляясь сюда, Аллен поняла, что её максимум — получить хоть какие-то гарантии и согласиться. Потому что… потому что она быстро и верно умирала. Потому что сходила с ума. Потому что ещё оставался шанс, что даже теперь чёртов суженый сумеет её настигнуть, и всё станет ещё хуже. Несмотря на постоянно навещающую, извращённую и вывернутую на изнанку необходимость быть рядом с родственной душой, Аллен так же отлично чувствовала, что чем ближе они будут друг к другу, тем хуже ей будет. Возможно, это даже продлит начавшуюся пытку. И теперь она могла лишь молча наблюдать, как удаляется её последняя надежда. То есть, как он уже удалился. Аллен даже не смогла точно увидеть, когда Тики скрылся из поля зрения. – Хорошо, хорошо! Стоп! Я чёртова сумасшедшая, но хорошо! – во всю мощь лёгких крикнула Аллен, и получилось гораздо тише, чем должно бы. Она даже кричать нормально теперь не могла. И понятия не имела, услышал её Тики вообще или нет. И желает ли иметь с ней дело. И действительно ли может ей помочь. Но к чёрту. К чёрту всё это, она была готова действительно продать душу, только бы разорвать святую связь. Потому что если это такая святая связь, то… ну почему бы не заключить сделку с тем, кто может её разбить. Логичные действия. И если Тики и впрямь хотел причинить ей вред, пока Аллен в таком состоянии, смог бы сделать это уже раз сто. Ей сейчас мог навредить кто угодно. И, возможно, больше всех уже вредила она сама. – Действительно? Аллен вздрогнула, фокусируя взгляд на бесшумно вернувшемся в поле зрения Тики, и медленно, как будто пытаясь передать всю обдуманность и серьёзность своего ответа, кивнула. – Хорошо, но имей в виду, что назад пути теперь нет. Просто, если в последний момент ты решишь отказаться, тебя впрягут в то, что твоего согласия не требует. – Спокойно объявил Тики, как будто бы Аллен с самого начала не рассматривала ситуацию как неизбежную.