What happened to perfect

*** — Гарри, скажи мне правду. — голос Рона дрожал. — Ты знаешь, кто из них прав? — Никто не знает правды, кроме них двоих. И они не скажут, ты же знаешь. — Но мы должны как-то помочь… — Сейчас мы не сможем, Рон. *** Я сотни раз просил ее, нет, я умолял ее, не участвовать в заданиях. Дамблдор всегда говорил, что высшая сила — это любовь. Любовь толкает людей на самые красивые и значимые поступки в этом мире. Любовь — то, что может разрушить боль и утолить печаль. Интересно, что бы он сказал на это? Я видел то, как она падала на землю словно в замедленной съемке. Видел, что происходит вокруг, но не обращал внимания. Я видел только то, что ей больно, а я снова не успел. — Я не знаю, как так вышло, правда! — Ты хоть видел кто это? — Нет, я не успел, я хотел, но… — Знаю, что хотел. Я тоже. Гермиона едва смогла открыть глаза. Веки, казалось, были приклеены друг к другу. Болела каждая клеточка, каждый сантиметр ее тела, голова готова была разорваться на куски. Она попыталась произнести хоть слово, и, словно почувствовав это, Молли Уизли буквально вскочила из своего кресла и подлетела к ней. — Что случилось? — отпив пару глотков воды, спросила Гермиона у Рона, который, находился здесь, как и… — Я знала, что ты придешь. Нежность. Она чувствовала к нему такую нежность, что была близка к тому, чтобы задохнуться. Эта нежность затмевала боль, возносила на небеса и заставляла мир сиять. — А где мне еще быть, — хмыкнул Драко и подошел ближе, хотя все это время «прятался» за спинами остальных. Когда он сел рядом, Гермиона едва заметно протянула ему руку, которую он поспешно взял в свою. Может быть, даже слишком поспешно. Джинни нахмурилась, Рон покраснел, Гарри потер очки, и лишь Джордж остался равнодушным. — Гермиона, у тебя случился… Мы не знаем что это… — Рон смотрел на Джорджа, ожидая поддержки. — Ты временно потеряла способность ходить, но ты вернешь ее. Когда окрепнешь. И произошел стихийный выброс магии. Ты… ты лишилась магии, Гермиона. — Джордж словно выдавливал эти слова из себя. — И никаких «Я же говорил, не ходи на задания, из тебя плохая приманка»? — Гермиона попыталась повернулась на бок, положив руку Драко себе под щеку, по которой катилась слеза. — Тут уж не до нравоучений… — Краем глаза Драко видел, что Джордж вышел, утащив Рона с собой. — Но ты вернешь магию, просто не так скоро, как тебе бы хотелось. — Ни за что не переживай, ты идешь на поправку, у тебя лучшие врачи, Гарри постарался. — Молли ворковала над ней, постоянно поправляя одеяло, и Гермиона еще раз пожалела, что ее мама не рядом. — Я и не переживаю, когда он рядом, — Драко, кажется, сам не совсем понял всю нежность, с какой были сказаны эти слова. *** — Я не хочу, чтоб мы ей врали. Это моя вина. Моя и его. Она должна знать. — Ты видел ее? Она даже внешне другая! Прошло полтора года комы, и нам еще предстоит ей объяснить действительно многое, и начать рассказ с… — Эта вина лежит на мне и на нем. Только вот он получил все, что хотел. Я лишь хочу, чтоб она знала правду, Рон. *** — Грейнджер, эм… Я не знаю, как начать… — Драко бросил нервный взгляд на остальных. — Что ты помнишь последнее? — пришел на помощь Гарри. — Помню, как я готовила на нашей кухне, — она посмотрела на Драко. — Помню, Гарри и Джинни прислали сообщение, сказали, что не смогут прийти на ужин. Помню, как ждала тебя с работы, а ты не пришел… — Так ты знаешь про нас с Джинни… — Я была на вашей свадьбе, что за вопросы? — И ты знаешь, что ты и я… — осторожно начал Драко, стараясь игнорировать взгляды остальных. — Малфой, я была в отключке пару дней, а не пару лет. Я помню, что мы вместе, с памятью все в порядке, в отличие от мозгов, раз я с тобой. Так мне кто-нибудь скажет, когда меня заберут домой? И можно привести сюда врача чтобы я обсудила с ним свое лечение? Я доверяю вам. — поспешно вставила она. — Но хотелось бы поговорить с ним с глазу на глаз. — Ты говоришь слишком много для человека, который… потерял все свои силы, Гермиона, — мягко сказал Драко и, поцеловав ее в лоб, ушел из палаты. — Я всегда много говорю, пора привыкнуть. Ты медленно и задумчиво режешь овощи ножом. Ты любишь готовить так, как готовила твоя мама, и я признаю, никакая еда не сравнится с твоей едой. Ничто в этом мире не сравнится с тобой. Это были лучшие вечера. Каждый вечер с тобой, когда ты, с растрепанными волосами, в майке на одно плечо и мягких штанах ходила по дому. Нашему с тобой. Я не знал, что такое любовь. До тебя. Потому что я люблю тебя с тех самых пор, что ты врезала мне на третьем курсе. Я ревновал тебя каждый божий день. Контроль эмоций — самая сильная моя сторона, и я ненавидел весь мир из-за тебя. Ненавидел этот мир, с его устоями, который запрещал мне быть с тобой. Пока ты не дала мне отпор. Ты не должна была, по всем законам людей и природы. И тогда я подумал. За три года я так и не смог тебя разлюбить, несмотря на все мои попытки. Я добился лишь того, что ты ненавидела меня. Ты нарушила все правила, так почему бы их не нарушить и мне? — Я не знаю, откуда она знает, — мы стояли с ним у входа в больницу, надеясь, что всё, что происходит, нам снится. — Я думал, когда она проснется, она будет кричать на нас и проклянёт пару десятков раз. — Как минимум за то, что она не может ходить, — Джордж улыбнулся, но я знал, что ему дерьмово. — Я не делал ничего, клянусь. — Я знаю, — Он смотрел на меня прямо, и я отвечал тем же. Мы были врагами, и остаемся ими и сейчас. Но почему-то он верит мне, может, потому, что я говорю правду. — Я не хочу всей этой драмы. Я даже не хочу знать, откуда она знает, что мы вместе. Я просто хочу, чтобы она поправилась. — Так же, как и я. — Как? — вдруг не выдержал я. — Полтора года назад мы ненавидели друг друга, а сейчас… — Я все еще ненавижу тебя. Я уже который час сидел в ее палате и наблюдал за ней. Я знал, что ей тяжело. Чувствовал, хоть она и не подавала виду, и ее пальцы все так же быстро перебирали пергаменты, результаты анализов, которые она потребовала у врача. — Я люблю тебя, — она не вздрогнула, не смутилась, а подняла на меня взгляд и улыбнулась так, что я не смог вздохнуть. — Я тебя тоже, Малфой — Боже, я готов убить сотни пожирателей, лишь бы она всегда улыбалась мне так.