They manage only together

Стив устал. Кто бы знал, как. Стив Роджерс — солдат. Всю жизнь он боролся. Даже в утробе матери он, блять, боролся, чтобы не сдохнуть. А лучше бы не. Мать. Оплот доброты и сострадания. Конечно, она хотела только лучшего для своего малыша Стиви. Но. Только переступив через порог, мальчик понял: этот блядский «кружок по интересам» (читай «уродливый зародыш Гидры») заставит его страдать. Ради общего блага. Ради. Общего. Блага. Стива кормили этим дерьмом сызмала, и его уже это достало до слова абсолютно. Стив возвращается с войны, где его научили убивать и калечить, кого — неважно, а ещё его научили ничего ни для кого не значить. Стив Роджерс давно уже не человек и Бога для него нет тоже. Но он до сих пор почему-то не смог выбросить именные жетоны, взятые с уже коченеющих рук товарищей и не дошедшие до их жён. Стив — солдат. И форму он носит не снаружи, а внутри. Как напоминание о том, что он жалкий до слова совсем. Но. Всегда есть какое-нибудь «но». У Стива слишком много «но», а константа всего одна. Ее имя Джеймс Бьюкенен Барнс. Если бы не Баки, Стива бы давно уже не было. Ведь нужно, чтобы кто-то тебя ждал? Ведь нужно для кого-то жить?.. Ведь пока Барнс держит руку Стива, тому ничего не страшно, его ничто не убьет и сильней, пожалуй, тоже не сделает. Иногда Роджерс думает, что Баки — блажь, и такие, как Стив, ее не заслуживают. Потому что Стив Роджерс — ебаный Капитан Гидра. Да, он понимает, что Гидра — зло. Но ведь и Щ.И.Т. то же зло. Ещё и похлеще, поскольку добром прикрывает свои злодеяния. И из двух зол Стив, естественно, выбирает меньшее. Но. Когда константа летит вниз с самолета, а Стив ничего не можешь сделать, он неожиданно понимает, что проебался. Без Баки Стив нихуя не справится. Стив хочет сдохнуть, но. Гребанная регенерация. * Стив замирает на долю секунды. Он знает эти глаза.  — Баки?  — Кто такой, черт возьми, Баки? — как ножом по сердцу. Раскромсали, растоптали и выбросили. /как они посмели? / Стив в бешенстве. Он неожиданно постиг истину: добра нет. Есть только зло. И люди, которые заслуживают большего. И, да, Стив, кажется, перепутал стороны. На одной чаше весов противостояние Гидры и Щ.И.Т.а, а на другой — Джеймс Бьюкенен Барнс. И теперь-то Стив понимает, что справедливость — это когда вторая в приоритете. Гидра заплатит. Он поквитается с каждым, кто был в этом замешан. Он уже знает, кто. А Гидра так никогда и не поймет, отчего все, кто работал с Зимним Солдатом, покончили жизнь самоубийством. И Щ.И.Т. тоже не поймет, почему Капитан Америка — оплот справедливости и патриотизма прострелит себе голову со словами «Хайль, Гидра». Стив разочаровался в своих идеалах. И мысль умереть с именем Баки на губах забрела ему в голову, но. Нужно было добавить эпичности. Заставить Мстителей думать, почему. Возможно, они одумаются. Стив надеется на это. /надеется на них/ Поэтому «Хайль, Гидра», «прости, Баки, » — беззвучно, и пуля в подбородок. Иногда Стив думает, что старческий маразм не обошел его стороной. Ну, кто же знал, что, когда пытаешься прострелить себе голову нужно направлять пистолет в мозг, а не. Стива с размозженной челюстью находит старый рыбак на полуразвалившемся суденышке. * Стив — солдат, который больше не воюет. Точнее, ему больше не с кем. Поэтому Стив воюет с собой. А точнее, с Барнсом внутри себя. Тот заделался совестью, и не отстает. Стив все исправит. Вот сейчас встанет и все исправит. Он обещает себе. /Джеймсу внутри себя/ Но не встает. Потому что спектр его возможностей колеблется от «ни в коем случае» до «это невыносимо». Стив — человек-солдат, который только воевать и умеет. Хотя Роджерс думает, что в нем самом очень мало осталось от человека. Стив — рыба, выброшенная на берег из такого привычного океана войны. Стив знает, что выход есть. Но. Он, к сожалению, не в курсе, где ему выйти. * Дождь бьет по окну, будто молотком, и Роджерс думает, что лучше бы ему по голове. Кем он был? А кем стал? Стоило какому-нибудь агентишке сказать «фас», и он, Стив, уже вгрызался врагу в горло. /а врагу ли?../ Стив Роджерс был воином, которому были чужды страх, сострадание и усталость. Идеальный солдат. Но. Стив Роджерс почти что волк — вроде должен повиноваться, да вот нихуя. А если ты волк, то должен бороться, умирать, но не отказываться от себя. Стив понимал, что рано или поздно проиграет, но это, блять, будет на его условиях. Он никогда не просил пощады, он скорее сдохнет. Потому что, когда у него отобрали все, когда он потерял свои клыки, он ещё не стал псом. Только ради одного человека он готов был ползать, вилять хвостом и бегать за мячиком. Только человек ни разу не сказал, что ему это нужно. Стив закрывает глаза и пытается уснуть, но не получается: бессонница. Стив просто каждую ночь ждет голову Барнса у себя на плече. * Самообладание исчерпывает себя в канун Рождества. Да, пожалуй, несколько символично. Стив едет через пол мира, чтобы постучать в дверь. А откроют или нет — не так важно. Но дверь открывается. Барнс смотрит недовольно. Не узнал. Стив мерзнет. Но не из-за пронизывающего ветра, а от ледокола «Джеймс Барнс» в его груди.  — Пусти, Баки, на улице не июль, — зрачки Джеймса расширяются, он отшатывается назад и, всё ещё не веря, уточняет:  — Стив? Но ты же… Я же…  — Баки, — перебивает его Стив на выдохе и перешагивает через порог, роняя свою голову на плечо Барнса и утыкаясь носом ему в шею. — Я так скучал. Прости меня, Баки, ты последняя из моих констант. Барнс вздрагивает, но по пульсирующей жилке у него на шее Стив понимает, как тот нервничает. Вот он. Хрустальный Баки, главное не задень — разобьешь.  — Ты прострелил себе голову экспансивной пулей. Ты не смог бы регенерироваться.  — Даже сдохнуть не получилось. Я теперь мистер-металлическая-челюсть. Блять, — присутствие Джеймса в непосредственной близости путает мысли, и Стив несёт какую-то чепуху.  — «Хайль, Гидра», да, Стив? Стив вскидывает голову, заглядывая Барнсу в глаза. Ища там тень горечи, презрения, злобы, обиды, да чего угодно. Но. Там пусто.  — Больше нет. Всё, наконец, кончено. Я все исправил. И теперь я хочу жить в НАШЕМ мире. Ты согласен? — Джеймс приподнимает брови и начинает говорить, сфокусировавшись на Роджерсе.  — Ты вваливаешься ко мне после пяти, Стив, ПЯТИ лет твоего отсутствия и моей уверенности в твоей смерти. Ты предал всех и вся, но это не важно, поскольку ты предал меня. Я пять гребанных лет во сне слышал стук земли, падающей на крышку твоего гроба, и просыпался в холодном поту, в очередной раз наблюдая твое падение с самолета. И ты предлагаешь мне спрятаться ото всех в этом пристанище отшельника с тобой-предателем. Построить свой утопический мир и закрыться в нём навсегда? Знаешь, каков мой ответ? — Стив зажмуривает глаза и опускает голову. /тебе здесь не рады, Стив, пиздуй с миром/  — Твой ответ «нет? — контрольный в голову. /давай же, Джеймс, добей, как можешь только ты/  — Ты болван, Роджерс, конечно же я согласен. Стив, не веря своим ушам, поднимает голову так быстро, что она начинает кружится. Его Баки согласен. Значит ему это нужно. /значит ему нужен Стив/ Обнимая Барнса, Стив замечает, как тот похудел. Ну, ничего. У них впереди целая вечность, чтобы наверстать упущенное. /целая вечность друг с другом/ И никаких «но» Стив больше не допустит.