Благодаря тебе я живу

      Злость и смех — наша участь.       В моем мире нет места для чувств. Наши души черны. Если у кого-то она и есть, то полна только злобой. Как когда-то говорилось, наша жизнь — театр. Мы живем в темном пустом мире. Впрочем, это никого не смущает. Люди серой массой бродят по улицам без цели. Нам некуда идти и некуда спешить. Нас никто не ждет.       Мы смеемся над болью и никогда не плачем. У нас нет любимых, близких и родных. Дети никогда не смеются, не играют друг с другом. До 10 лет они не разговаривают. Эта функция у них отключается, еще когда они совсем маленькие — родители не отвечают на их плач. Выбирать малышам особо не приходится и они замолкают, смирившись с безысходностью.       Наша семья оставляет нас одних, как только нам исполняется 20. Хотя и до этого они не вмешиваются в нашу жизнь. Все, что можно услышать от особо заботливых родителей: «Нельзя! Не трогай». Как только мы отделяемся от «семьи», каждый выбирает свою профессию: кто-то становится комиком, кто-то трагиком, кто-то философом, кто-то создает маски. Но какую бы профессию ты не выбрал, твоя жизнь — сцена.       В специальных заведениях — «Страдариумах» — проходят театральные представления. В них высмеиваются любые чувства... любые намеки на чувства. Сюда приходят безвольные люди, чтобы хоть как-то разбавить черные будни, и от всего черного сердца посмеяться над злобными шутками комика, над наигранной болью трагика и скучными размышлениями философов (они действительно скучны).       Основную часть населения составляют мужчины, и встретить на улице девушку можно очень редко, но уж если встретил, то берегись. Эти приверженцы моды самые безжалостные в этом мире. С ними не строят семью.       Когда приходит время, из параллельного мира появляется существо, полное разных чувств. Мы называем их Куклами. Выглядят они всегда по-разному, но они светят удивительным теплом, чем нас и притягивают. Чувствуя тепло, мы их находим. Если Кукла выживает в нашем мире и ее чувства не угасают, то на свет появляется ребенок, но сама Кукла при этом погибает. Мама дарит ребенку свой дар, который может проявиться и сразу после рождения, и спустя много лет жизни, у некоторых он не проявляется никогда. Мой дар еще не проявился.       Сейчас я смотрю за людьми, томно блуждающими по улицам. Они идут, смотря себе под ноги и не смотря по сторонам... В одном из переулков слышатся чьи-то разъяренные голоса, с каждым мгновеньем становясь отчетливее:       — Тебе что, жить надоело?       — Может и надоело, тебе-то какое дело?       — И правда, что это я спрашиваю. У нас ведь как... в драки ввязываются те, кому жить совсем «в радость», либо от скуки. А у тебя что за причина? — мужчина навис над другим и, безумно улыбаясь, толкнул рукой в плечо собеседника.       — У меня нет причин. А вот ты, похоже, нарываешься, — он толкнул в ответ и без того разъяренного мужика.       Послышался первый звонкий удар, второй, третий... Народ стал шевелиться и собираться на звук. Это еще одно излюбленное развлекательное зрелище — кровь, злость, насмешки. Прибавив шаг, я поспешил удалиться. Спустя какое-то время театральные люди будут упоминать этот случай в своих монологах и сценах, чтобы еще повеселить публику, требующую крови и зрелищ.       Я, как и множество проживающих в этом месте людей, просто блуждал по освещенным улицам. Время здесь длилось бесконечно долго, и если у тебя нет дела, которым ты бы мог себя занять, ты постепенно сходишь с ума. Многие не выдерживают битвы со временем и устраивают уличные драки, в которых и погибают.       Все свои дела на сегодня я сделал: сходил на курсы по выбору профессии, побывал у мастера, посмотрел расписание представлений, даже побродил в пыльной библиотеке. Сейчас осталось дождаться последнего звонка часовни нашего правительства. Да, наша жизнь расписана поминутно. С первым звонком мы встаем, после последнего люди на улицах начинают в спешке исчезать, разбегаясь по домам, и ложатся спать. И вот, наконец, звучит оглушительный звон и я подхожу к своему дому. Зайдя внутрь, я сразу пошел в свою комнату, включил настольную лампу, и комната наполнилась слабым светом, освещая рисунки, развешанные в ней. Я устало опустился на кровать. Все, что мне осталось — это заснуть.