Гостеприимство a-la Aljoscha

      Утро, начинающееся раньше десяти — поганое начало дня: во всяком случае, в это твердо верил сидящий на кухне и гипнотизирующий оконную раму Алеша Ромпе. Если Шнай до сих пор не выздоровел, то вряд ли такие методы помогут; хозяин не особо хорошо представлял, как будет проходить дальнейшее лечение: похоже, парню требовалось что-то гораздо серьезнее «проверенных домашних методов», и теперь в сознании Ромпе боролась свободолюбивая безответственная сущность и забота. С одной стороны, ему претило идти в магазин и тратить целое состояние на лекарства, еду и прочие абсолютно ненужные ему мелочи, а с другой — друг был нужен ему живым и по возможности живущим в своем доме. Шнайдер, конечно, не был таким уж жутким соседом по комнате, но Ромпе приходилось мириться с присутствием чужака и малоприятными аспектами сосуществования с временно безнаказанным больным. Например, уже в который раз майка вокалиста оказывалась измазана соплями — и отнюдь не Алешиного происхождения. Нет, швейцарец не был брезглив, но живи он в одиночку…       После недолгой борьбы с собой Ромпе принял решение: лучше уж потратиться, чем терпеть постоянное вторжение — в конце концов, достаточно и Пауля с Кристианом, явно не знающих, что существует такое понятие как личное пространство. Хотя вокалист не имел ничего против мелких каждодневных вторжений — проблема со Шнаем была только в том, что визит как-то чересчур затянулся. Алеша еще раз посмотрел на пострадавшие вчера ладони, успевшие за ночь покрыться пленкой недокожи: к счастью, на нем все заживало на удивление быстро.       Швейцарец встал и, лениво потягиваясь, направился в комнату, по дороге подумав, что вообще-то неплохо было бы отправить за покупками, скажем, Лоренца: интеллигентный и — даром что черт знает на кого похож — умудряется обаять любую или, по крайней мере, каждую вторую, если серьезно возьмется за дело. Флаке из тех, которым проще уступить, чем объяснить, почему не собираешься этого делать. Но Кристиана здесь нет — может, и слава богу? Одного «детеныша» вокалисту хватало за глаза. Шнайдер поковырял в носу, отдирая засохшую корку соплей и любовно извлекая на свет очередное свое творение.       — Ты деградируешь, — заявил ему Алеша.       — Да ну? — согруппник не видел в своем поведении ничего зазорного.       «Чем быстрее выздоровеет, тем скорее можно будет отдохнуть от всего этого», — здраво рассудил хозяин квартиры и, нацепив на вылезшего погулять по балкону ударника одеяло, вернул того в кровать и вдавил в матрас:       — Не вздумай вылезать.       Когда вокалист становился настолько деятелен, спорить с ним было бесполезно, и парень решил временно сдаться — но, в конце концов, никто не считает, что Шнаю придется просидеть так весь день, не выбираясь? А значит, перемещения все-таки разрешены, и если что — можно будет сбежать. Например, если другу вдруг придет в голову сотворить что-то совсем идиотское… хотя это больше по части Пауля.       — Ключи, носок — а, черт с ним, со вторым, — рюкзак... Все, готов. Лежи! — шикнул Ромпе на сделавшего поползновение выбраться согруппника.       — Хорошо, хорошо, — безразлично откликнулся Шнай. Когда дверь хлопнула, он тут же вылез и начал искать в куртке сигареты. Увы — их приватизировал некто, вставший раньше него и успевший исчезнуть в неизвестном направлении.       Стену в подъезде красил какой-то паренек, даже не обернувшийся на вопрос вокалиста.       — Сколько времени? — Никакого ответа. — Будем считать, что до обеденного перерыва еще долго, — выйдя на улицу, мужчина посмотрел в небо: похоже, было за полдень, — или уже закончился… в общем, не суть, — буркнул он, прерывая разговор с самим собой и поворачивая ключ в замке зажигания.       Несмотря на то, что пришлось поплутать — он неожиданно плохо помнил эту часть Берлина, — Ромпе успел почти вовремя: знакомая ему по нескольким визитам в это заведение продавщица как раз собиралась уходить, однако, заметив вокалиста, заулыбалась и поспешила занять место у прилавка.       — Чего желаете? — кокетливо осведомилась она, заправляя прядь за ухо. Вокалисту пришлось про себя отметить: женщина и впрямь была миловидна, но, как ни странно, нисколько его не привлекала — во всяком случае, в том смысле, в котором ей бы хотелось.       — У вас есть… что-нибудь бюджетное? — Алеша лихорадочно придумывал достойную причину. Несмотря ни на что, когда он общался с людьми, его лицо принимало исключительно располагающее к себе выражение, и, как бы мужчина ни трясся внутри, все выходило так, как было нужно. Ну, почти. — У меня… мать простудилась, а я не знаю, что купить.       — Может, стоит заглянуть в аптеку? — предположила женщина. — Мне кажется, они смогут помочь лучше, чем я…       — Невозможно, — швейцарец улыбнулся, на этот раз почти беспомощно — «Давай, делай из себя милягу!» — Ромпе. — Не желает доверять лекарствам. Нужно что-то… домашнее, — последнее прозвучало почти с отвращением — но исключительно в Алешиной голове: собеседница услышала это по-своему:       — Кажется, я знаю, что ей нужно — несколькими ловкими движениями она собрала то, что считала нужным, в аккуратную горку возле кассы, и, похоже, этот набор явно превышал Алешину платежеспособность. — Всегда готовлю, когда болею. Просто смешайте, — дальнейшие инструкции, как Ромпе ни пытался удержать их в голове, исчезали из памяти в следующую же секунду, — и можно пить.       «Что ж, — решил мужчина, — теперь у меня хотя бы есть то, из чего можно сделать… что-то — если еще и денег хватит. А ведь, — тот вспомнил о щекотливой ситуации с финансами и панковской гордостью, — не хватит же! Все»:       — У меня, — швейцарец полез в карман, — есть только, — он протянул несколько мятых купюр, — вот. — Видимо, лицо при этом было до такой степени несчастным — мысленно он хоронил идею избавиться от роли няньки — что сердобольная продавщица взяла только половину, к тому же приправив огромным количеством того, что вокалист даже не просил: какие-то пакетики…       — А… для чего оно? — швейцарец удивленно поднял бровь.       — Это, — пояснила женщина, — про запас, и вот небольшой подарок для Вашей мамы — на случай, если решит попробовать медикаменты. Пусть выздоравливает…        — Мамы?.. — переспросил Ромпе. По счастью, собеседница не расслышала этого и продолжила:       — …и радуется, что у нее есть такой заботливый сын!       — Ах, да, да — мамы. Вы правы, — тут он подумал о Шнайдере в роли матери и чуть не расхохотался: смех распирал ребра, готовый разорвать вокалиста пополам, но стоически держался, силясь сохранить скорбную мину. Увлажнившиеся глаза вполне можно было принять за растроганность.       — Чай, молоко, лимон, чили, корица… а это что за дрянь? — часом позже, уже у себя дома, Алеша хмурился и попытался идти от противного — желательно, такого же, как вкус этого порошка. Шнай же, по-прежнему в одеяле, сидел напротив него и хмуро наблюдал за попытками понять, что же вокалист принес из магазина:       — То есть меня собираются травить, — он ткнул пальцем в один из неподписанных кульков, — вот этим?       — Не мешай… — вокалист аккуратно, стараясь не задевать пострадавшую кожу, перекладывал принесенное местами, силясь вспомнить последовательность. — И вообще — с какой радости ты здесь расселся? Марш в тепло, — безапелляционно распорядился порядком вымотавшийся за день Ромпе.       — Как скажете, Ваше Величество, — фыркнул гость: безделье действовало на нервы, однако не настолько, чтобы кидаться на человека, предлагающего комфорт. Спать! На этот раз можно посчитать, хм... буквы?       Ближе к ночи в дверь постучали. Потом еще раз — видимо, ногой.       «Кто бы это ни был — с ним можно поговорить, а может и попросить чего-нибудь», — оптимистично решил Алеша, разглядывая в глазок неидентифицируемое нечто. На пороге стоял Кристиан: похоже, он так и шел — без куртки — но зато держал в руках объемный пакет с вещами, тряпками и аптечными коробочками.       — Это я… того… это…       — Проходи, — распорядился вокалист, посторонившись: Флаке чуть не потерял равновесие, ногой же захлопывая дверь, после чего не замедлил пожаловаться на жизнь. Оказалось, клавишника выгнали из дома — Пауль не ошибся со своим предположением — но по пути он, помня о больном друге — вернее, вспомнив о его существовании, — зашел к знакомому по университету фармацевту и взял у того «всего понемногу». Среди прочего, был там и медицинский спирт.       — Как обращаться с этим, ты, надеюсь, в курсе, — ухмыльнулся Лоренц.       — Ты рехнулся? У меня есть нормальная выпивка, а это неси обратно своему другу-недоучке.       — Шел бы ты, — практически обиделся Кристиан. — И все-таки, что делать будем?       — Ну, у меня несколько вариантов, — Ромпе выгреб из шкафа все, что ему всучили днем, — и один из них должен оказаться правильным. Короче, импровизируем.       — О! Это же отличная идея! — оживился согруппник; в нем просыпался творец. Смотри: если вот это смешать с… — эксперимент набирал обороты.       — А еще я слышал, — Алеша стоял над кастрюлей с очередным пакетиком, — что хорошо добавлять немного… ой. Кажется, вышло многовато, ну и ладно — эффективнее будет. Правда, я не рискнул бы это пить, — получившаяся жидкость почему-то не вызывала доверия. — Надо его как-то убедить, что ли…       — Надо начать с чего-нибудь приятного, — задумчиво произнес, наконец, клавишник. — А что у нас есть приятного?.. Горячий душ подойдет!       Сперва Шнайдер вслушивался в происходящее на кухне, но болезненная слабость и плохая слышимость сделали свое дело: он отрубился аккурат перед тем, как друзья попробовали напиток. Может, оно и к лучшему: по крайней мере, это означало несколько спокойных минут.       — Вставай! — Шнайдер сонно взглянул на друзей и притворился мертвым — неудачно.       — Давай, поить тебя будем! — две пары рук придали бедняге сидячее положение.       — Что это? — понемногу возвращаясь в реальность, насторожился парень. — Пахнет водкой...       — Это хорошо или плохо? — Вопрос поставил не успевшего толком проснуться Шная в тупик:       — Ну, наверное… — договорить ударнику не дали: его практически выдернули из кровати и влили в еще не слишком сопротивляющееся тело стакан разбавленного спирта пополам с перцем.       «Что за?! — светилось в расширившихся от ужаса и непонимания глазах Шнайдера — Вы оху…» — на сей раз ему не удалось даже додумать — вокалист уже толкал его в ванную, а Кристиан регулировал воду:       — Тебе все равно пришлось бы мыться, раньше или позже, — Алешины слова немного успокоили парня, но ровно до тех пор, пока он не встал под льющуюся воду — по его мнению, та была горячее, чем следовало бы.       — Убавьте температуру, имбецилы!       — Да нормально все, — еще раз протянул ладонь, проверяя, Кристиан. — Так и должно быть! — убирая руку, он случайно задел тут же крутанувшийся вентиль, и Шнай понял: раньше действительно было нормально:       — А-а-а!!! Выключите!!! Изверги! — взвыв, Шнай рванулся в сторону, однако был остановлен блокирующими путь к спасению согруппниками.       — Да что он орет-то? Заткнись и наслаждайся теплой водой! — попытался перекричать друга Кристиан, пока Ромпе не давал ударнику выскочить из ванны.       — Убивают! — теперь бедняга не сомневался: его хотят сварить заживо.       Буквально в следующую секунду кто-то начал колотить в дверь. Алеша посерел: соседи напоминали о себе крайне редко — и попытался зажать не прекращающему орать и вырываться Шнаю рот, тут же, шипя, отдергивая руку:       — Вырубай!.. — однако Кристиан так оторопел от происходящего, что вокалисту пришлось выключать воду самому и только после этого нестись в прихожую.       У порога, не решаясь зайти, застенчиво маячил парень с блокнотом. «Я — новый сосед, — протянул он хозяину квартиры вырванный листок. — Пожалуйста, не шумите: мне, правда, не слышно, но стены трясутся». — Ромпе только и смог что озадаченно кивнуть. Визитер снова наклонился к бумаге: «Спасибо», — он явно хотел приписать что-то еще, но тут, похоже, соседа здорово озадачило зрелище с криками выбегающего из ванной парня и несущегося за ним одетого, но до нитки вымокшего очкарика.       — Не обращай внимания — лечим его, — тут Ромпе вспомнил, что собеседник глухой и было бы неплохо показать жестами — однако приличных не вспоминалось, и неудавшийся полиглот предпочел махнуть рукой, неопределенно пожимая плечами.       «До свидания», — гласила последняя надпись; оставив вырванный лист у вокалиста в руках, малость посеревший сосед ушел.       Даже в полуживом состоянии Шнаю не отказала последняя логика: выпрыгни он на улицу — переломает кости, а в квартире его все равно найдут, — так что страдалец, затравленно озираясь, залез под одеяло и стал ждать своей участи, надеясь, что худшее все-таки позади. Надежды были тщетны: новый круг ада ознаменовал замотанный в полотенце Кристиан с чалмой из еще одного полотенца на голове, принесший с балкона уже не такой горячий — с кипятком наигрались — напиток, перелитый в здоровенную кружку.       — Уверен? — спросил клавишник у друга, с недоверием переводя взгляд с неопределенного цвета жижи на Шнайдера.       — Если все это должно лечить… — Алешин тон не понравился ударнику, хотя выхода давным-давно не было — он послушно взял посудину и отхлебнул. «Все что угодно становится лучше с чили» — что угодно, но не это: смесь получилась настолько ядреной, что Шнайдер чуть не выплюнул, сделав слишком большой глоток бурды. Жижа стекала по подбородку, угрожая залить кровать.       — Не вздумай! — практически заорал на парня Ромпе. — Мне здесь еще спать, и я не желаю, чтобы последнее одеяло в доме пропахло этой дрянью! — «Если она это пьет, когда простужается…» — Нацепи на него что-нибудь!       — Наш малыш заболел, — Кристиан входил в образ не то матери, не то чокнутого злодея, — нашего малыша Кри… — Флаке осекся, решив все-таки не подвергать себя риску, — Шнайхена надо напоить отваром из… В общем, пей и выздоравливай!       — Давай! — мужчина зафиксировал Шная, не давая ему отвернуться или опрокинуть содержимое кружки на себя. Одновременно горькая, сладкая, тошнотворная и слезоточиво-острая жидкость полилась бедняге в глотку, вызывая к жизни образ безжалостной Инквизиции — ударник не мог даже строить планов мести, просто облегченно вырубаясь, когда новоиспеченными эскулапами было принято решение оставить следующую порцию варева и толченые таблетки на завтра, складировав все на кухне.       Больше той ночью беднягу не беспокоили: кровать была временно признана шнаевской вотчиной после того, как Кристиан сказал что-то о возможности заражения оставшимися в живых вирусами, в подтверждение чего больной громко чихнул. Флаке же явно планировал ночевку, так что пришел со всем, что могло понадобиться для засыпания с комфортом. Алеша же не претендовал и на это, предпочтя просто оставленный Циммерманом с недавнего сборища матрас.       Так или иначе, больному довелось благодарно сопеть носом в одиночестве, не подозревая о том, что ждет его утром. Хотя и остальные не догадывались. Во всяком случае, раннее пробуждение Шнайдера можно было объяснить разве что шестым чувством — сейчас, предпочитая тихо сбежать, ударник был абсолютно прав; такими темпами его вполне могли убить, и лучшим вариантом было отправиться домой и отлежаться пару дней: он выздоровеет, они забудут о своих на него планах… А может и залечат друг друга до смерти, но главное — не его.       Наскоро покидав попавшийся на глаза скарб — не время для поисков — музыкант оделся и, периодически покрываясь холодным потом от далеко не туманной перспективы разбудить своих мучителей, прокрался за дверь. Уже спускаясь по лестнице, он задержал взгляд у стремянки маляра…       Проснувшиеся несколькими минутами позже согруппники далеко не сразу заметили отсутствие беглеца — разве что Флаке обеспокоился, что «кто-то носится в коридоре — вдруг что сперли?» Ромпе не посчитал это достойным внимания и ушел ставить чайник, вернувшись в прихожую только на удивленное мычание Лоренца: на внешней стороне входной двери красовалось размашистое «Придурки!»       — Мне определенно нравится твой новый сосед. Может, пригласить его в группу, как попривыкнет? — предположил Кристиан. — Что — глухой? Ну… играли же мы концерт с die Firma, а это почти то же самое, — клавишник был не самого высокого мнения о коллективе Рихарда.       — Слушай, тебе не кажется, что мы что-то забыли? Что-то или кого-то… Ай! Чайник! — Алеша понесся в кухню. — Мы же собирались поить Шна… Где он, кстати? — вокалист удивленно посмотрел по сторонам, будто ожидая увидеть прячущегося согруппника.       — Кажется, его нет, — подтвердил очевидное Кристиан. — Завтрак? — Из того, что осталось после вчерашнего разгрома, двое соорудили нечто вполне сносное.       — Ну и его проблемы, раз сбежал. Нам больше достанется, — усмехнулся вокалист, разливая чай: с его плеч только что свалился груз ответственности за шмыгающего носом ударника — почему бы не радоваться? К тому же на этот раз рудимент совести предпочел отмалчиваться. — Кстати, эта дрянь так и будет украшать стол?       — А ты уверен, что умудрился не заболеть? Я-то тут недолго, а вот ты, — Флаке указал на вокалиста — вполне мог и… — При одной мысли о необходимости дегустировать зловещую субстанцию Ромпе передернуло — тот определенно не собирался это пить, так что остатки вчерашнего после небольшого спора вылили в раковину, и с исчезновением жидкости в трубе жизнь возвращалась в привычное русло.