Восход Орихара Изаи

                    Как в любой обычной семье, Кёко иногда просила своего сына посидеть с сестрёнками. Курури и Майру обожали братика и называли его Иза-Иза. Обычно Изая брал девочек в парк Нишигучи или водил по Отоме-роуд или Саншайн 60.       Иногда девочки предпочитали просто поиграться на детской площадке, а Изая лениво присматривал за ними с качелей. Сегодня площадка выглядела пустынной и потрёпанной, словно после тайфуна. Изая пытался понять, почему детская горка покрылась трещинами.       — Иза-Иза! — Майру подбежала к брату и попыталась утянуть с собой. — Поиграй с нами!       — Не хочу, с вами скучно — сказал Изая. — Поиграйте без меня.       С другой стороны подбежала Курури и тоже пыталась уговорить братика. Изая стал немного раздражаться, потому что из-за капризов сестёр вынужден был сидеть вдали от людских потоков Икэбукуро.       — Иза-Иза нас не любит! — заплакала Майру, закрыв лицо руками.       — Я люблю всех, — мирно заявил Изая, не пробуя утешить или остановить поток слёз, — потому я люблю и Майру, и Курури. И всех остальных тоже.       — Так не бывает! — заявила Курури.       — Да-да, так не бывает! — поддержала сестрёнка Майру. — Нельзя всех любить! Я, например, терпеть не могу Ойкаву-куна! Он дразнится!       Девочки бурно принялись обсуждать неизвестного Ойкаву-куна, потом других мальчишек. Поначалу Изая прислушивался к их разговорам, но взгляд то и дело возвращался к детской горке. Следы разрушения были странные, будто в центр горки попал какой-то тяжёлый предмет. Но как он мог туда попасть?       — Иза-Иза!       Юноша очнулся от своих мыслей и посмотрел на сестрёнок. Глаза Майру и Курури горели детской требовательностью.       — А что ты больше любишь в людях?       Изая удивился наивному вопросу, а потом пожал плечами с улыбкой:       — Я люблю в людях всё. Они все разные: стеснительные и наглые, тихие и громкие, сильные и слабые. Внешность обманчива. Иногда под наглостью скрывается робость, а в тихом человеке — громкие страсти. Это ведь удивительно забавно. Каждый раз открывать в человеке что-то новое, такое, что не ожидал увидеть!       — Почему тогда тебе с нами скучно?       — Курури и Маиру, вы абсолютно одинаковы во всем. А какой тогда смысл жить, если вы всегда одинаковы, что бы вы ни делали?       Майру и Курури переглянулись между собой, пока их любимый брат продолжал размышлять над тем, что так возбуждало его неиссякающий интерес в людях. Возможно, будь Изая более старше, он бы задумался и заподозрил неладное. Но ему очень хотелось выговориться.       Он даже рассказал сёстрам о том, как отомстил одноклассникам Канры, подкинув им червяков в бенто.       После случая с Накурой юноша избегал Кишитани-куна. Изая чувствовал, что не способен на ту любовь, которую проявлял друг. Это его сильно беспокоило. Изая любил Шинру, он мог бы даже сказать, что это единственный и ближайший друг, но он не хотел сближаться настолько с кем бы то ни было. Уже даже зачатки дружбы могли лишить его беспристрастности в наблюдении.       По крайней мере, именно так уверял себя Изая. Он не хотел задавать каверзные вопросы Шинре или вмешиваться в его отношения, хотя любопытство съедало. В конце концов он желал узнать о друге больше. Но не сделает ли тогда знание их слишком близкими?       Изая слишком хорошо видел, насколько непостоянны люди. И он решил, что сначала проверит Кишитани-куна. Станет другом, которому можно полостью довериться, не оглядываться, ожидая предательства?       Если так подумать, то Изаю Орихара стоило бы назвать пессимистом. Он видел лишь плохое и ожидал самого плохого от людей.       Но к этому он относился с таким интересом и воодушевлением, так искренне принимал любые стороны человеческой личности, что его скорее бы считали оптимистом.       Скажем так, Кишитани-кун не сильно настаивал на дружбе, скорее всего, потому что его любимая радовалась, что у него в школе есть кто-то. Большую перемену они проводили на крыше вдвоём, мирно обедая и болтая о всякой ерунде.       Кроме того, у Шинры уже был друг.       — Моя девушка? Шизу-тян? — вопрос так позабавил Кишитани-куна, что он рассмеялся и испачкался в рисе. — Шизу-тян не моя девушка! Это вообще не девушка! Это мой друг с младшей школы, Хейваджима Шизуо.       Изая растерялся. Он слышал про Шизу-тян и всё время думал, что это девочка. Ошибка его немного огорчила.       — Понятно, — пробормотал Изая. Он и сам любил давать прозвища одноклассникам, так что ничего такого не подумал. Наверное, Шинра очень любил дразнить этого неизвестного Хейваджима Шизуо.       И всё-таки было не очень приятно знать, что у Шинры есть друг. Изая предпочитал всё или ничего, он хотел эгоистично быть единственным другом и не терпел конкурентов. Но и отказаться не мог полностью от общения с Кишитани-куном, который понимал его лучше всех и ничего особо не требовал взамен.       Изая просто остановился в нескольких шагах, сохраняя дистанцию и контроль над своими чувствами.       В тот день Изая вернулся домой задумчивый. Что-то беспокоило его, правда настолько смутно, что он мог только догадываться. Иногда ему хотелось узнать о Канре, но она уже стала пройденным этапом жизни и добровольно отказалась от себя.       Кёко, его мать, встретила сына в растерянных чувствах. Изая удивился и спросил, что случилось.       — Девочки... Они странно себя ведут, — пробормотала Кёко и посмотрела на юношу с укором. — Ты что-то им говорил странное в последнее время? Вы часто гуляли.       — Ну... вроде бы нет, — заинтересованно ответил Изая и, скинув ботинки, прошёл в квартиру.       Первое, что заметил Изая, были волосы Курури. Раньше девочки почти не отличались: прической, одеждой, обувью. Но сейчас волосы Курури были коротко подстрижены, до плеч, а сама она одета в спортивную форму.       — Э?..       — Иза-Иза! — бросилась к нему Майру, одетая как скромная школьница. На её носу даже болтались очки-ботанки, только вот вела она себя шумно и напористо, громко говорила, и Изая не сразу понял её резвую болтовню. Сестра обняла его и стала прыгать, не в силах стоять спокойно. Она была в восторге. — ...ты теперь нас будешь любить ещё сильнее! Мы с Курури долго думали, что Иза-нии говорил, вспоминали и разделили между собой всё-всё, что любит Иза-нии.       — Разделили... — тихо поддакнула Майру и подошла к ним, скромно прижавшись к брату.       Изая молчал. Замерзшая улыбка приклеилась к его губам, будто скотч.       — Мы даже будем одеваться, чтобы скрыть себя! — продолжала радостно Курури, дёргая его за руку. — Никто даже не догадается, что я не такая, как выляжу!       Изая слушал и слушал собственные слова, перевёрнутые с ног на голову наивным сознанием семилетних девочек.       — Теперь ты нас будешь любить? — спрашивала Курури.       — Любить?.. — потянула за куртку Майру.       — Мы теперь такие разные, как все-все люди. Совсем как ты любишь. Тебе не нужны другие, тебе с нами не будет скучно! — настаивала Курури. Изая сбросил её руку, оттолкнул Майру и сделал шаг назад.       — Вы совсем неправильно меня поняли, — пробормотал юноша. — Я не имел это в виду.       — Как так?       — Забудьте, что я вам говорил. Я хочу, чтобы вы стали самыми обычными девочками.       — Но тогда ты нас не будешь любить сильнее всех! — возмутилась Курури. Она вернулась к сестре. — Мы должны постараться сильнее, Майру! Иза-нии всё ещё скучно с нами!       Изая ушёл в свою комнату, так и не сказав ничего матери или отцу. Он был поражён тому, как девочки восприняли всю его философию.       Последующие несколько дней Изая старался обратить эффект, но Майру и Курури так увлеклись игрой, что все его слова лишь больше их раззадоривали. Он начал отдаляться, запретил сёстрам приходить в его комнату и спать, говорил, что они уже взрослые.       Через две недели бесплодных попыток Изая решился.       Кёко и Широ удивились его просьбе поговорить и серьёзному виду.       — Мама, отец... Я уже достаточно взрослый и нашёл себе подработку, — Изая промолчал о том, что деньги водятся у него давно, а в последнее время вместо бейсбольного тотализатора он завёл кружок азартных игр. — Я бы хотел жить отдельно. Я думаю, вы не будете против, и моя комната достанется Курури или Майру. По выходным я буду вас навещать.       Широ и Кёке переглянулись. Изая подумал, что они совершенно не против, если сын будет жить самостоятельно. Они любили его, но не настолько, чтобы не выпускать из вида.       — Ты уверен? — заволновалась Кёко.       — Да. Я подыщу квартиру поближе к школе и мне так будет даже удобнее, — заметил Изая.       — Если ты так хочешь, — сказала Кёко.       — Мы будем давать тебе карманные деньги и помогать с арендой, — добавил Широ.       — Спасибо, — улыбнулся Изая. — Я справлюсь сам. На этой же неделе я подыщу однокомнатную квартиру. Я вам оставлю свой адрес.       — Хорошо, — пробормотала Кёко. Она порывисто обняла сына, но Изая слишком поспешно высвободился из её объятий.       Через неделю юноша уже договорился о съёмной квартире и перетащил все пожитки туда. Приведя всё в идеальный порядок, Изая приготовил себе тэмпуру из грибов и корня лотоса и сел ужинать в одиночестве.       Это был первый из многих его ужинов в одиночестве.