Some sugar on us

      Снег, пушистыми хлопьями, укутывает Нью-Йорк. Невесомые снежинки, будто клочки сахарной ваты, падают сквозь пыльный воздух, оседают на крышах домов, отражаясь от стеклянных высоток, создают головокружительный водоворот, притупляя неоновый свет вывесок дешевых забегаловок, и бесшумно опускаются на серый асфальт. Морозный воздух щиплет щеки, нос краснеет и Томо еще сильнее натягивает бордовую шапку, прикрывая уши. Я тихо смеюсь и накидываю на него коричневый капюшон толстовки, нахожу красные варежки с оленями, что я подарил ему на Рождество, и натягиваю на озябшие руки парня. - Ше, мне не холодно, честно, - морщится парень и тогда я беру холодную ладонь в свою, согревая теплом.       Сегодня воскресенье, а значит в правой руке у меня паркет с продуктами, который мы умудрились забыть в супермаркете, но вовремя вернулись, а на лице глупая, но счастливая улыбка. Мы переехали в Нью-Йорк, когда Томо окончил колледж. Фред, как и ожидалось, расстался с Шейлой, а брат уже несколько месяцев не звонил, хотя жил совсем неподалеку и я, изредка, видел его гуляющем в парке и трепетно сжимающим ладонь Иванны.       Сказать матери, что у меня появился парень - стало настоящим испытанием. Помню тот ужин, когда мы собрались небольшим, но дружным, семейным кругом - я, брат, мать и ее друг Ларри. Мы о чем-то шутили, пили красное вино, беседа лилась легко и непринужденно, но я объявил, что переезжаю. С Томо. А еще, кажется, я его люблю. Мама пролила вино на бежевую скатерть, а Джаред лишь скосил глаза, до этого скрывавший наши отношения от родных. Он узнал первым, и к слову, очень пикантным способом, а именно бездумно ворвавшись в мою спальню, когда я наивно полагал, что мы с Томо остались одни. Сам виноват - тайно сделал дубликат ключа от моей квартирки и являлся туда, когда ему захочется. Нет, я не был против, хотя узнав, что у него есть ключ – долго на него кричал, а он лишь успокаивал меня и лучезарно улыбался. Чертов, засранец! А потом я застал его, нахально развалившегося на моем диване вместе Иванной. В тот вечер я вернулся с работы на несколько часов раньше и никак не ожидал увидеть брата, прикрытого лишь тонкой простынкой и красную с головы до ног девушку, стыдливо прячущую лицо за покрывалом. Поржав, я вышел покурить, пока мелкое недоразумение приводило мой дом в порядок, думая, что теперь мы квиты.       Переезд в Нью-Йорк стал таким же спонтанным, как решение Томо сознаться своим родителям. Это я готовил долгий разговор, выжидая момент, когда мы, наконец, решили расставить все точки над i, а Томо, в тот же день, выдал отцу, что у него есть парень. Естественно без криков не обошлось, но отец, кажется, смирился. Не сразу. На это ему потребовалось несколько месяцев, что бы наконец встретиться со мной и понять, что я «не самая плохая партия для Томислава». По правде, я вообще не хотел знакомиться с его родителями, чувствуя себя, словно десятилетний мальчишка, которого нарядили в костюм зайца и заставили рассказывать стихи на публику – нелепо, смешно и глупо. Стараясь прекратить эту пытку, я больше молчал, пока отец Томо измерял меня таким взглядом, будто я украл у него что-то очень ценное и дорогое. А я и вправду «украл» у него Томо, когда предложил переехать. И теперь это мальчишка, который буквально возмужал у меня на глазах, был всегда рядом, а сердце, как и четыре года назад, заходилось от каждого его касания.       Лампа отбрасывает желтые блики на стремительно белеющую улицу, белая пузатая чашка с ромашковым чаем остывает на столешнице, а я, наконец, целую любимые губы. Я любил воскресенья еще потому, что это был единственный день, когда мы с Томо посвящали время только друг другу, не отвлекаясь на суету и других людей. Пусть это было эгоистично, но это было правильно, ведь даже спустя четыре года, когда Томо стукнуло 22, а мне 31, я помнил, что именно нехватка «личного времени» загубила наши отношения и подвела их к опасной черте. Смешно, как за это время мы поменялись. Так странно осознавать, что с возрастом в тебе будто что-то щелкает и вот спустя время перед тобой уже другой человек, совсем не такой, каким он был несколько недель назад. Он стал другим, он стал старше и быть может мудрее, или напротив бесшабашнее и смелее. Томо поменялся, когда ему стукнуло 20, а в 29, после того, как мы начали все сначала. В тайне, я до сих пор благодарю судьбу, что черноволосый мальчишка простил меня, такого взрослого и такого глупого. Веду пальцами по мягким волосам, которые от чего то пахнут мятой и целую в затылок, обвивая за талию. - Пицца вот-вот испечется,- негромко говорит Томо, смотря в окно, будто боясь, что он его голоса снежинки на подоконнике растят, а я кладу подбородок на его плечо. - Можем посмотреть фильм. - Какой? - Ты выбирай. - Нет ты. - Я бы выбрал что-то поинтереснее, - игриво кусаю мочку его уха, а он смущается. За столько лет, он так и не разучился стесняться и меня это заводит так, словно я подросток, втайне смотрящий кассеты, что прячут родители. - Я не против, - разворачиваясь, и целуя в уголок губ, отвечает он, - Идеальный вечер - только ты и я. - Да, - выдыхаю я, целую шейный позвонок и оглаживая бока, как слышу протяжный звонок. Томо громко выдыхает. - Сглазил, да?- зло шепчет он. - Может уйдут? Притворимся, что никого нет дома. - У нас свет включен. - Плевать. Раздается еще один протяжный звонок, а за ним еще и резкий удар по двери. - Шеннон, я знаю, что ты дома! Я видела горящие окна. Открывай! - раздается женский голос за дверью и я упрямо не хочу верить, кому он принадлежит. Томо вопросительно смотрит на меня, а я украдкой взглянув в дурной глазок - мотаю головой. - Кто?- испуганно смотрит на меня Томо, а я открываю дверь, натянув улыбку. - Шейла, вот так сюрприз! Какими судьбами?- приторно спрашиваю я, когда девушка, наглым образом заходит в мой дом, даже не спросив разрешения.