Возьми себя в руки

Юнги плюхается на диван, глупо уставившись в телефон. Все более-менее полезные дела, что могли бы отвлечь его от мыслей, закончились десять минут назад: стирку он загрузил, на столе прибрался, протер комп, подмел пол на кухне, выстроил флакончики в ванной и под конец даже холодильник снаружи помыл. (Тот оказался на удивление грязным, но Юнги все равно объективно понимает, что занимается глупой херней.) Он нервничает. И ни одно слово из длинной ленты твиттера из-за этого не укладывается в голове. Чимин заперся в спальне примерно полчаса назад, чтобы одеться и накраситься – да что вообще можно делать с собой столько времени? Ну да ладно. Мин поднимает ноги с пола к себе, обнимает под коленями. Нервозность внутри бурлит, будоражит, не находя выхода, изводя его до той степени, когда невозможно заняться чем-нибудь действительно полезным вроде музыки, а всякую ерунду он и так переделал. Интересно, что наденет Чимин? Как отреагирует? Понравится ли ему то, что Юнги…собирается с ним сделать? Чувство вины до сих пор тлело внизу живота, темное, липкое, мутное до тошноты. Что-то внутри до сих пор вопило о том, что он бессовестно пользуется мальчишкой, и вообще нужно быть мудаком просто галактического масштаба, чтобы просить от Чимина такое… А потом он вспоминает, что Чимин же сам предложил. Вдыхает медленно-медленно, выдыхает еще плавнее. Все в порядке. Все будет в порядке. (А если не будет - можно просто остановиться и никогда больше такого не делать. И не говорить об этом. Классно же, все просто.) Когда Чимин кричит из спальни «Всё, я готов!», у Юнги душа в пятки кидается, и руки не хило встряхивает, пока он пытается стереть с них пот об джинсы. Он ничего не отвечает, только громко вздыхает, уверенный, что Чимину точно слышно. Затем подходит к двери в спальню и замирает на несколько секунд – нельзя заходить туда таким взволнованным, растерянным. Следующая секунда уходит на то, чтобы взять себя в руки и, прижав ладони к двери, вдохнуть и выдохнуть медленно и осторожно. Все тщательно собранное душевное равновесие разлетается к чертям, когда он заходит внутрь и видит Чимина в маленьких пушистых собачьих ушках, темно-серых чулках до бедер, одном из юнгиновых растянутых свитеров и тонком плотно сидящем ошейнике. У Мина в мозгах вспыхивает лампочка – взгляд падает на нежный полуденный свет на щеках младшего, искрит в глазах, когда тот смотрит на Юнги, поблескивает на прикрепленном к ошейнику металлическом сердечке; подмечает, как Чимин маленькими пальчиками тянет край свитера вниз, прикрываясь – и потухает к чертовой матери. Туда же падает челюсть Юнги. Чимин скрещивает лодыжки, тянет край свитера еще ниже кончиками пальцев, едва заметными из-под рукавов, и улыбается. Мин вроде открывает рот, но ни слова вымолвить не может, закрывает обратно. Зубы сходятся с едва слышным «клац!». - Ты в порядке, Юнги? Единственное, что приходит на ум из адекватного, становится: - Вор. Чимин моргает. - Что? - Это мой свитер. Чимин оглядывает себя, замечает висящие вокруг ладоней рукава и разжимает пальцы; кромка свитера взлетает вверх, обнажая полоску нежно-розового белья. - Ага. Юнги делает шаг, прикрывая за собой дверь. Младший сидит на краю кровати, сведя колени, и смотрит, как Мин подходит ближе, замечает облачко веснушек на скулах – не своих, естественно, но они идеального, правильного оттенка коричневого, солнечными поцелуями лежат от носа до висков. И глаза у Чимина потрясающего золотистого оттенка, сверкающие под льющим из окон светом, и губы такие мягкие, пухлые, приоткрытые, что Юнги… Юнги ведет пальцами вниз к подбородку по линии челюсти. - Отлично выглядишь. Чимин счастливо лыбится. - Спасибо. – И нервно шлепает ступнями по ковру, поджимая кончики пальцев и плечи, резонирует волнением. – Ты уверен, что тебе нормально…такое? Мин едва удерживается, чтобы не фыркнуть – Чимин спрашивает так, будто не сам Юнги такое захотел. - Ага, - говорит он, сжимая плечи парня и тут же спускаясь ладонями по рукам, - еще бы. Чимин заметно успокаивается под прикосновениями, чувствуя движение ткани свитера по коже. Мин прокашливается. - Ты готов? - Да. – Чимин улыбается, скользит руками по предплечьям старшего так медленно и выверено, словно не может насытиться, а затем сплетает свои пальцы с его и наклоняет голову в ожидании поцелуя. - А, - вспоминает Юнги, - нам нужно стоп-слово. - Красный, желтый, зеленый, всё, я понял. - Чимин перекладывает ладонями за шею Юнги и тянет к себе. – Поцелуй меня. И Юнги с удовольствием выполняет эту просьбу. Он наклоняется, пока их губы не соприкасаются, кусает Чимина за пухлую нижнюю и целует горячо и открыто. Пак проходится руками по предплечьям, цепляется за футболку на плечах и тянет парня вниз. Юнги с осторожностью снимает с себя чужие руки и, толкнув Чимина на матрас, зажимает их у него над головой. Поцелуй прерывается, когда младшего начинает ощутимо потряхивать. - Неслабо у тебя стоит, - замечает Юнги, убирая одну руку из захвата, чтобы провести костяшкой по мягкой ткани белья вдоль члена до багровой головки, выглядывающей из-под кружева. Ткань под пальцами розовая, словно сахарная вата, отороченная по краям плотным черным ажуром, слегка мокрым по центру от натекшей смазки. Юнги облизывается. - Заткнись, - отвечает Чимин, дергая руку из замка, но Юнги только крепче сжимает ладонь вокруг тонких запястий, вдавливает их в кровать. - Странно, - хмыкает старший, - а я думал, что собаки не разговаривают. Младший сдержанно поджимает губы, но Мин понимает без слов, просто чувствуя, как под пальцами, лежащими на горячей плоти, словно отвечая, пульсирует вена. Щеки Чимина заливает бордово-красным, и Юнги ухмыляется. А в следующую секунду Чимин кусает губу и толкается в чужую ладонь, низко, протяжно заныв. Старший изо всех сил пытается держать лицо кирпичом, пока Чимин, глядя умоляюще, делает один долгий медленный оборот бедрами. А потом хныкает вновь, но уже тише, хлопает длиннющими ресницами, приоткрывая губы с сочным чмоком. Юнги внутри – ломает. - На живот, - приказывает он, отстраняясь. – Сейчас же. Чимин переворачивается с радостной улыбкой; его маленькие ушки колышутся на волосах в такт наклона головы, а черная полоска ошейника остро выделяется на светлой коже позади шеи. Детали отпечатываются в сознании Юнги, словно в замедленной съемке: вот край его свитера сползает по чиминовой пояснице, обнажая линию черного кружева вокруг, вот Чимин выгибается, выставляя свою роскошную задницу. У Юнги сердце грохочет оглушительно, бабочки вьются внизу живота, пока парень пальцами ведет вдоль кромки белья и самыми кончиками – под ним, по мягким линиям ягодиц. Почему-то вспоминается: как Чимин стягивал тугие боксеры до бедер, рассматривая себя в зеркале; как Чимин прижимался спиной к груди Юнги в нежных объятиях простыней и хныкал, умоляя потрогать его зад; как Чимин на коленях раскачивался под силой толчков, а он сгребал его волосы в кулак и рычал в ухо «Сможешь кончить лишь от моего члена, детка?». - Блять… - бормочет Юнги. Верхний ободок чулок впивается в бедра, чуть продавливая плоть наверх над краем. – Блять… Чимин хихикает. - Тише. – Юнги шлепает его по заднице, заворожено наблюдая, как вибрирует кожа от шлепка. Пак слегка поправился после того, как бросил порно, и ведь просто потому что больше не трахается в том же объеме, что раньше – Юнги это почему-то кажется просто уморительным. И, честно говоря, хоть Юнги никогда и не признался бы в таком, не спроси его напрямую, но ему страшно нравится мягкая припухлость младшего. Потому что у него попросту дыхание перехватывает, и сердце заходится от того, как Чимин невероятно прекрасен и привлекателен своими чудесными крепкими бедрами и пухлой задницей под его, Юнги, ладонями. Сердце сковывает теплотой, сжимает тесно. Боже, как же отчаянно сильно он влюблен в Пак Чимина. Но вот Чимин хныкает снова, высоко и нетерпеливо, толкаясь в ладони. И это кажется Юнги наглостью, эдаким плохим поведением, а у такого ведь должны быть последствия, если он хочет провести игру правильно. Поэтому парень проводит ладонями по бедрам, плавному изгибу талии, вдоль приятной мякоти живота – и Чимин стонет, толкаясь задом. А потом Юнги берет и, закапываясь пальцами в живот, щекочет его. Чимин, надо отдать ему должное, хранит молчание, его истеричный смех (очень громкий поначалу, потому что парень никак такого не ожидал) не сопровождается речью. Пак падает на матрас, но Юнги не отступает, переходя на бока и вслушиваясь в высокое, задушенное хихиканье. Когда младшего вжимают в матрас, он съеживается, тяжело дыша, и Юнги практически уверен - трется об простыни. Мин замирает и действительно – Чимин сбрасывает отчаянное оцепенение, но все равно, приподнимаясь на локтях, вбивается тазом в кровать. Во-первых, Юнги и подумать не мог, что у младшего сохранится стояк после щекотки, не говоря уже о том, что это вообще парня заводит. Хотя, помнится, когда он впервые прикоснулся к Чимину, скользнув пальцами по животу, парень весь сжался, хихикая и тяжело вздыхая сквозь приоткрытые губы, и толкнулся стояком в ладонь Юнги. Мысль о том, что младшему нравится щекотка, Мин тихонечко откладывает поглубже в подсознание. Во-вторых, Юнги не удерживается и просовывает палец под ошейник Чимина, у которого кнопочная застежка, вместо стандартного ремня (благодаря чему Юнги вздыхает от облегчения, потому что так Чимин может в любую секунду сорвать эту штуку если захочет). Юнги зажимает кнопку большим пальцем и тянет ошейник ровно настолько, чтобы Чимин прочувствовал. - Хватит. Пак замирает, покрываясь мурашками вдоль позвоночника, и тихонько, вопрошающе поскуливает. - Что я тебе говорил про то, что хорошие песики не портят мебель? Момент застревает в тяжелом молчании. Чимин не отвечает. Юнги ослабляет хватку вокруг ошейника – сомнения так и ползут в голову. Наверно, это было слишком рано, слишком странно, вообще слишком и Чимину стремно от такой херни, и он вот-вот произнесет стоп-слово, потому что не хочет этого всего. А Юнги вообще надо было дважды подумать башкой, а не чертовым членом… А потом Чимин вдруг медленно, чтобы зацепить выражение лица старшего, поворачивает голову и втирается бедрами в матрас с еле слышным, просящим бормотанием: - Юнги… И если Юнги сомневается после такой реакции, то он точно идиот. Мин пробегается языком по губам, руками – по чиминовым бедрам, обводя ямочки на пояснице, а затем с выверенной твердостью делает глубокий вдох и влепляет полной ладонью младшему по заднице. А потом смотрит, завороженный, как Чимин сжимается под ним, и кожа от шлепка окрашивается в нежно-розовый. Во рту пересыхает от того, как младший трепетно выдыхает и, зарываясь лицом в руки, отзывается коротким: - Блять… И все сразу становится понятно. Юнги отвешивает еще один шлепок аккурат под кружевом. - Молчать, - гаркает Юнги. Чим скулит, цепляясь за простыни. Он уже видел такого Чимина, отчаянного, ноющего до высокой ноты, но никогда лично. Никогда для него одного. Он сжимает чиминовы бедра, проводит вверх по нежным изгибам спины, чувствует, как раздувается грудь младшего и дрожат плечи – дыхание спирает от одного взгляда. Юнги садится на край кровати и хлопает по бедру – боже, как же глупо он, наверное, сейчас выглядит, но Чимин не смеется и даже не бросает в него недовольным взглядом, значит, видимо все в порядке. Чимин заползает к старшему на колени, дышит тяжело, упираясь ребрами об его бедра. Слегка поворачивает голову, чтобы нырнуть носом под край футболки и оставить несколько мокрых поцелуев на остром уголке косточки. Мин сгребает его за волосы и тянет назад. - Лежать, - приказывает он. Сердце колотится неудержимо, и член уже ощутимо вжимается в молнию джинсов. Чимин выдыхает что-то покорное, а может, просто выдыхает, и Юнги решает больше не оттягивать момент. Отводит руку назад и шлепает по бедру. Пак вцепляется маленькими пальчиками в ткань джинсов, по инерции сдвигаясь вперед, раскачиваясь у старшего на коленях, размыкает губы в тихом задушенном вдохе. И Юнги шлепает еще раз, на этот раз жестче, «хлоп!» эхом отзывается в спальне. Где-то внутри ему даже слегка неуютно от своей жестокости, но с другой стороны, Чимин так жадно трется членом об его ноги – и это сквозь мягкую плотную ткань белья, которое, Юнги чувствует, сползает с каждым толчком младшего. От одной мысли об этом дрожью просто прошибает. - Разве это, по-твоему, «лежать»? - Чимин в ответ только нахально крутит задом. Юнги шлепает его еще раз. Ладонь жжется, да и сам Чимин тихонько шипит, но необъяснимая бодрящая волна ударяет Юнги в голову, слетает вниз по позвоночнику. Мину приходится прикусить губу и зажмуриться – власть потрясающа на вкус. И, возможно, такое открытие делает из Юнги еще более конченного человека, чем он уже есть. Он ведь не должен возбуждаться от того, что имеет власть над Чимином, над его милейшим, мать его, парнем, который, несмотря на свои странные привычки в еде, бесячую озабоченность и то, что он стаскивает одеяло по ночам – самый лучший человек в жизни Юнги и… Чимин приподнимается на колени, седлает Мина, тесно прижимаясь членом к животу, и толкает назад на кровать. Ладони Чимина вплетаются старшему в волосы, а сам он ныряет носом в сгиб его шеи, оставляя торопливые поцелуи и прикосновения языка над бьющейся артерией. А потом стонет, измученно и хрипло, прямо Юнги в ухо, убирая одну руку из его волос только ради того, чтобы приподнять край футболки над ребрами. Как раз столько оголенной кожи хватает ему, чтобы вновь потереться членом, размазывая смазку над пупком. Юнги резко втягивает воздух, обнимая парня за талию. Ему нужно перестать сомневаться в себе. И особенно – в Чимине. (Львиная часть его работы в течение трех лет ушла на составление списка того, что ему нравится и не нравится в сексуальном плане. Юнги прикусывает язык. Пора доверять Чимину.) Младший проводит зубами вдоль юнгиновой шеи, не сильно, но достаточно, чтобы парень почувствовал быстрый укол боли. Юнги на это сцепляет руку на волосах младшего и с силой отстраняет от своего плеча. У Чимина на лице улыбка и глаза хитрые-хитрые, Юнги даже на секунду сжимает кулак, глядя на то, как веки парня закрываются, а губы – наоборот, впуская резкий короткий вдох. Юнги ведь не должен чувствовать себя виноватым, правда? Он пропускает темные волосы сквозь пальцы, ведет ниже вдоль линии челюсти и замирает, когда ловит взгляд Чимина своим. Тот слегка улыбается глазами и дышать становится совсем-совсем нечем. Он ведь не должен сомневаться, правда? - Если тебе не… - Юнги чувствует ком в горле. – Если я сделаю что-то, что тебе не понравится, просто… Чимин обрывает его смешком. - Да блин, - смеется он, щелкнув старшего по лбу, - зачем же мы тогда стоп-слово придумали, дурачок. Юнги хмурится, прижимая пальцы ко лбу. - Ай, - как-то запоздало отвечает он. Чимин садится по-человечески, опираясь ладонями о его грудь и щекоча кожу рукавами свитера. - Мы можем остановиться, если не хочешь, - предлагает младший, и его маленькие собачьи ушки покачиваются от малейшего движения, - в этом нет ничего такого, Юн… - Я не хочу останавливаться, - выдает Юнги. Чимин хихикает. - Ну, ладно… - Он отклоняется назад, тесно прижимаясь бедрами так, что твердый бугорок оказывается прижат прямо ему между ягодиц. – Тогда поехали. - Хорошо. Юнги скользит взглядом по телу Чимина, от маленьких веснушек на щеках до ямочек на бедрах, затем поднимает руку и пару раз поглаживает его волосы, прежде чем собрать их в кулак. И тянет голову Чимина в сторону, предварительно убедившись, что парень тянется следом за кулаком – получается сильнее, чем он планировал, но от этой картины под ширинкой только пульсирует еще больше. - Ты ведешь себя не так, как должен вести хороший пес. – Он придвигается ближе, подпираясь локтем, а другой рукой все еще крепко удерживая волосы младшего. Чимин хмыкает. - А как я себя веду, Юнги? Мин поджимает губы и делает глубокий вдох. - Пак Чимин, клянусь, если ты сейчас же не захлопнешь свой ебальник… - Скажи мне, - настаивает Чимин, подползая ближе по его бедру. Хватка Юнги в волосах младшего только усиливается, и он не знает, к чему этот чертов флирт, но его сердце колотится сильнее, как только Чимин добавляет: - Не хочешь – используй стоп-слово. Юнги сглатывает. - Плохо. Чимин улыбается. - Ты ведешь себя как плохой пес. Младший прикусывает губу и прикрывает глаза – и Юнги не совсем уверен, как называется его выражение лица, но лично сам бы он назвал его эйфорическим. Чимин стонет сквозь закушенную губу, и Юнги отталкивает его от себя, тут же переворачивая на живот, тянет за волосы и на чистом порыве наклоняется и кусает за плечо так жестко, что остаются следы от зубов. - Плохие псы получают наказание, - шепчет Юнги, и на секунду что-то внутри него требует срочно ударить себя по лицу за такие слова. Но в следующий миг слышит, как Чимин стонет низким грудным… …И ему хватает этих доказательств для того, чтобы вновь отвесить Чимину пару шлепков твердой ладонью прямо по мякоти ягодиц и нежных бедер. Кожа на месте ударов краснеет, а Чимин после каждого бормочет сплошное «блять, блять, блять…» в простыни. Юнги почему-то не может сдержать улыбку. Он оставляет последний шлепок на бедре (от красивого красного оттенка, приятно контрастирующего с черным краем чулок, у Юнги слюнки текут) и переворачивает Чимина набок, чтобы обнять за талию, прижимаясь всем телом и оставляя множество коротких поцелуев на шее. - Тише, - говорит он, - все в порядке. Чимин хнычет, долго, протяжно, умоляюще, толкаясь задом в старшего. - Я не… Юнги, я в порядке, просто… Без предупреждения Юнги сжимает головку чиминова члена так плотно, что парень от неожиданности жалобно скулит. - Молчать. Пак хватает ртом воздух, часто-часто кивая, от движения его ушки качаются в такт, а маленькое колечко в форме сердца блестит на свету. - Молодец, - хвалит Юнги, разжимая кулак, чтобы провести ладонью ниже и стянуть белье младшего пониже. – Хороший мальчик. Чимин скулит миленько и слегка игриво, Юнги даже не удерживается и прижимается носом к его волосам, вдыхая, ощущая мягкие прядки, щекочущие кожу. Мин проводит одним пальцем по всей длине члена, чувствуя, как под касанием пульсирует вена, осторожно оглаживает уздечку. Чимин прикусывает губу – Юнги этого не видит, но догадывается, судя по тому, как старательно младший пытается молчать. Он толкается бедрами вперед по кругу каждый раз, как Мин с невероятной нежностью дразнит уретру, а затем протестующе мяукает что-то похожее на имя Юнги. Тот улыбается ему в шею и заманчиво выдыхает: - Мой щеночек хочет еще? И снова заглушает желание ударить себя по лицу. Это ведь звучит так смешно и глупо, но Чимин в ответ трется задом и что, если не это, доказывает, как сильно он сам поглощен игрой. Юнги убирает руку и тянет за сосок, младший на это вздыхает слегка недовольно, и Мин сжимает его мочку между зубов, всасывает и отстраняется, только чтобы прошептать: - Вот блин. А ведь плохим песикам нельзя кончить. _____________ Где-то глубоко в подсознании Чимину кажется, что настоящая цель Юнги сегодня – свести его с ума. Потому что из-за того, как Мин мечется между тем, чтобы гладить его плечи, бока, оставляя маленькие искорки на коже от ребер до полоски кожи над чулками, и чтобы успокаивать его, оставляя ласковый шепот в ухе и быстрые поцелуи на шее сбоку и позади – Чимин вот-вот слетит с катушек. У него стояло еще до того момента, когда Юнги зашел в комнату. На самом деле, это случилось тогда, когда он натянул чулки, забросил на себя свитер старшего, прибрал рукава до локтей и начал краситься. Это было, конечно, немного забавно пытаться натянуть женское белье, когда у тебя стоит, чтобы было хотя бы минимально удобно. Головка члена все равно высовывалась за кружевной край, пока Чимин пытался нанести золотистую подводку на веки, и марала предсеменем плотную ткань свитера, когда он перешел к нанесению веснушек. Он все думал, как мило будет смотреться, и как Юнги понравится его вид, понравится он сам. Его разве что не трясло от предвкушения. К тому же, ему было приказано не трогать себя три дня до сегодня. Что, учитывая регулярную дрочку минимум дважды в день, было сложно. Очень сложно. У него от воздержания все тело натянуло, словно ленту у рогатки перед выстрелом. Так что Чимин, мягко говоря, заведен. Он хнычет, толкаясь задом к члену старшего, двигая бедрами по кругу – он ведь знает, насколько шикарна его задница, и как Юнги срывает крышу, когда он так делает. Но несмотря ни на что, Мин продолжает гладить открытой ладонью бок, только иногда слышно, как он перестает дышать. Чимин дует губы. - Успокойся, - говорит старший. – Я не продолжу, пока ты не успокоишься. И продолжает гладить голую кожу на бедре – у Чимина от прикосновений член дергается, прижимаясь к животу, и парень скулит. - Тише. – Мин легонько шлепает по бедру, что не сильно помогает Чимину успокоиться, не говоря о том, что на него сейчас подуй – он кончит. Юнги целует сзади шеи. – Ты прекрасен, - шепчет он так тихо, что слышно совсем едва. – Дыши глубже. Чимин слушается, вгрызаясь себе в губы изнутри. Так не должно быть. Ни разу не должно быть. Потому что чем больше Юнги командует над ним, тем сильнее это заводит, и тем, мать его, невозможнее для Чимина вообще успокоиться и… Чимин делает глубокий вдох, закрывает глаза и замирает. Но именно в этот момент Юнги решает прижаться ближе с нежностью и теплом, но по-прежнему говорит, что Чимину нельзя кончить, тянет его за волосы, жестко шлепая по заднице. Пак, честно говоря, ни за что в жизни бы не догадался, что Юнги может такое захотеть, такое попросить, и сам факт того, что вот, совсем близко, но Чимин не может это получить, черт возьми – сводит с ума. Но он должен держаться. Хоть как-то. Чимин вдыхает, выдыхает, координируя дыхание с дыханием Юнги. Мин и сам успокаивающе водит по груди, надавливая на напряженные мышцы под ключицами. Младший концентрируется на дыхании, а не на мыслях о том, как твердо упирается чужой стояк, и как сильно хочется, чтобы Юнги потянул за волосы, назвал хорошим мальчиком и выебал. - Молодец, - говорит Мин, откидывая темные пряди со лба. – Умница. Чимин хнычет, когда Юнги мягко целует его под ушком и тихонько, ласково спрашивает: - Тяжело было не дрочить несколько дней? Подняв ногу, Чимин бьет парня в лодыжку и бормочет так тихо, чтобы старший не услышал: - Отъебись. - Блять, - фыркает Юнги и слегка посмеивается, спрашивая тяжелым, низким голосом: - Ты ведь будешь хорошим мальчиком для меня, да, Чимин? А Чимину ведь даже нельзя рта открыть, чтоб умолять старшего дать ему кончить. А он очень, очень сильно хочет кончить и чтобы Юнги прикоснулся, оставил укус на шее, сказал, что он такой красивый… Поэтому просто с энтузиазмом кивает. __________ Юнги самодовольно щелкает языком. Уверенность прибавляется в нем с каждой минутой, и Чимин от осознания этого чувствует тепло и некую гордость, не говоря уже о том, как сильно это заводит. Что вообще может быть сексуальнее обычно ворчливого, тихого, доброго Мин Юнги, если не тот Мин Юнги, который берет все в свои руки и становится таким властным? - Хорошо, малыш, я понял. Он скользит ладонью вниз по груди с соблазнительной медлительностью, парализующей все тело, затем вниз по животу и останавливает над членом. Медленно, словно касаясь чего-то хрупкого, гладит большим пальцем головку, размазывая смазку по коже. Хмыкает тихонько, словно обращаясь к самому себе, и наконец сжимает всю ладонь в плотное кольцо. Его нежности и мягкости не видно пределов, он касается губами задней стороны шеи едва ощутимыми поцелуями… а затем сгребает волосы над ошейником и шипит в ухо: - Трахни мою руку. Чимин совершенно не возражает. Он толкается в кулак, мягкий, тесный, такой идеальный, и ему вообще не надо ничего другого в этой жизни сейчас, он просто хочет кончить, хочет, чтобы Юнги позволил ему кончить. Мин тянет его за волосы, и младший отзывается стоном, жмурится, сворачивается всем телом – он не кончал уже так давно, и Юнги такой горячий… И внезапно убирает свою руку. Чимину, честно, хочется обернуться и врезать ему. Но он этого не делает. Вместо этого он тычет задом в Юнги, прижимает спрятанные в рукавах руки к груди и выстанывает что-то непонятное, смешанное с первым слогом имени Юнги. И, когда старший даже на такое не реагирует (только цыкает языком и дышит в шею), переворачивается и прижимается к его груди, вцепляясь кончиками пальцев в футболку на плечах. Он же такой маленький, милый, смотрит умоляюще, разве ему кто-то откажет? Он не выражает свое недовольство словами, только дует губы да хлопает ресницами, потираясь головкой члена о чужое бедро, и пробует: - Пожалуйста? Юнги отбрасывает темную челку с его лба и улыбается с особой нежностью, точно так же, как улыбается, когда думает, что Чимин этого не видит – тепло, сладко, умилительно щуря глаза. Но Чимин видит. И, возможно, если бы он мог сосредоточиться хоть на чем-то, кроме безумно красивого Юнги и того, как приятно тереться о его сгиб бедра, как близко прижимается стояк самого Юнги – он бы точно предвидел то, что вот-вот произойдет. Аккуратно, с неподъемным объемом нежности, Юнги снимает руки младшего с себя, прижимает их к его груди, и поднимается на ноги. У Пака от удивления губы разлепляются в очаровательную маленькую «о». Старший проводит руками вниз по его телу, мимо сжатого в напряжении живота. По интонации не совсем понятно, продолжают ли они игру, но он говорит: - Лежать. Чимин приподнимается на локтях. - Чт… - но Юнги обрывает его звуком открывающейся двери. И, обернувшись, улыбается той самой, мать ее, ликующей улыбкой, которая появляется, когда они, например, играют в игру, и Чимин на грани отчаянного проигрыша хмурится, сжимает кулаки и слегка ударяет одним старшему в плечо. - Будь послушным мальчиком. Не трогай себя, - говорит он прежде, чем закрыть за собой дверь. И вот Чимин лежит один в спальне, сжимает простыни в кулаках, с пульсирующим стояком и животом, липким от смазки… И нет, ему не кажется. Юнги правда хочет свести его с ума. _______________ Осторожно закрыв дверь, Юнги тут же прислоняется к стене. Делает глубокий вдох и так сильно сжимает кулаки, аж костяшки белеют. Пока все отлично. Конечно, когда Юнги вышел за дверь, Чимин выглядел так, словно его пырнули ножом в живот, что не сильно похоже на положительную реакцию, но лично Юнги это показалось очень забавным. И, даже если Чимину такой фокус не особо понравился (что вряд ли, учитывая то, как ему нравится выполнять приказы, причем, не только в спальне), ему не повредит подождать пару минуток. Тем более, что Юнги и самому не помешало бы остыть. Он откидывается затылком к стене их спальни и делает несколько медленных глубоких вдохов. Пяти минут, которые он проводит за пределами комнаты, хватает на то, чтобы закинуть новую партию белья на стирку и, развалившись на сушилке, перевести дух от усталости и возбуждения. В основном – возбуждения, потому что побег из комнаты по ощущениям чувствовался почти так же, как если бы ему оторвали руку. Но это было необходимо, если он действительно хочет сделать все правильно. Юнги зря называют ленивым - когда дело касается серьезных вещей, вот таких вещей, он берет и делает по максимуму, ни процентом ниже. И сейчас он сделает все настолько идеально, насколько может. Чимин и не заслуживает меньшего. К тому же, Чимин сейчас сидит один в комнате, в тихом отчаянии пытаясь не касаться себя, потому что Юнги так сказал – черт, разве есть что-то более прекрасное? И, когда он открывает дверь, сталкивается с Чимином, который сидит на кровати, натягивая свитер до бедер, чтобы, наверное, тщетно прикрыть свой стояк, и начинает тихонько, умоляюще хныкать. Юнги решает, что в этом мире действительно нет ничего прекраснее. Ему приходится задержать дыхание на секунду, прежде чем войти в комнату. Сердце колотится как бешеное, пальцы покалывает, но он все-таки спрашивает: - Ты ведь не… И замолкает, чувствуя, как что-то мягкое и пушистое проскальзывает мимо его ступней. Вот черт. Чимин, кажется, перестает дышать. - Юнги, - цедит он, - ты что, только что… - Да. _________________ Именно из-за этого Чимин сейчас лежит на кровати, закопавшись в простыни лицом и неприятно вжатым в трусы стояком. А Юнги хлопает по ковру, приманивая кошку, зовет писклявым голосом: - Орешка! Орешкааа! - Ненавижу тебя, - говорит Чимин. - Неправда, - отвечает Юнги. Он щелкает языком и пробует еще раз: - Орешка! - Она не вылезет, - из-за того, что его лицо прижато к простыне, голос почти не слышно. – Давай просто… - Он тяжело сглатывает, еле удерживаясь от того, чтобы потереться об матрас. Вдруг Юнги не заметит, пока возится с кошкой. – Давай просто забьем, черт с ней. Мин облокачивается локтями об кровать и смотрит на парня с осуждением. Тот поглядывает из-под руки, лица под волосами почти не видно. - Чимин. Мы не будем заниматься сексом, когда наш ребенок в комнате. Чимин, кажется, вот-вот заорет. Ладно, не заорет. Крикнет. Тихонечко совсем. Просто тихонечко прикрикнет, чтобы старший понял, как невыносима эта агония, и что сам Юнги несет какую-то чушь. - Она кошка, - стонет Пак. – Мы вряд ли можем нанести ей психическую травму. Юнги критично приподнимает бровь. Чимину так хреново, что остается только губы кусать, но он пробует по-другому. - Юнги, - скулит он, - я хочу, чтобы ты меня трахнул. И вот тут-то он наконец-то получает нормальный ответ. Если нормальным можно считать то, как старший поднимает руку и шлепает по бедру. Чимин взвизгивает. Совсем слегка. Настолько слегка, что все еще не звучит как девчонка. - Не ной. – Мин опускает голову под кровать и царапает ковер. – Орешка! - Я сейчас умру, - хнычет младший. Юнги его игнорирует, шарит по ковру рукой, и Чимин дуется. – Ненавижу кошек. - Неправда, - отзывается Юнги из-под кровати. - Ты сам называл ее капризным гремлином. – Чимин все еще прячет лицо в сгибе локтя. Макияж лег как надо, точно не размажется. - Так и есть. Но это не значит, что я ее ненавижу, бля. – Юнги выползает из-под кровати, держа кошку за шиворот, и спрашивает ехидно: - Как ты можешь ненавидеть эту мордочку? – мурлычет он, прижимая Орешку к груди. Она не смотрит на Чимина, попытки сбежать, оттолкнувшись лапами, занимают ее куда больше. Чимин хмурится. Да, может быть, Юнги не шибко нежничает с кошкой, но они оба знают, что с ней нельзя по-другому, потому что это чудо – самая проблемная кошатина на земле. - А я и не могу, - отвечает Чимин. – Она правда прелесть. – Он протягивает руку, чтобы лениво чесануть ее между ушами и говорит: - А теперь, пожалуйста, выкинь ее нахер отсюда и трахни меня. Юнги фыркает и, подойдя к двери, выбрасывает Орешку за порог. - С чего ты взял, что я стану? - Юнги… - хмурится Чимин, приподнимаясь. – Умоляю. Мин слегка щелкает парня по носу. - Хватит канючить. Хорошие песики не канючат, - Юнги замолкает на секунду и добавляет, хмурясь: - и не разговаривают. Так что молчать. Чимин на это поглядывает с ехидцей; он бы вообще ему фак показал, но и так знает, что получит в ответ: Юнги закатит глаза и скажет «у собак нет средних пальцев» или «собаки не ведут себя как капризные нытики». Или может быть, моооожет быть, он схватит его за волосы, бросит на пол и накажет за то, как плохо Чимин себя ведет… Но Пак ничего не делает, только кивает, закусив губу, тянет свитер к коленям, наблюдая, как Юнги становится у подножья кровати и просто пожирает его глазами. Еще удивительнее (в хорошем смысле этого слова) все становится тогда, когда Мин быстро вжикает молнией и сбрасывает джинсы с бельем одним движением. - На пол, - указывает он куда-то вбок. Чимин с кровати практически слетает кубарем, настолько ему радостно подчиниться, чем вызывает у старшего смешок. Тот садится на край кровати и жестом подзывает на место между своих ног: - Иди сюда. Чимин слушается и, приближаясь, оставляет легкие поцелуи на внутренних сторонах колен. Юнги одаривает его улыбкой, отбрасывает темные пряди со лба. В глазах мелькает сомнение вперемешку с решимостью – да, у Мина всегда были проблемы с высказыванием своих истинных желаний, потому что тяжесть стыда заглушала абсолютно все. Поэтому Чимин чувствует несказанный восторг, когда слышит хриплое: - Хочешь мне отсосать? Чимин сжимает губы, только бы сдержать улыбку, и просто кивает, утыкаясь носом в живот Юнги и проведя ладонями по бедрам. - Так давай, - произносит Юнги, укладывая руку младшему на затылок. Тот времени больше не теряет, поднимает край футболки – и черт, у Юнги до сих пор так стоит и вообще он необычайно мило вздыхает, когда Чимин наклоняет его плоть набок и мокро расцеловывает по всей длине. Хватка в волосах усиливается, и Чимин от этого только в улыбке расплывается, но ласку не прекращает: гладит языком вдоль пульсирующих вен, сжимает губами головку. - Блять, Чимин… - задушено выговаривает Юнги, а затем чешет у Чимина за ушами, мягко впиваясь в кожу кончиками пальцев. Как тут не улыбаться от такого? – Хороший мальчик, - произносит он. Чимин хихикает, пряча лицо в сгибе бедра. - Ага, и теперь-то ты смутился, - замечает Юнги. Чимину очень хочется попросить, чтобы он заткнулся, но эту просьбу он посылает лишь взглядом, за что получает тычок в нос. – Ты плохо себя ведешь. Чимин хмурится. А затем высовывает язык и широко, мокро проводит по нижней стороне члена. - Черт. – Мин проводит пальцами по щеке парня, видимо, совершенно забыв о наказании. – Чимин, ты такой красивый. А тот даже и не пытается скрыть полный радости взгляд. Пак пропускает головку между губ и сосет, подразнивая щель языком, и только потом начинает скользить вниз-вверх по всей длине. Юнги тянет его за волосы с такой силой, что боль еле ощутимыми искорками осыпается по позвоночнику. Стон Чимина вибрирует по плоти, заставляя Юнги еще больше сжать кулак. - Блять, твой… посмотри на меня, Чимин. Парень поднимает глаза, глядя на старшего из-под темного веера ресниц. Юнги от такого взгляда сжимает челюсти, только бы не застонать. - Ты прекрасен, хороший мой. Юнги, должно быть, вот-вот кончит, поэтому Чимин отстраняется и, открыв рот, гладит головку языком – знает, что старший такое любит, - мажет смазку по губам и тесно, приятно сжимает кулак на плоти. Чимин действительно знает, что и как нравится парню, и в доказательство своей уверенности слышит, как Юнги стонет его имя, тянет ближе к себе за затылок. Когда-то давно он прикидывал, исчезнет ли однажды это чувство восторга, что наполняло его каждый раз, когда он доводил Юнги до оргазма. И ответом до сих пор было уверенное, нерушимое «нет». Он опускается ртом так далеко, как может, пока головка не упирается в заднюю стенку глотки, и глотает, чтобы не подавиться, а потом впускает еще глубже и упирается носом в жесткие волоски. Юнги сжимает кулаки в его волосах, удерживая голову парня на месте, и приглушенно ругается: - Черт, черт, черт, Чимин. И со вскриком кончает ему в горло, тут же выдыхая: - Прости, прости, твою мать, прости… Чимин отмахивается от извинений, соскальзывая с члена и вытирая рот тыльной стороной ладони. Он, конечно, мог бы толкнуться назад и его бы отпустили без проблем, но ему, в общем-то, немного нравится, когда Юнги над ним издевается. (Или много нравится. Очень много.) Юнги устало вздыхает и падает спиной на кровать, пялясь в потолок. - Вот черт. – Он ерошит темные волосы так, что ободок с ушами перекособочивает. Но Чимин не против – здорово же, когда хвалят. Чего он точно против, так это того, что он не кончал целых три дня. И Юнги сейчас так тянет его за волосы, называет его красивым, запрещает кончать, что он даже… Хотя, сейчас-то Юнги не обращает на него внимания. На самом деле Чимин даже не задумывается, когда жмется лицом в сгиб бедра и, минуя белье, сжимает кулак на своем члене. Приходится прикусить губу и только потом начать водить рукой под ритм стремительно замедляющегося дыхания Юнги. С головки разве что не льется уже – это сколько у него, получается, стоит? – все пальцы вымазаны, жидкости хватает, чтобы размазать по всей длине. Юнги, медленно возвращаясь с облаков, все еще задыхается, гладит по волосам. Чимину приходится кусать себя за язык, чтобы не издать ни звука. Как же приятно касаться себя, когда сердце колотится, разгоняя удовольствие по венам горячо и тяжело… Юнги поднимается без всякого предупреждения. - Ты что там, трогаешь себя? От неожиданности Чимин подпрыгивает, уводя руку за спину. - Н-нет. Юнги приподнимает брови. - Да, трогал. – И поправляет ободок, затем опуская руку и касаясь пальцами губ. – Тише-тише. У младшего глаза такие огромные, что Юнги расплывается в ухмылке. И снова, без предупреждения, Юнги поднимает ногу и толкает Чимина в плечо. Тот падает на пол спиной, резко выдыхая от удара. Такого он не ожидал. - Тебе же нравится, когда я над тобой издеваюсь. Это даже не вопрос, а прямое утверждение, но Чимин все равно отчаянно кивает в ответ, а затем поднимает край свитера и легонько толкается бедрами в воздух. - Тебе очень, очень нравится. - Да, - выпаливает Чимин. В общей горячке он как-то упускает момент, когда Юнги кладет ступню ему на пах. - Хорошие песики должны молчать, - говорит он, но Чимин с несдержанным стоном толкается в стопу и скулит изнеможённо. Юнги давит сильнее, прижимая головку к животу да так тесно, что у младшего вдох застревает в глотке и под ребрами невыносимо скручивает. Чимину, наверно, хватило бы с десяток секунд, чтобы наконец-то кончить, но Юнги снова отстраняется. Пак едва не орет в голос и, завалившись на бок, съеживается от напряжения, жмурится. - Юнги, ну хватит уже! Старший присаживается рядом, сжимает чужое плечо и спрашивает полным беспокойства голосом: - Чимин, если ты… - Все нормально, - обрывает тот, пряча лицо в ладонях, пока по его плечу проходятся кончиками пальцев. – Я в порядке, просто очень хочу кончить. Ему уже даже не стыдно за то, как умоляюще и отчаянно он звучит, потому что он не кончал гребаных три дня, и его до сих пор дразнят и вообще… Юнги откидывает прядь у него со лба, гладит по контуру ушка. - Правда? - Да, - выдыхает Чимин сквозь зубы. Юнги хмыкает. - Но ты плохо себя ведешь. Звук, вырвавшийся из Чимина, подозрительно похож на всхлип. - Ты помнишь стоп-слово? – голос старшего слегка срывается. - Я не скажу его, - упрямится Чимин и скулит: - Просто… Юнги, прошу, дай мне кончить. Он не видит лица старшего, но готов поклясться, что слышит, черт возьми, реально слышит, как его губы изгибаются в легкой садисткой улыбке. - Нет. А вот теперь это точно всхлип. У Чимина мелко колотится в груди, отчего рвущееся хныканье звучит еще более жалобно. - Прошу, - пробует он еще раз. Юнги хватает его за ошейник в месте застежки, чтобы та не расстегнулась, и тянет младшего на кровать, вынуждая того волочить ватные ноги. - Лежать, - командует он, толкая парня на подушки. Чимина происходящее заводит так сильно, что кровь горячо пульсирует в мозгу. Он снова скулит, но Юнги только легонько касается губами лба и повторяет: - Лежать. Я сейчас вернусь. И, как только отходит, чувствует, как его пытаются схватить за футболку и притянуть обратно. Он прижимает руки Чимина к его животу и бормочет: - Не трогай себя. - Или что? – пищит Пак. Кажется, он окончательно похерил правило молчания. - Или я вообще не дам тебе кончить. - Юнги… - Чимин накрывает глаза рукавами юнгинова свитера. Внутри все горит. - Не жалуйся. Когда он решает открыть глаза, Юнги уже стоит у двери, поэтому он сводит колени, чувствуя, как таскает по коже резинку чулок. - Ладно… Юнги совершает бессмысленную попытку спрятать улыбку за кулаком и прежде, чем Чимин понимает, что вообще такого смешного в этой ситуации, выходит из комнаты с тихим «молодец». Чимин пялится в потолок, а перед глазами так и пляшут соблазнительные картинки: как Юнги сказал ему «нет» своим глубоким, хриплым голосом; как он толкнул его на пол и, черт возьми, наступил на него; как нежно спрашивал, не хочет ли он закончить игру; как сам Чимин скулил, умолял, словно безнадежная, на все готовая шлюха… Чимин сосредотачивается на мутноватом потолочном узоре, похожем на попкорн. Надо успокоиться. Надо перестать думать о Юнги. Но он не может. Вместо этого вспоминает о приказах старшего, его хватке в волосах, легком блеске глаз, когда Чимин заходится в стонах и просьбах; и о том, как он гладит его макушку и называет потрясающим. Он стискивает бедра теснее. Нерушимое, тянучее терпение – одна из тех черт, что Чимин очень любит и ценит в своем парне, но сейчас… Чимин прикусывает большой палец и решает, что Юнги со своим терпением может пойти нахуй. ________ Юнги зачесывает челку назад и смотрит на стиральную машину. Осталось три минуты до окончания стирки. Заняться в квартире больше нечем, Юнги переделал все, что мог, прежде чем зашел в спальню первый раз. Поэтому сейчас ему только и остается, что пялиться на машинку и ждать, пока она выключится. Он даже особо не думает, выпадает из реальности, впитывая пустым сознанием уханье машинки и еле слышные стоны и тихие всхлипы. В душе Юнги чувствует себя конченным монстром, раз ему нравится смотреть как мучается Чимин, теряясь в его руках. Успокаивает только железная уверенность в том, что Паку это нравится ничуть не меньше. Может, даже больше. Так что, если подумать, все нормально. Он проглатывает тяжелый ком. Чимину очень, очень понравилось. Машинка громко пищит о завершении работы. Еще какое-то время уходит на то, чтобы достать вещи из сушилки, засунуть туда только постиранные вещи, а затем, натянув свежее белье, Юнги возвращается в спальню. Открывая дверь, он даже не сомневается, что сейчас услышит сладкие стоны и просьбы, и в эту секунду ему даже плевать, насколько он действительно монстр, потому что он знает: Чимину это нравится, Чимину нравится он сам и… Когда Юнги открывает дверь, то видит, как Чимин плачет. Рукава свитера прикрывают рот, глаза красные от слез и тушь размазана по щекам, приглушенные тихие всхлипы срываются с губ. У Юнги сердце ухает в пятки. - Черт, Чимин, что с тобой, ты?… - Мне так плохо, - говорит Чимин, вытирая слезы, - так плохо… но все в порядке, Юнги… - его голос обрывается всхлипом, и Юнги обнимает его за плечи, мягко поглаживая по спине. - Эй, Чимин, все хорошо, если это уже…слишком, мы можем прекратить, все нормально... бля, прости меня… - Я хочу продолжить! – младший жмется лицом в колени и оттого, захлебываясь в слезах, звучит совсем по-детски. – Я хочу продолжить, Юнги. – Он обнимает Мина за талию так крепко, словно хочет задушить. – Я не расстроен, я… я в порядке, просто… - у Юнги перехватывает дыхание, когда Чимин приближается губами к уху и шепчет: - Я хочу кончить так сильно, Юнги, прошу тебя… Именно в этот момент Юнги чувствует, как чужой член трется об его бедро. Глаза младшего блестят от слез. - Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… - Ладно, - говорит старший. Он сжимает плечи парня и укладывает его на кровать. – Все хорошо, Чимин, слышишь меня? От одного взгляда на хныкающего, заплаканного Чимина, который так отчаянно жмется ближе, голова идет кругом. - Просто… Юнги, умоляю… Мин обхватывает член младшего ладонью и чуть не давится вдохом от того, насколько твердо оказывается в кулаке; влажно и скользко мажется головка об кожу, тяжело колотятся вены. Чимин от прикосновения царапает чужую футболку пальцами. Юнги хватает провести по плоти всего пару раз, чтобы Чимин кончил, забрызгав густыми струйками плотную ткань свитера. Младший жмется головой парню в плечо, дышит загнанно, пока Юнги сжимает кулак, поглаживая головку большим пальцем. Чимин, кажется, кончает целую вечность, плотно сведя колени – свитеру точно не выжить. А потом вплетается пальцами в волосы старшего и, дрожа и задыхаясь, осыпает его плечо поцелуями, бормочет что-то сладкое и невообразимо нелепое. Первое, что звучит разумно из его рта: - Блять, я тебе обкончал весь… - Ничего, - отвечает Юнги, перебирая темные волосы. – Не волнуйся. Пак, мокрый от пота, с жадно приоткрытыми губами, отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза, и только потом кивает, прикрывая веки. - Ладно, - говорит он, без сил падая на подушку. – Прости, я немного… испугался. Прости. Юнги смеется. - Ты в порядке? - Да. – В руках Юнги ему так спокойно и вяло, даже дышать лень. – Еще бы. Классно было, - говорит он и тихонько смеется. – Не хотел тебя напугать. - Да ладно. Юнги сглатывает ком в горле. Теперь, когда он здравым взглядом видит, что Чимин не был на грани эмоционального срыва, смотреть на его красные глаза, розовые щечки, размазанный макияж… Смотреть на плачущего Чимина было очень, очень возбуждающе. - Все нормально, - говорит Юнги. – Да, эм… нормально. Чимин щурится. - В смысле? - Ничего, - отмахивается старший. А щеки-то уже горят, прям чувствуется. Чимин молча смотрит в его глаза долгую-долгую секунду и расплывается в ухмылке. - Тебе понравилось смотреть, как я плачу, да? Он валит Юнги на спину и садится сверху, сквозь белье чувствуя стояк парня. - Ну и ладно, - говорит он и, медленно наклонившись, выставляет на обзор покосившиеся собачьи ушки, испорченный макияж, и с ярчайшей улыбкой на губах, с размазанным после минета тинтом, шепчет в ухо: - Для тебя все, что угодно, милый. Юнги слышит свой позорный нетерпеливый вздох. Чимин рассыпает легкие поцелуи по его щекам. - Хочешь трахнуть мои бедра? – спрашивает он, едва успевая договорить, прежде чем Юнги рычит: - Очень. _______________ Юнги хватает каких-то коротких мгновений, чтобы кончить между бедер младшего – аккурат над симпатичным кружевом чулок; он как раз подтянул их повыше и только потом смазал внутреннюю сторону бедер лубрикантом, - и Чимин отзывается тихим стоном, тянет парня за руку и просит, чтобы тот схватил его за волосы или ошейник и потянул. Самым неожиданным становится другое. Когда Юнги изливается ему на бедра, Чимин оборачивается и спрашивает тоненьким хныкающим голоском: - Можно я кончу еще раз? Юнги никак не может отдышаться, пока прижимается лбом к спине парня, сжимает его бедра до синяков. - А? – растерянно спрашивает он. - Я хочу кончить еще раз. - Ты серьезно, что ли? Можно даже не смотреть – улыбку Чимина слышно просто по голосу: - Ага. - Как это возможно? Ты же только что кончил. – Мин отстраняется и валится набок на кровати. Через пару секунд Чимин жмется к нему следом. - Мой период перезарядки – двенадцать с половиной минут, - объясняет младший. - У меня это даже в резюме было. Юнги отзывается коротким смешком и приглаживает темные пряди у Чимина за ухом. - Ты такой придурок. Пак обнимает его талию. Ну и что, что из-за этого Юнги теперь весь вымазан в сперме. - Я люблю тебя. - Я тоже тебя люблю, - отвечает Мин, прижимая крепче. – Даже несмотря на то, что ты секс-маньяк. И замарал меня всего. Чимин хихикает. - Я же знаю, что тебе это нравится. – Он обнимает старшего так крепко, словно собирается разломать пополам, а потом толкает его на спину и нависает сверху, опускаясь с нежным, медленным поцелуем. А потом вдруг выдает: - Но, знаешь, ты должен мне отсосать. Юнги фыркает. - С чего? – с улыбкой спрашивает он. - Так было бы по-честному. Чимин ерзает задом, усаживаясь удобнее, и ложится на свои сложенные на груди Юнги руки. Тому тяжеловато дышать от такой позы, но и черт с ней, ведь Чимин прижимается так близко, улыбается тысячью маленьких солнышек и, мать его, сияет. Только ради этого Юнги готов стерпеть все, что угодно. А еще немножко готов вдарить себе по лицу за такую ваниль, ну да похрен. Жизнь слишком коротка, так что можно позволить себе побыть сентиментальным идиотом хотя бы глубоко внутри. Саааамую малость. - А еще у тебя красивый рот, - добавляет Чимин. Юнги фыркает снова и, отстраняя за плечи, толкает его на спину, наваливаясь сверху. - Ладно, - отвечает он, рассыпая поцелуи вдоль ворота свитера, прежде чем стянуть несчастную тряпку совсем, - как скажешь. _______________ Когда все подходит к концу, свитер Юнги (кажется, испорченный окончательно, ну и плевать, оно точно того стоило) наугад брошен в сторону бельевой корзины, оба парня вытерлись влажными полотенцами, а чиминов ноутбук вытащен из рюкзака, забытого в углу комнаты – они изможденно валяются на подушках. Ноутбук показывает какое-то кулинарное шоу около их ног. Чимин закидывает в рот виноградинки, которых на его груди целая гроздь, и временами предлагает Юнги, хотя тот стоически отказывается. - Это же сахар, Юнги, - объясняет он, - тебе нужен сахар. Мин приподнимает бровь. - Это тебе нужен сахар сейчас. - А, ну да, сахар полезен после эмоциональных потрясений, - понимает Чимин. – Например, после того, как я рыдал, пока мой парень мне дрочил. Юнги каменеет. И тут же получает тычок в плечо. - Я пошутил. - Да нет, ты прав, это и было эмоциональным потрясением. – Юнги ложится головой ему на плечо. – Если опустить этот момент со слезами – тебе понравилось? То, как Чимин молча жует, гремит эхом в ушах. - Плакать, в общем-то, было неплохо, - наконец, говорит он. Юнги выдыхает, расслабляясь, - эмоциональное потрясение – тоже. – Парень ерошит волосы на макушке Мина. – Ты отлично справился, Юнги. Тот фыркает. - Разве не я должен тебя успокаивать? - Я в порядке. – Чимин пожимает плечами и кладет виноград на прикроватный столик. Мина это немножко парит, потому что ягоды мокрые, и скоро вся вода растечется по всему гребанному столику. Но Чимин отвлекает его, когда ложится головой ему на бедра и смотрит снизу-вверх огромными, обведенными черным, как у панды, глазами. - Тебе-то понравилось? Юнги согласно мычит, осторожно перебирая пальцами слегка влажные от пота темные волосы. - Ага, весело было. Чимин улыбается и трется носом об мягкий живот старшего. - Хорошо. Мне тоже понравилось, - говорит он, прикрывая глаза. Юнги поглядывает на него с осторожностью. - Тебе правда…нравится, когда я вытворяю с тобой вот такое? Чимин открывает глаза и хмурится, буравя старшего взглядом. - Хм, даже не знаю, - саркастически фыркает он, закатывая глаза, - пусть это останется огромной тайной. - Заткнись. – Юнги вздыхает. – Я, в смысле… - и напрягается, - это ничего, что я вел себя как бессовестный мудозвон? Чимин хихикает. - Бессовестный мудозвон, - повторяет он, пытаясь заглушить смех тканью юнгиновой футболки. И получает щелбан. - Захлопнись и ответь на вопрос. - Да нет же, - убеждает Чимин, обхватывая за талию. – Мне нравятся такие вещи, Юнги. Иначе стал бы я идти в порно? – Последние слова звучат приглушенно, потому что младший трется щекой об живот. - Не знаю. Мне всегда казалось, что ты просто терпишь. Чимин приподнимает голову, чтобы посмотреть на парня. - Тебе кажется, что в порно я терплю вообще все, не только игры с подчинением, потому что ты с подозрением относишься к сексу с незнакомцами. Юнги хмурится, кидает беглый взгляд на экран ноутбука, и только потом говорит: - Да, наверное, ты прав. Чимин хихикает, вновь вжимаясь лицом в живот парню. - Ты в курсе, что уже можно снять чулки, да? – спрашивает Юнги. Чимин пожимает плечами и, не отрываясь от старшего, медленно переплетает свои ноги с юнгиновыми, бормоча что-то похожее на: - В них я чувствую себя красивее. - Ты и так красивый, - уверяет Юнги, поглаживая его волосы. - Спасибо, ты тоже. - Заткнись, - кривится Мин. Какое-то время они лежат в уютном молчании, слушая собственное дыхание и болтовню из ноутбука. Юнги смотрит, как какая-то женщина на экране рассыпает кедровые орехи на пол и громко ругается прям в камеру. - Знаешь, - говорит Юнги после долгой паузы. Чимин неразборчиво мычит в живот, - обычно люди сначала смотрят Нэтфликс и только потом трахаются*. Чимин вздыхает и отодвигается. Юнги почему-то думает, что теперь его футболка точно обляпана остатками его макияжа, но опять же пофиг. - Наша жизнь не управляется одними мемами, Юнги. Мин заходится смехом. - Я тебя люблю. - И я тебя, - говорит младший, прежде чем Юнги приподнимает его подбородок и целует в губы. – И, знаешь, - добавляет он так близко к чужим губам, что его дыхание горячим ложится на кожу, - если однажды ты захочешь поменяться местами, я тоже не против. Юнги моргает и слегка отстраняется, видя ухмылку на губах парня. - Ну… Ладно. Может быть. Когда-нибудь, ага. Чимин чуть не лопается от широкой улыбки. - Если захочешь, разумеется, - говорит он. – Я просто так сказал, на всякий случай, - и ложится обратно на бедро. Юнги подавляет улыбку и гладит парня по волосам, спускаясь ниже и зарываясь пальцами в мягкие волоски у основания шеи. - Ладно, - говорит. Уголки собственных губ предательски ползут вверх. – Без проблем. _________________________________________________________________ *Популярная нынче фраза\мем у англоговорящих, дословно "Посмотреть Нэтфликс и расслабиться (Netflix and chill)", кто-то наверняка смотрел нетфликсовые сериалы или просто подписан на Нэтфликс, там куча всяких программ, знает. Постепенно приобрело значение "посмотреть Нэтфликс и заняться сексом".