Возьми себя в руки

Юнги подрывается в пять утра. Первые пару секунд ему еще сложно понять, что его разбудило. Он дышит тяжело, сбивчиво, пот катится вниз по плечам и под коленями. Юнги всегда было сложно просыпаться, вот и сейчас он возвращается в полное сознание с черепашьей скоростью. Цифры на дисплее часов ярко-красным светятся в темноте. И вот тут он понимает, что у него охренительно стоит. Мин тяжело вздыхает и трет глаза. Чимин, перебросив руку через его живот, громко храпит в ухо, и с невнятным бормотанием Юнги отталкивает возможную причину пробуждения. Парень ерзает, шебуршит, ворчит неразборчиво, но все равно не просыпается. Юнги садится ровно, отвешивает себе пару шлепков по щекам. Ему… странно. Беспокойство и нечто, похожее на чувство вины, душит его сердце, отзывается волнами горячей дрожи по позвоночнику до кончиков пальцев. Расплывчатое лицо Чимина вспыхивает в сознании. Дальнейший ассоциативный ряд Юнги обрывает зевком. Спать надо, спать. Не успел он завалиться обратно на подушку, как Чимин поворачивается, съезжает рукой по коленям вверх и, сонно причмокнув, спрашивает: - Ты почему… - но так и не договаривает, подавившись воздухом. – Оу. Что-то – точнее, всё - подсказывает Юнги, что Чимин почувствовал его стояк рукой. - Что? – спрашивает Мин, медленно моргая в темноте. Кажется, он еще не до конца проснулся. А вот у Чимина проблем с пробуждением явно нет. - Мокрый сон? – Чимин тянет одеяло с колен парня. После долгого молчания Юнги невразумительно фыркает в ответ и, сгорбившись, снова трет глаза. Чимин расплывается в улыбке – Юнги едва ли видит его лицо в темноте, но этот изгиб губ ни с чем не спутаешь. Младший ласково похлопывает по коленям Мина и тихонько воркует: - Ночной стояк, значит. И продолжает гладить по бедру, а Юнги – пытаться понять, что происходит. - Торчило в ночи, ага, - отвечает он, по большей части для того, чтобы Чимин сам отвалил, раз смутить не получилось. А потом задумывается. Получается не очень, потому что сплошная вата в голове, но он все равно продолжает нести бред. – Коварная эрекция тьмы. – Слова звучат невнятно и размазано, будто Юнги едва открывает рот, и Чимин смеется так, словно ничего смешнее в жизни не слышал. Мин вздыхает. У него все еще люто стоит, но глаза закрываются от недосыпа, и руки напряженно трясутся. - Я спать. - Нееет, - жарко выдыхает Чимин, притягивая упавшего на матрас парня к себе поближе, - а как же мой восставший в ночи дружок? Чимин прижимается грудью к спине Юнги, и тот куда-то уплывает – у младшего такой милый и забавный голос, словно спросонья парень не осознает, что за ерунду несет, пока игриво бормочет ему в ухо. И тело невозможно горячее. Юнги закрывает глаза, включая игнор на полную мощность. - Он идет спать, пожелай спокойной ночи. - Юнги, - ноет младший. Горячее дыхание тяжело оседает на шее, и пальцы царапают кожу над резинкой белья, задевают край огромной футболки. – Дай мне тебе подрочить. Слова звучат тихо, умоляюще, но сон так и тянет Юнги за веки. Мин облизывает губы, всем существом отрицая, как пульсирует в паху от такой просьбы и как мягко скользят кончики пальцев по коже. - Ладно. Но даже не вздумай расчехлить хлебальник, если я вдруг усну. Чимин хихикает в ответ. - Ты не уснешь, - заверяет он, просовывая ладонь под резинку белья. Юнги фыркает. - Удиви меня, Пак. Чимин ухмыляется – Мин это шеей чувствует – и смыкает ладонь вокруг головки, размазывая каплю смазки большим пальцем. Юнги давится вдохом и зажмуривается, чувствуя чиминов язык на шее. Дрожь мгновенно пробивает по телу, и пока не понятно, насколько это хороший или плохой знак. - Ты соленый! – неверяще замечает Чимин, забавно хихикая. Юнги в ответ вяло шлепает его по плечу. - А какой еще. - И забавный, - хихикает Пак и поглаживает большим пальцем под головкой, кожей чувствуя пульсацию вены. Юнги слегка ворчит, откидывая голову на подушку, пока младший постепенно набирает скорость, надрачивая тугим кольцом и размазывая смазку по всей длине. Юнги стонет – они так долго вместе, что Чимин знает его тело лучше него самого, знает, как развернуть запястье, с какой силой сжимать под головкой. И смеется ему в шею с таким искренним восторгом, будто прикасается впервые. Юнги сжимает нижнюю губу зубами. - Расскажи, что тебе снилось, - мурлычет Чимин и, сочно облизнув ладонь, возвращает ее обратно под белье. Вместо воспоминаний непроглядный туман, но Мин все равно закрывает глаза и выдыхает, окунаясь в полудрему. Чимин вновь проводит большим пальцем по головке, и Юнги от удовольствия приоткрывает рот. И вздыхает. Он особо и не помнит ничего, только Чимина на коленях, царапающего его бедра в длинные тонкие полоски. И он так, мать его, невозможно прекрасен; мягкий и солнечный со своим веером пушистых ресниц и слегка надутыми пухлыми губами. Юнги убирает волосы у него со лба и роняет неожиданное: «Хороший мальчик». В реальности Юнги с ужасом распахивает глаза. Чимин все еще водит кулаком по члену, быстро и жестко, и мощная волна стыда бахает у Юнги в животе. Боже, какого черта ему снилось?.. - Всякое, - бурчит он. Как давно прозвучал вопрос? Ну пиздец. Чимин хмыкает, осторожно зацеловывая заднюю сторону его шеи. - Какое? У Чимина пухлые истерзанные губы, алые щеки, и Юнги откидывает его темную челку со лба, наклоняется, просовывая пальцы под мягкий кожаный ошейник… Святые пиздецы. Ему снился Чимин. В ошейнике. Ему действительно снился Чимин, в сочненьких таких красках, на коленях, с плотной полоской темной кожи вокруг шеи, а Юнги назвал его хорошим мальчиком. Он чувствует, что вот-вот начнет покрываться пятнами… - Ты. – Ну не соврал же. Тихий вздох удивления ложится на шею. - Серьезно? - Ага. – Чимин сжимает руку у основания и цепляет зубами плечо Юнги. Тот в его руках весь сжимается, отзываясь задушенным вдохом сквозь приоткрытые губы. - И что я делал? – бормочет младший, проводя языком по следам укуса, обжигая влажным дыханием. Мин недовольно стонет. - Всякое. Че ты прикопался вообще? Чимин хмыкает. - Да просто интересно. Юнги снился Чимин на коленях и в ошейнике, блять, и он звал его хорошим мальчиком, черт бы его побрал! И Юнги не знает, не знает, не хочет знать, почему он… Младший мягко обводит под головкой, и Мин в ответ шипит от неожиданности: - Я сейчас кончу. Чимин бегло целует заднюю сторону шеи, надрачивая быстрее, и мурлычет: - Давай, милый, - шепчет он, и его дыхание такое потрясающе горячее, пальцы держат так тесно… - ты прекрасен, Юнги, - произносит, задыхаясь, - даже во сне обо мне думаешь, хороший мой… Мин горячо кончает в его ладонь, немного попадая себе на живот, и комнату наполняет его голосом и тяжелым дыханием, пока он, сотрясаясь, возвращается в сознание в родных объятиях. - Блять, - с чувством выдает Чимин, зарываясь носом в изгиб шеи старшего, и глубоко вдыхает. – Юнги. Я тебя люблю. Юнги судорожно, громко хватает воздух, почти задыхается. - Я тоже тебя люблю. Голову все еще ведет, раскручивая на туманных воспоминаниях Чимина из снов. Чимина с солнечной улыбкой, взъерошенными волосами, сидящего на коленях перед ним с широкой улыбкой и членом на языке, а Юнги в том сне путается пальцами в его волосах и бормочет: «хороший мальчик». В реальности Юнги тоже бормочет, только упрямое: - Я спать. У Чимина не стоит, так что Мин решает, что ничего страшного, если он один раз не вернет должок. Тем более он вообще не уверен, сможет ли смотреть ему в глаза, не взорвавшись нахер. - У тебя тут сперма, - тычет младший. - А у тебя типа нет, - ворчит Мин. Чимин со стоном разваливается на кровати. Юнги поглядывает на него из-за плеча, цепляет расплывчатый силуэт. Кажется, мелкий рассматривает свою заляпанную ладонь, потому что после долго молчания вздыхает: - Пох, я просто ее съем. Юнги мгновенно вскидывается. - Чимин, какого… - В кровати классно, лень вылезать, - обрывает Чимин, - я слишком устал. И слизывает струйку спермы с ладони. Юнги заворожено следит за его языком. - Ты самый ленивый человек планеты, - бормочет Юнги, разворачиваясь, и шарит на прикроватном столике в поиске чего-то, - даже ленивее меня, так что тебе стоит задуматься. Чимин смеется. Для Юнги его смех звучит как колокольчики, звонко и легко. На несколько секунд он даже задумывается, а можно ли вставить его смех в один из своих треков, но потом решает, что для такой фигни даже он недостаточно гей. Мин тяжело сглатывает, все еще пытаясь отогнать чувство стыда, зябко осевшее внутри, потом достает из ящика коробку. - Ты, кажется, забыл, что тут салфетки есть. - Блять… - бормочет Чимин. - Он самый, - соглашается Юнги, пока чистит себя. Особо чистым после этого он себя не чувствует, потому что тонкая липкая пленка так и остается на коже, так что просто выкидывает салфетку в область мусорки. И забивает – не настолько он и перфекционист. Веки тянет вниз, словно реку с водопада. Он чертовски вымотан, а ведь просыпаться посреди ночи вообще не входило в его планы. Так что разобраться с презентом от больного подсознания он может и утром… - Так ты…скажешь, что тебе снилось? Юнги ерзает. - Нет. Он чувствует, как младший елозит рядом, так и резонируя обидой. Или это просто кажется. Юнги проглатывает гадкий тяжелый ком в горле. А затем нашаривает в темноте руку парня, переплетает пальцы и сжимает крепко-крепко. Сердце под ребрами бьется неуютно, расходится волнами вины и беспокойства. - В другой раз. Чимин откашливается. - Все плохо, да? Юнги не отвечает. В его голове зависла картинка с Чимином в тугом ошейнике – кадык скачет под кожаной полоской, когда парень глотает; язык скользит по распухшим алым губам, глаза над покрасневшими скулами смотрят на Юнги снизу-вверх, когда он зовет: «хороший мальчик». - Что, какие-нибудь грязненькие фетиши? – дразнит Пак, подцепляя пальцами прядь волос старшего, накручивая их на палец. Секунда проходит в странной, неуютной тишине, гадко оседает у Юнги в животе. – Ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне обо всем? Юнги тот еще мазохист, а может, совсем наоборот, черт знает – но он разворачивается к Чимину и смотрит ему в глаза. Интересно, наступит ли тот удивительный момент, когда глаза Чимина перестанут взрывать у него в голове целые галактики? - Ага, - честно, на выдохе признается он. – Знаю. Ответа он не ждет, тянется с поцелуем. Первый раз в темноте он слегка промахивается, попадая в левый уголок губ, но, когда все-таки попадает, целует Чимина горячо, мокро и беспорядочно, скользит языком по нижней губе и наклоняет голову, припадая губами, словно для них нет более идеального места. Он проводит рукой по темным волосам Чимина, чувствует его тело до каждого изгиба, плотно прижатое к нему, его тихий стон у себя на языке, а затем притягивает парня к себе, тесно, ближе невозможно, и все-таки отпускает. - Ладно, - высоко, задыхаясь, произносит Чимин, словно у него землю из-под ног вышибли, - я понял. Мин тихо и мягко касается губами его лба. Лицо просто зажаривает от стыда. - Все, захрапел нахуй. Чимин зевает, цепляясь маленькими ноготками за футболку старшего, и прижимается к груди. - Ладно-ладно. ____________ - Какое из моих видео твое любимое? Юнги отрывает глаза от мобильника с выражением полнейшего ужаса на лице. - А? Чимин отвлекается от мытья посуды с измазанными в мыле пальцами и бросает на старшего взгляд через расстояние от кухни до гостиной. Ужасно хочется заржать в голос, потому что у парня такие забавно выпученные глаза и неловко зависший в руках телефон. Юнги смотрит странным, туманным взглядом. И это точно не та реакция, которую Чимин ожидал в ответ на свой достаточно невинный вопрос. Он бросил порно примерно полгода назад, вскоре после того, как они съехались в новую квартиру с огромной кроватью, ванной с двумя раковинами и отдельной комнатой под студию для Юнги. И, учитывая то, что большая часть трудового опыта Чимина пришлась на съемки в порно, было просто удивительно, что Юнги ни разу и слова против не сказал. Словно это его совершенно не волновало. - Ну ты понял, - объясняет Чимин, приоткрыв рот от удивления, потому что Мин все еще глазеет так, будто призрака лицезрел, - среди моей порнухи. Ты же смотрел ее. Он произносит это без малейших сомнений, в основном, потому что Юнги сам ему когда-то об этом сказал. Или, точнее, жирно намекнул. К тому же, Чимин и сам периодически оставлял открытыми ссылки со всеми его роликами – как тут устоять от соблазна. - Ну… - Юнги перебрасывает взгляд с Чимина на стену. (И вообще, если быть совсем честными, Чимина безумно, до дрожи в пальцах и закипающей крови, заводит мысль о том, что Юнги смотрит, как его трахают на камеру. Черт, он уже несколько месяцев не вспоминал об этом прекрасном ощущении.) – Никакое, наверно. Я же никогда… - Да зачем врать, Юнги. – Пак быстро вытирает руки об полотенце – горите в аду липкие руки и еще куча недомытой посуды – и заходит в гостиную, чтобы сесть на диван к парню. У того напряженно поджимаются плечи, и ему это вообще не нравится. – Это же ерунда, чего ты напрягся. Они встречались почти два года, и Чимин мог с легкостью распознать, когда Юнги врет, и старший знает об этом. Но все равно опускает глаза, избегая его взгляда. - Порно придумали для того, чтобы его смотреть, Юнги. Чимину приходится очень постараться, чтобы не засмеяться, когда Юнги закрывает глаза ладонью. Едва заметный румянец на щеках виднеется сквозь пальцы, вызывая у младшего улыбку. И затем Чимин наклоняется ближе, тесно прижимаясь бедром, и произносит низко и волнующе: - И я знаю, что ты его смотришь, Юнги. Не надо стесняться. Дразнить старшего было отличным способом избавиться от собственного беспокойства. Тем более парень всегда немного нервничал, остро реагируя на чрезмерную открытость Чимина, когда дело касалось секса, и Пак никогда не упускал возможность поиздеваться, чтобы увидеть милый, теплый румянец на щеках и стыдливо сведенные плечи. Да и Юнги никогда не возражал против таких подколов. Ну, только если они были от Чимина, потому что, когда Хосок попытался поддеть его пару раз - тут уже отхватил плюшек по затылку. Чимина тогда просто распирало от умиления. - И ты ведь знаешь, что в этом нет ничего такого, правда? – продолжает младший, целуя подбородок короткими мазками, укалываясь о щетину. – Это же здорово, что ты считаешь меня секси. После долгого молчания, за которое Юнги успел пару раз напряженно сжать зубы и погладить пальцами костяшки, он все-таки неразборчиво отвечает: - Ага. Чимин хмурится. Ему не совсем понятна эта внезапная молчаливость. - Так в чем проблема? – Он наклоняет голову, чтобы заглянуть в спрятанное лицо. – Почему ты не можешь сказать, какое тебе больше понравилось? Где-то глубоко, очень глубоко, Чимин осознает, что ведет себя эгоистично. На самом деле, с тех пор как он бросил порно, озабоченность просто фонтанировала у него изо всех щелей. Жажда секса так и не угасла за эти годы, и Юнги не мог (на самом деле, от природы не сильно хотел) ее утолить. Чимина это ничуть не расстраивало – у него же целый арсенал игрушек и горячие поцелуи Юнги, когда тот не был настроен на большее. Так что все было в порядке, пусть и в последнее время он немного выходил за рамки дозволенного. Он кусает губу, глядя на то, как Юнги молча сверлит взглядом пространство между коленями. С другой стороны, Чимин чувствует, словно что-то вот-вот случится, будто он балансирует на краю пропасти. Будто в следующую секунду он узнает что-то новое. Улыбка так и рвется наружу. Он очень любит узнавать новое о Юнги. - У меня нет любимого. – Юнги проводит большим пальцем по губам и широко расставляет ноги; Чимин, имевший честь пробыть с ним вместе так долго, знал, что это защитная поза: старший разводит колени, горбит спину и наклоняется вперед, упираясь локтями в колени. Чимин перебрасывает ноги за подлокотник, ложится на диван, оставляя голову на худом бедре старшего. - Расскажи, - хнычет он, дуя губы. Юнги снова сжимает зубы, и от напряжения у него за подбородком выступает маленький узелок. Чимин недоуменно моргает. Что происходит? Ведь, когда он начинает переходить границы, Юнги просто говорит об этом прямо. Или может посоветовать заткнуться и отвалить к ебеням. Чимин же, в конце концов, не заставляет рассказывать насильно. Поэтому и не понимает, к чему все эти переплетенные пальцы, опущенный взгляд, скользящая по колену ладонь, словно старший пытается стереть пот. Чимину это напоминает…стыд. После долгого молчания (слишком долгого) Юнги облизывается и тянет нижнюю губу младшего пальцами. - Вот этого не надо мне. - Юнги… - хмуро начинает Чимин, но замолкает, когда ловит нервозный взгляд. Мин, пересекаясь с парнем взглядами, кажется, столбенеет еще больше, и Чимин не успевает ничего сказать, потому что его голову снимают с коленей, а старший уносится из комнаты. Оставляя его одного на диване с кучей вопросов и неуютно ноющим сердцем. Пак, цепляясь пальцами за обивку дивана, приподнимается. Да что же такого должно было случиться, что Юнги так разозлился? Мысль обрывается, когда из комнаты раздается глухой грохот и топот ног Юнги, который возвращается обратно с большой бутылкой колы, на которой огромным, угловатым юнгиновым почерком поверх лейбла написано: РЕБЕНОК Чимин открывает рот, потом опять закрывает. Юнги стоит за кофейным столиком, тяжело дыша. Все запутывается еще сильнее. Чимин давно не видел эту фигню с Ребенком – забыл, что она вообще до сих пор валялась у них дома. В первый раз Юнги притащил эту бутылку, когда Чимин сказал, что в будущем хотел бы работать с детьми, на что услышал, что у него слишком длинный язык для такой работы. И перед бутылкой Чимину нельзя было материться. Или говорить про секс. Со временем Ребенок укатился в неведомые дали, потому что Пак быстро приучился, а вот Юнги спокойно продолжил материться не меньше пятидесяти раз в сутки. И сейчас Чимин пребывает в крайнем недоумении – зачем эта бутылка вообще здесь? Ему даже на секунду кажется, что это все сон, настолько бредовым кажется происходящее. - Эмм… - произносит он, когда Юнги громко ставит бутылку на столик между ними. - Тот, который с ебучими ролевыми играми. – У Юнги алым заливает щеки, когда их с младшим взгляды пересекаются. – А теперь закрыли тему. Чимин судорожно перебирает все возможные видео-ролики, пытаясь понять, про какой именно говорит старший… И понимает. Чимин хмурится, осторожно приоткрывая рот, чтобы спросить – сам не знает что, но хоть что-нибудь. Но Юнги мгновенно скрещивает руки на груди и идет к студии, бросая: - Я сказал, закрыли, Чимин. Он с грохотом хлопает дверью за собой, следом пряча заливший заднюю сторону шеи пунцовый румянец. Чимин задумчиво облизывает губы и глупо пялится на белую дверь студии. А потом переводит взгляд на пустую бутылку и хмурится. _____________ Чимин решает отпустить ситуацию на недельку. По истечению семи дней ничего особо не меняется. Юнги так и продолжает прикидываться камнем, словно ничего и не случилось. По факту ничего такого прям уж апокалиптического действительно не случилось, но Чимин все равно не может избавиться от размышлений. Почему Юнги так долго ломался, прежде чем ответить на вопрос? Его реакцию до сих пор тяжело объяснить. Злость? Отрицание? Стыд? Ничего не изменилось. Юнги вел себя как обычно. Странно он повел себя лишь раз, когда одной из ночей Чимин двигался внутри него, а Мин лип как банный лист, тесно обвивался руками вокруг плеч, скрещивал лодыжки на пояснице и пропускал темные волосы сквозь пальцы. Быстрые сладкие поцелуи таяли на шее, накаляясь под горячим торопливым дыханием. Это было мило, но абсолютно нетипично. Чимин не возражал пару секунд, замерев, но потом все-таки сказал, что у них не получится трахаться, пока они так тесно прижимаются друг к другу. Юнги тогда заворчал – типичное ворчание номер один: тихое и недовольное, - но все-таки отпустил. Пак наклонился за поцелуем, толкаясь медленно и ритмично, а, отстранившись, увидел во взгляде Юнги что-то такое, что не смог описать. Словно Чимин был хрупким хрусталем, который может разбиться от малейшего прикосновения. Это, на самом деле, немного вскипятило Чимина. Но дело не в этом. Кроме той ночи ничего странного, кажется, не происходило. Значит, придумать оправдание тому, что он собирался сделать, он не может. Чимин искоса скользит взглядом по телу старшего. Он впервые так рано лег в кровать; как бы Юнги ни верещал на каждом углу о своей любви ко сну, раньше двух он обычно не ложится, а встает раньше Чимина. Что не мешает ему безоговорочно занимать титул Императора Дневного Тихого Часа. Юнги смотрит на свой телефон, свет экрана ложится на скулах. Может, Чимину не стоит давить? С другой стороны, он прямо чувствует, как зудит внутри. Что именно зудит, он пока не особо понял – любопытство, желание, да что угодно, - но держать никаких сил нет. И прежде, чем его разорвет до непредсказуемых последствий, он зовет: - Юнги? Мин все еще что-то печатает – Чимину кажется, что заканчивает текст для Намджуна, - и только через несколько секунд отрывает взгляд. - А? У Пака во рту пересыхает. - Насчет…того дня. – Чимин замолкает, прикусив губу. И практически видит, как старшего пронизывает дрожью и как сжимаются его кулаки. - А что с ним? Чимин хмурится. - Ну… Ты ведь знаешь, что я… не возражаю, все такое? Знаешь же? – Он трет ступни друг от друга под одеялом. – Если ты хочешь попробовать что-нибудь новое, тебе достаточно просто попросить. – У Юнги расслабленно опадают плечи, лишая защитной позиции, и Чимин слегка улыбается. – В смысле, я почти на все готов. Мин поджимает губы, избегая взгляда. - Да. Я знаю, что ты не против. Какое-то время они просто молчат. Чимин не знает, что сказать, и тревога вяжет узлом в животе. А сказать очень хочется, да только связки напряженно стягивает, и Юнги смотрит на него так беспокойно и молчит. Во рту пересыхает. - Я…сделал что-то не то? - Нет, - отвечает Мин, роняя телефон на одеяло. Он всегда с заботой относился к младшему, и с годами оборонительная стена, скрывающая эту его нежную сторону, пала, и вот поэтому сейчас парень притягивал Чимина к своей груди за плечи, успокаивая: - Ты не сделал ничего плохого. Чимина душат сомнения. - Тогда в чем дело? – спрашивает он, прижимаясь к груди щекой. Дышать почему-то трудно и в голове сущий бардак. Ему все еще не понятно, почему Юнги такой взвинченный, почему пальцами гладит у него по волосам, но не успокаивающе, а наоборот – лихорадочно, нервозно… Недостающий кусочек паззла встает на свое место. Чимин резко садится на кровати, сбрасывая руки старшего. Внезапно все становится кристально ясно: все эти липучие, слишком нежные прикосновения, пристыжено сгорбленные плечи, виноватые нотки голоса. - Ты ведь знаешь, что это ничего, если ты вдруг хочешь, ну…подоминировать надо мной? Спина Мина застывает словно доска. - Я не… - Да, хочешь, - улыбается Чимин, поглаживая бедро старшего через одеяло. У Юнги на лице замешиваются паника вместе с негодованием, отражаясь в испуганно распахнутых глазах и сжатых в тонкую линию губах. - Ну круто, что ты такой поселился в моей башке и знаешь, что я, блять, хочу. – Его лицо не выглядит настолько пугающим, насколько должно было бы, как минимум потому что губы предательски дрожат. Они снова замолкают, но уже не так неловко как раньше. Чимин гладит ладонью по бедру, мягко и успокаивающе, пока Юнги испепеляет взглядом свои колени, сжимая руки в кулаки. - Я не… - начинает он, но затыкается, вгрызаясь в губу. – Ну, может быть. – Звучит немного задушено, словно напряжение с плеч поползло наверх и сковало горло. Юнги продолжает молчать, а Чимин терпит, даже смотрит на парня с самым нейтральным выражением, насколько возможно (на случай, если на него все-таки обратят внимание). Но неловкость до сих пор тяжело провисает в воздухе, раскатываясь у Чимина по нутру, у Юнги – по плечам, и растворяется, только когда Мин все-таки поднимает руки к лицу и стонет, низко, протяжно, измученно: - Да херли ты вообще эту тему поднял, а? Чимин моргает. - В смысле? - Нахера ты мне… - Юнги наклоняется вперед, неуютно сворачиваясь, и вместе с этим слегка успокаивается, - череп-то взламываешь, не надо тебе туда лезть. Чимин хмурится и поворачивается так, чтобы обнять парня за плечи. - Ну, я… Мне не хочется, чтобы тебе было плохо, милый. – Он притягивает Мина поближе и улыбается от того, как парень расслабляется в его руках, прижимаясь лбом к плечу. – Да, сначала мне было просто интересно. Но, черт, ты не должен беспокоиться из-за того, что тебя возбуждает. – Юнги на это только тихонько, нервно вздыхает. – В этом нет ничего такого. Юнги неразборчиво бубнит в ткань футболки. - Не хочу. Чимин моргает. Старший плотно прижимается к нему, вжимаясь лицом в ключицу, и это ну никак не может быть приятно. Пак тратит несколько секунд на то, чтобы заставить парня посмотреть ему в глаза – шансы на это плавают где-то около нуля, - но в итоге сдается, потому что парень отбрасывает его руки. - Не хочешь что? - Делать всякую жуткую херню с тобой. - Ролевые игры вроде «хозяин х питомец» не жуткие. Юнги вздыхает, цепляясь за чужую футболку. Не соглашаясь, не оспаривая, просто вздыхает с привычной ворчливостью. Чимин не удерживается, закатывает глаза. - Юнги. – Он неуверенно замолкает, едва не выпалив первое пришедшее в голову «ты ведешь себя глупо», которое, кажется, не стоит говорить в такой ситуации. – Мы не будем делать то, что тебе не хочется. – Он гладит Мина по спине, наблюдая за тем, как ткань теряет складочки. – И вообще, - Чимин прокашливается, - тебя не должно это так пугать, Юнги, все ведь нормально. _________ За время их отношений Юнги повидал много странной хренотени, случавшейся с Чимином. Точнее, думал он, пока прятался лицом в футболке младшего – не то чтобы странной. Юнги повидал много одобренных в здравом уме, но все равно очень пугающих и иногда жестоких вещей, случавшихся с его парнем. И это снималось на камеру. Юнги не парится по этому вопросу. Не начинал ни разу, потому что Чимин взрослый человек и сам отвечает за свои решения. А пока не парится сам Чимин, то зачем это делать Юнги? Все просто. Потом Чимин бросил работу, устроился на подработку, связанную со своей специальностью, и Юнги вообще со спокойной душой возложил болт. Ну, или он так думал. Юнги жмется носом в острую линию чиминовых ключиц; ему неудобно, почти больно – ну и пусть. Он не хочет развивать эту тему, думать об этом не хочет тем более, потому что… Вообще он мог спокойно смотреть порно с Чимином, пока был уверен, что тому понравились съемки или сам факт того, что Юнги смотрит порно с ним. Мин даже со временем смирился со странными кинками младшего – примерно в тот момент, когда парень попросил снять на камеру, как они трахаются. После этого абсолютно все вопросы отвалились. Юнги с гордостью считает себя холодной нерушимой стеной любви и принятия. Да, кто бы спорил, Чимин – горяч. И все, что он вытворяет в порно – очень горячо. Юнги есть, что вспомнить: как Чимин улыбается, со слюной на подбородке, мазками подтекших подводки и туши на щеках, вытраханными губами и гнездом на голове; как Чимина выгибает, и его полные, мягкие бедра зажимают лицо, лодыжки скрещиваются за головой, чтобы он принял еще глубже в себя; как его зад в этом изгибе поднимает так высоко, что сперма вытекает вниз до поясницы. Юнги отчетливо запомнил тот последний день съемок. Чимин позвонил ему из общаги и заныл в трубку: «Меня сегодня выебали где-то пятеро разных парней, жопу просто разрывает, ты можешь прийти сделать мне чай, пожалуйста?». И Юнги пришел, потому что он был и остается конченным придурком, сделал чересчур сладкий чай и влез в кровать к Чимину с двумя разными кружками. Младший тогда прижался носом к его шее и застонал: «Я, наверно, в жизни больше не пошевелюсь. Но зато я заработал две штуки зеленых». И Юнги чуть чаем не сфонтанировал. Но подобные вещи не должны… ведь не так… Не так должны поступать возлюбленные по отношению друг к другу. Не так должен поступать Юнги по отношению к Чимину. - Я тебя люблю, - говорит Мин, прижимаясь к младшему так тесно, что едва может двигать губами, отчего его речь звучит жевано и странно. Юнги не должен хотеть поступать так по отношению к Чимину. Но хочет – катастрофически, не в силах бросить мысль о том, как прекрасно было бы нацепить на парня тугой ошейник, глядя на то, как улыбка расцветает в уголках глаз, а губы прижимаются к члену, зарываться рукой в волосы и тянуть… - Прости, - бормочет он. - Эй, - Чимин гладит его по волосам, - за что ты извиняешься? Юнги не отвечает, и Чимину приходится грубо тянуть его за плечо наверх. - Юнги! – рявкает он. – Да в чем дело? - Я не хочу сделать тебе больно, - выпаливает старший. Чимин заходится в хохоте, еле успевая вдохнуть. - Да как вообще… - и смеется снова, - как мне может быть больно от того, что я нацеплю пару кошачьих ушек и отсосу тебе, Юнги? Что-то внутри Мина переворачивает и раскалывает пополам словно от землетрясения. - Я же… блин, да я в порно пошел как раз потому, что мне такое нравится. – Чимин оглаживает скулу старшего, мягко проскальзывает к виску. – Я же и так столько разного тебе предлагал, а это… Я ведь не против, Юнги, не переживай. Он наклоняется и целует Мина в лоб. Юнги кислым обжигает горло. - Люди, которые любят друг друга, не… - Люди, которые любят друг друга, делают много пошлой херни, Юнги, так что… - Да ты же, блять, не секс-игрушка, Чимин! Юнги бьет кулаками в матрас. Чимин на это молчит, только хмурится и губы поджимает. Старший даже не успевает понять, что произошло, потому что в следующую секунду он плотно прижат спиной к кровати, а Чимин сидит на нем сверху, расставив руки по обе стороны от его головы. - Знаю. – И прижимается задом к бедрам. – Но дело-то не в этом. Парень смотрит сверху-вниз горящими решимостью глазами, и Юнги просто нутром наружу вывернуться хочется. - Я не хочу тобой пользоваться. - А я сам тебе предлагаю. – Чимин облизывает губы и опускается на локти, чтобы поцеловать, долго, медленно, нежно. – Мне всегда… - и жмется носом в висок, - нравилось делать другим приятно. – Он спускается поцелуями вниз до подбородка. – Поэтому, если тебе нравится, когда я слегка омежка, и ты хочешь что-то попробовать, то, Юнги… - следующие слова шепотом стелятся в ухо поверх теплого дыхания, - все в порядке. Я согласен. Чимин крепко жмется к животу, вплетается пальцами в волосы Мина. - Я же люблю тебя. Юнги сгребает пальцами мягкую ткань чиминовой пижамной футболки; его тело так близко к нему, над ним, кутает теплом и мягкостью – и Юнги наконец дышит. - Ладно. Широкая улыбка младшего отпечатывается на шее. - Уверен? Мин вздыхает. - Ну охуеть, ты двадцать ебучих минут с визгами долбал мне мозг на эту тему, а теперь не боишься лишиться яиц и спрашиваешь, уверен ли я, Пак Чимин… Он затыкается, когда чувствует дрожь младшего, а через секунду и его мягкий, заливистый смех. - Ладно-ладно, - лепечет он сквозь смех, так и не отнимая лица от шеи. – Я понял. Юнги обхватывает Чимина вокруг спины, и прижимает к себе так крепко, что дышать практически невозможно. Ну и черт с ним. - Это ведь ничего не изменит между нами? - Да не, - отвечает Чимин, - женатые пары делают больше извращенной херни, чем кто-либо. - Мы не женаты, - хмурится Юнги. Чимин приподнимается, жестом указывая на комнату. - Мы живем вместе, спим в одной кровати, у нас есть ребенок… - он тыкает в сторону двери и, словно по щелчку, кошка с паническим ужасом на морде прошмыгивает из-под дивана в гостиной и ныряет к ним под кровать. Чимин смеется. – Ну типа женаты. Юнги хмыкает, поглаживая край чиминовой футболки. - Тоже верно. - Так что ты хочешь попробовать? – с улыбкой спрашивает младший, поглаживая живот Юнги раскрытой ладонью. И как-то внезапно притирается задом в его бедра, но Мин, разумеется, уверен, что это случайность. Во рту пересыхает. - Не знаю. Чимин прикусывает губу, хлопая ресницами. - Правда? Не знаешь? Ему не нужен ответ – и не то чтобы Юнги в состоянии ответить – и потому он наклоняется, мурлычет в ухо: - Хочешь, я приоденусь для тебя как лапочка? Юнги чувствует, как воздух застревает в глотке. - Я ведь знаю, как ты любишь то видео, где я в женских трусишках, - произносит Чимин с легкой самоуверенной улыбкой. Эти его милые глазки-полумесяцы, цепкие, словно у котенка, пальчики на юнгиновой футболке – да он едва не сияет от самодовольства. – Я мог бы быть твоим маленьким котенком. – Он целует сначала в лоб, затем в губы и мягко проводит языком по нижней. И именно в этот момент Орешка решает открыть рот и оглушить квартиру длинным, скрипучим «мяу». - Собака, - произносит Юнги и едва не давится языком, пока пытается проговорить то самое: - Ты будешь псом. Чимин хихикает, медленно вжимаясь в Юнги всем телом, гораздо теснее – к бедрам. - Тогда я буду милым маленьким песиком, - и целует, легко и мягко, вдоль шеи, слегка проезжаясь зубами по коже, - и, как положено хорошему мальчику, ждать тебя на кровати. Юнги вдыхает так резко, что звук простреливает эхом по комнате. Орешка вылетает из-под кровати и несется на кухню. Юнги этого не замечает даже, его руки скользят вдоль задней стороны шеи Чимина, чтобы прижать его еще ближе к своей. - Хорошие песики не портят мебель. Чимин жмется животом, обжигает жарким дыханием. Сквозь тонкий материал пижамных штанов Юнги чувствует, что у него уже стоит. - Может, мы закроем дверь? – спрашивает младший. - Да, - Юнги жадно глотает воздух, выдыхая еще одно прозрачное: - да. _________________ - Куда мы едем? – с заднего сиденья спрашивает Чонгук, не отвлекаясь от мобильника. Чимин разворачивается с переднего пассажирского. - В магазин. Тэхён за рулем фыркает. - Зачем? – спрашивает Чонгук, все еще глядя в экран. - Купить кое-что, - отвечает Тэхён. Чон хмыкает. - Что именно? - Кое-что, - отвечает Чимин. Чонгук пару раз поднимал взгляд к окну, поглядывал на улицу, особенно, когда им почему-то пришлось остановиться на обочине секунд на тридцать, но Чимин практически уверен, что окончательно он оторвался от своей игрушки, только когда они подъехали к месту. Изначально, когда Чимин попросил Тэ подбросить его до магазина, планировалось, что тот высадит его на месте и заберет позже, потому что такое все-таки стоит покупать одному. А Тэхён взял да еще и Чонгука с собой позвал. Виноват ли Чимин? Да щаз. Мелкий буквально врезается в них обоих на выходе из машины. - Ой. - Какого хрена? – Чимин приподнимает брови. - Смотри куда прешь, сопляк, - ругается Тэ. Чонгук бурчит что-то неразборчивое, вроде «да ты ж на год старше меня», но прячет бормотание за кашлем и спрашивает: - Зачем мы сюда приехали? Тэхён тычет в стоящий напротив магазин. - Вот за этим. Чонгук бегло осматривает здание, молниеносно возвращая взгляд на двух парней. - Что. – И тут же: - Я туда не пойду. Именно в этот момент Чимин понимает, что стоило взять мелкого с собой хотя бы ради панического ужаса в его глазах, когда он натыкается на вывеску магазина белья «Victoria’s Secret». Тэхён ржет, не стесняясь, и тащит младшенького к дверям за локоть. - Давай, Чонгукки, пришло время сделать из тебя мужика. - Мне двадцать, катись нахуй, - отвечает Чонгук, однако все-таки заходит и даже без особого сопротивления. Чимин давит хихиканье в ладони, проходит следом, и уже за порогом слышит возмущенное шипение младшего: - Я и так мужик. __________ - Так что мы ищем? – спрашивает Тэхён, поднимая голубую электрическую плеть. Чимин ржет. - Не это, - и шлепает друга по руке, а затем бросает беглый взгляд через его плечо на Чонгука, который неловко болтается в другом конце зала, залипая на пижамные штаны. Уморительно. – Что-нибудь с черным кружевом, чтобы к чулкам подошли. - А, ну конечно, - Тэхён задумчиво кивает, - те самые, знаменитые черные кружевные носки. Чимин хмурится, глядя на трусики с ярким леопардовым рисунком. - Чулки, вообще-то, они же до середины бедра. Тэхён вскидывает брови. - Может, что-то такое? – спрашивает он, поднимая полностью кружевные шортики с аккуратным цветочным узором. Чимин морщится. - Такое только пенсионерка наденет. - Ну и зря, - хмурится Тэ, - я бы точно надел. Чимин хохочет и тыкает друга в плечо, на что Тэхён мгновенное поддевает его в ответ, заставляя согнуться от смеха. Не так давно Юнги усадил его на кухне и обрисовал всё, что ему хотелось сделать. Он даже сделал маленький список, который не дал прочитать Чимину, как сильно бы тот ни ныл. Возможно, потому что, только узнав о таком списке, младший начал безостановочно ржать. В список были включены все относительно стандартные для огромного опыта Чимина вещи, кроме… Сначала Юнги запретил Чимину трогать себя на протяжении трех дней до того, как. Что довольно проблематично, потому что Чимин уже трепетно привык дрочить тихо-сам-с-собою и не отказывает себе в удовольствии довольно часто. Прошло уже два дня, и он медленно приближается к такому состоянию, когда его мог возбудить, наверное, даже легкий ветерок. Он, конечно, еще не проверял свою теорию. Потом Юнги сказал, что Чимин может одеться как хочет. И если он уверен, что младший не слетит с катушек от такой новости, значит, он его вообще не знает. Чимин поднимает нежно-розовые трусики, отороченные черным кружевом. - Миленько? - Нууу, вроде да, - отвечает Тэхён, облокачиваясь на витрину и разглядывая коллекцию лифчиков, - я, правда, не уверен, как у тебя туда член поместится. Чимин подмигивает, высунув язык. - А он и не должен. Тэхён давится. - Фу, мерзота. – Чимин хихикает, а потом замечает выпученные в их сторону глаза Чонгука. – Избавь меня от историй о предпочтениях Мин Юнги. Нет уж, спасибо. - Ты сам пошел со мной в магазин женского белья, чувак, - отвечает Чимин. – Чего еще ты ждал. Тэхён цыкает. - И не поспоришь. Чонгук подлетает к ним с другой стороны магазина, неуклюже затолкав руки в карманы и низко опустив голову, и едва не подпрыгивает, когда задевает плечом вешалки с лифчиками. - Тут Старбакс рядом, - говорит он с громкостью муравья, - я там подожду. И тут же уносится прочь в сопровождении тэхёнова оглушительного хохота. - Настоящий мужик смотрит на белье не краснея, Чонгук! – кричит тот. Младший кидает ему средний палец и выходит из дверей. Чимин просто умирает со смеху. - Так что, думаешь, взять вот эти? – спрашивает он. Тэ пожимает плечами. - Слушай свое сердце, чувак. Чимин улыбается. У него внутри все так трепещет в предвкушении, что ему приходится одергивать себя, чтобы натурально не задрожать всем телом. - Думаю, будет весело. - Уж ты-то постараешься, да? – спрашивает Тэхён, поигрывая бровями. Чимин хихикает. - Ага, - соглашается он, отворачиваясь, и легонько загадочно улыбается. – Постараюсь.