A Song of Ice and Iron

Ночью ей снится он. Во сне она бежит — бежит, что летит, так быстро, что кажется будто ступни и вовсе не касаются земли, не чувствуют мимолетной боли. Лицо пылает от неисчислимых царапин, глаза бегают, но вот что странно: звуков нет. Она бежит, не слыша ни своего тяжелого дыхания, ни хруста снега под ногами, и мир вокруг — голый, нереальный, выдуманный, бумажный, — неестественно стихает, будто застывший в одном бесконечном кошмарном мгновении. Она слышит за собой утробное рычание и резко оборачивается, спотыкаясь и падая на спину. То же рычание звучит уже совсем рядом, под ухом, и жёсткий кудри почти что царапают её шею также, как мгновением раньше царапали сухие ветки деревьев… Только вот теперь ей невероятно жарко, она чувствует чужое тело на своем и то, как натягивается под его сжатым кулаком простыни. Он толкается над ней и в ней, сбито дышит, а Мира ловит ртом воздух и крепче цепляется за свой ночной кошмар, отчаянно желая вновь оказаться в лесу. Где угодно. Не здесь. Она открывает глаза и слетает с мягкого матраса на холодную землю, сжимаясь в клубок у обшитого мехом сундука. Перед глазами темный лес, но Мира все еще чувствует на себе тяжесть чужого тела и горячее дыхание не шее. Девушка царапает ногтями внутренние стороны ладоней до тех пор, пока они не начинают гореть.

Теперь не от прикосновений, а от боли.

В голове у нее вновь звучит голос брата и мелькают его счастливые глаза; Родрик действительно был рад и был уверен также, что и она будет. Не потому что был далек или не знал её, или же, что совсем глупо, желал ей зла… Разве может представить себе любой вестеросский муж всю тягость принужденного замужества? Не в силу своей глупости, недалекости или жестокости; просто мужчины иначе устроены, это известно, они не могут осознать весь страх и прочувствовать всю боль положения женщины в этом мире. Однако её не покидает мысль о том, что будь здесь ясноглазый Ашер, все было было бы по-другому. Ашер — защитник по натуре. Он защищал всех их. Всех и от всего. Мира помнит его рассерженное лицо, когда он говорил о мерзавцах, обсуждающих его сестер и даже порой мать, а затем гордое — когда с упоением рассказывал, куда именно бил и какое выражение лиц у них было. Помнит обеспокоенные, невозможно-светлые глаза на враз побледневшем лице, когда он искал среди железностволов запропастившихся куда-то во время игры близнецов. Мира вздыхает, опуская голову на стенку сундука, рядом с которым сидит и думает о том, что будь он, Ашер, здесь, ей наверняка было бы спокойнее. Он не стал бы ожидать от нее радости по поводу скорого замужества, не заглядывал бы в глаза с глубоко внутри скрытым чувством вины. Она уверена, ее храбрый брат пошел бы тогда к ее будущему супругу, и его не возмутило бы ничуть его положение и титул. Мира знает, что будь Ашер здесь, она чувствовала бы себя более защищенной. Все они.

***

Когда она успокаивается наконец, то находит себя у шатра королевы Маргери, нервно сжимающей в ладонях юбки собственного платья. Мира не знает куда деваться, а понимает что ей не полагается теперь прислуживать юной Королеве только тогда, когда с минуту разглядывает тонкие разводы, оставшиеся вдоль шатра после ночного дождя. Ей некуда идти, но тем не менее она срывается с места, едва слышит голос Маргери за толстой тканью. Срывается и сталкивается со своим Королем. Со своим сном, своей явью и своими слезами. Она понимает, что врезалась в грудь Робба Старка еще до того, как видит его лицо, до того, как его щетина колет её лоб, до того, как наблюдает за его спиной лица сопровождающих. От него исходит особый аромат мужчины. Мира не может сказать точно, что это, она не может даже сказать наверняка, не кажется ли ей это, но все ее существо сжимается за несколько мгновений до того, как она видит Его. Сама себе она напоминает запуганную жестоким хозяином зверушку, чувствующую боль еще до взмаха плети. Молодой Волк бесцеремонно бродит глазами цвета пасмурного неба по её лицу, напрочь игнорируя все правила приличия, когда как леди Форрестер спешит сделать шаг назад и присесть в низком поклоне. Она проводит в этом положении несколько долгих мгновений, помня о том, что не имеет права двинуться, пока не велит король. Робб продолжает разглядывать свою будущую королеву, не спеша подавать каких-либо знаков или же размыкать уст. Он наблюдает за склонившейся перед ним, королем, Мирой Форрестер и впервые наслаждается властью, что дана ему от рождения. Властью, что течет в его крови. Властью, что позволяет ему сейчас каждой клеточкой напряженного до боли тела осознавать и чувствовать покорность и страх, волнами исходящий от девчонки. Храня молчание, он обходит тонкую девичью фигуру слева, останавливается позади её спины и ведет головой в её сторону. Приходится сделать над собой усилие, чтобы опустить взгляд на оголенный участок поясницы — обязательный атрибут любого из нарядов фрейлин глазастой южанки. Ему мерещится ладонь чужого мужчины. — Ступайте в свой шатер, леди Форрестер, — наконец звучит его голос. — И ждите. Девчонка срывается с места, едва последний звук срывается с его уст, а он все смотрит наземь, не решаясь разжать рук за спиной. Из ближайшего шатра появляется Маргери Тирелл, натягивая улыбку при взгляде на Короля — Король был бы не прочь натянуть её фрейлину. Старк резко кивает Розе Хайгардена и стремится как можно скорее покинуть её общество. Первым делом он собирается отдать приказ по поводу сопровождения и окружения Миры Форрестер. После этого — о смене гардероба. Он не позволит Королеве Севера выглядеть как шлюхе из садов Хайгардена.