Unite per sempre

Новогодняя ночь по праву занимает такое почтенное место в сердцах миллиардов людей – эта ночь особенная, переполненная волшебством и сказкой, заставляющими смягчиться даже самую черствую душу. А эта ночь словно бы желала выделиться из всех, радуя празднующих отсутствием ветра, нежной периной, падающей с неба, и многочисленными залпами фейерверков, все еще запускающихся особо активными весельчаками. Свет гирлянд из каждого окна отражался на и без того блестящей белой поверхности снега, окрашивая его всей палитрой красок. Песни, танцы и смех не стихали всю ночь, при этом абсолютно не мешая тем, кто решил все же прикорнуть, вымотавшись от активного празднования. Мальчик резко открыл глаза и заметно побледнел. Ощущение, которое он уже испытывал однажды – не оставлял сомнений: портал открылся снова. А, значит… - Лита… - почти беззвучно прошептал он, понимая, что теперь остается только один путь. И путь этот – расходится с тем, на котором они могут находиться вместе. Оставаться с девушкой было слишком опасным для нее самой. Сэт осторожно высвободился из ее объятий и, поднявшись, ушел в санузел, по пути захватывая комбинезон, в котором попал в этот мир. Выйдя через минуту уже одетым, он положил свои вещи на стул аккуратной стопкой и, натянув сапоги, защелкнул снятый на ночь браслет, попутно собирая порядком отросшие волосы в привычный низкий хвост и подходя к кровати, на которой лежала девушка. - Лита, - окликнул он ее негромко, присаживаясь рядом и гладя девушку по щекам. – Лита, мне нужно уходить. Они пришли. - М? – светловолосая завозилась, приподнимаясь на локтях и сонно потирая глаза, не до конца проснувшись. – Сэт? Ты чего подскочил? Не горим ведь, вроде… - Нет, не горим, - улыбнулся брюнет, стараясь проявить мужественность и ничем не выдавать своего желания разрыдаться и вцепиться в нее мертвой хваткой. – Мне нужно уходить сейчас – портал открылся. Некоторое время девушка никак не реагировала, пытаясь обдумать то, что услышала. И по мере осмысления в груди образовывался плотный ком самого настоящего ужаса. - Не сидится же им во время праздников… - Я вернусь сразу, как только справлюсь, - улыбнулся Сэт, стараясь говорить уверенно. – Ты ведь меня впустишь обратно, да? Чтобы все было, как раньше? Лита кивнула и, прикусив губу, чтобы не дать волю эмоциям, поднялась, подходя к шкафу и выуживая из него обычный спортивный рюкзак, протягивая его мальчику. - Вот. Это все, что я откладывала эти месяцы. Тут весьма приличная сумма, так что если будешь скрывать в этом мире – проблем у тебя не должно возникнуть. По наличным же тебя вычислить нельзя будет, в отличие от махинаций с техникой. - Дурочка, я не буду скрываться, так что – оставь, - мальчик подошел к ней, убирая из рук девушки рюкзак и порывисто обнимая ее. – Я постараюсь быстро-быстро. И сразу к тебе. Я тебя люблю, Лита. Я хочу всегда быть с тобой. Поэтому все будет хорошо. - Не дорос ты еще меня дурочкой называть, шкет, - русоволосая крепко обняла его в ответ. – Возьми их. Я специально откладывала именно для этого момента. Ты же знаешь, что всякое может случиться. Будет лучше, если хотя бы с этим у тебя проблем не будет. Пожалуйста, Сэт. Я хочу быть уверена, что хоть в чем-то ты точно в порядке. - Лита, я не могу от них скрываться – во мне идентификатор, - улыбнулся мальчик, позволяя себе напоследок насладиться ее теплом и запахом волос скрипачки, ставшим настолько родным и любимым, что казалось, без него вообще невозможно жить. – Так что я пойду навстречу. Лучше сейчас, лицом к лицу, чем бегать, ожидая удара со спины. Поэтому – не волнуйся. Все хорошо будет. Главное, что я буду уверен в том, что ты примешь меня, когда я вернусь. Что вернусь я именно к тебе. - А как же иначе? – Лита сжала кулаки, призывая разум оставаться ясным и не поддаваться воле эмоций. – Конечно приму. Ты же мой шкет, все-таки! Поэтому… возвращайся. Обязательно вернись. - Вернусь, - мальчик чуть отстранился от нее и, неуверенно погладив девушку по щекам, сглотнул, стараясь собрать волю в кулак, после чего резко подался вперед, накрывая ее губы своими и приникая к ним в порывистом и еще по-детски чистом поцелуе. – Не забудь наше обещание, любимая… - он чуть улыбнулся ей и, погладив напоследок по щекам, вышел из квартиры в коридор, переходя на быстрый бег. Светловолосая еще долго смотрела ему вслед, не замечая, как по лицу медленно катятся слезы. - Дурак… *** Сэт максимально ускорился, стараясь уйти как только можно дальше от дома скрипачки и петляя по городу, как стреляный заяц - идентификатор, который был встроен в него, мальчик заблокировал в первый же день, но, тем не менее, он был достаточно умен, чтобы понимать ту простую истину, что все, что можно заблокировать – можно и вернуть в эксплуатацию. Дело заключалось только и исключительно во времени, которого, по его расчетам, было не так уж и много – не более часа. Часа на то, чтобы проститься и убежать. Убежать настолько далеко, чтобы было не понятно, откуда он тут появился. Запутать свой след настолько хорошо, чтобы никто, даже обладатель лучшей вычислительной техники для разведки, никогда не смог просчитать, где он был. Чтобы никто не причинил вреда единственному любимому человеку. Дыхание, явно срывающееся от непрерывного бега, прыжков, резких поворотов и остановок, было прерывистым и шумным, однако он продолжал бежать. Туда, где можно было бы принять бой так, чтобы он не повлек за собой ненужных жертв – в заброшенную часть города, ранее бывшую промышленной. Туда, где как он помнил, проходила только лишь старая малоиспользуемая трасса. Непрекращающиеся взрывы фейерверков и огни ночного города сливались в сплошную светящуюся полосу, от яркости которой слезились глаза. По крайней мере, мальчик заставлял себя думать, что слезы вызваны именно этим… Очередная цветная вспышка в окне помогла девушке наконец отмереть, медленно переводя взгляд на привлекший ее внимание источник звука. Снаружи ничего не изменилось: все те же фейерверки, все тот же смех пусть и немногочисленных, но весьма шумных и веселящихся прохожих, все тот же равномерно и плавно падающий снег… а в комнате воцарилась вроде бы и знакомая, но такая чужая и отталкивающая тишина. Ни смеха, ни подколок, ни забавного пыхтения над очередной железкой. Внутри что-то оборвалось, растворилось и кануло в небытие. Опустошилась сама душа. Лита на ватных ногах подошла к кровати, буквально рухнув на ее все еще не остывшую от их тепла поверхность. Запах. Это недолговечное доказательство трех последних месяцев все еще витало на этом месте… Система, среагировавшая на приближение к опасности, выведенное на сетчатку, заставило мальчика резко остановиться и, вильнув в сторону, замереть между колонн, украшающих фасад одного из зданий, становясь в самой густой тени и практически сливаясь с ней. - …сказал, что если эта маленькая тварь уйдет – он нам головы отвинтит, - проговорил сиплый мужской голос неподалеку от него. К месту, где стоял мальчик, приближались трое хмурого вида мужчин, одетых явно не по сезону: в такие же, как и у него, комбинезоны, по левому плечу которых проходило две серебристые полосы, обнаруживающие их принадлежность к третьему из правящих кланов. - Дался ему этот молокосос, какая разница? – протянул второй мужчина, нехотя струшивающий снег со своих рыжеватых волос. - Ты что, кретин, В-47? – третий, самый старший, укоризненно на него посмотрел. – Этот пацан несет геном своего клана. Чистый геном. Доходит? - Ну и что? Его клана – нет! Предки – подохли! Он – всего лишь изгнанник, у которого уже нет ни прав, ни имени! - Мое имя – Сэтан, - вышедший из тени брюнет, вскинул руки, в которых сверкнули два револьвера и, не колеблясь, выстрелил, с хирургической точностью всаживая пули в головы своих преследователей. Лита вздрогнула, снова садясь на кровати и задумчиво глядя на переливы огней в доме напротив – каждое окно было завешано гирляндами, меняющими свой цвет каждые две секунды. Тревога, поселившаяся в сердце с той самой секунды, как ее разбудили, все сильнее увеличивалась. Облокотившись об спинку и прижав к груди подушку, девушка глубоко вздохнула, пытаясь успокоить расшатавшиеся нервы. Сейчас ничего не происходит. Все в полном порядке. И с ней, и с ним. Все будет хорошо… - Ну что ж ты больше не стреляешь? – насмешливо протянул мужчина, окутанный барьером, отражающим металл, а, как следствие – являющимся идеальной защитой от выстрелов. – Съел, молокосос?!! Сэт, еле успевший уклониться от собственной же пули, отправленной в него шитом противника, цветисто выругался, и, вспрыгнув на ноги, рванул на него, активируя статическое поле и переходя в режим контактного боя. Руки и ноги мальчика вспыхнули цепями высоковольтных разрядов, буквально прорываясь сквозь щит говорившего и вбиваясь в тело не ожидающего такого резкого поворота событий мужчины. Ударить ребром ладони по неприкрытой ничем, кроме эластичной ткани комбинезона, сонной артерии. Пронырнуть под рукой, стремящейся нанести ответный удар. Прокрутиться, выполняя стремительную подсечку, направленную в ахилл противника. Сбить его с ног. Снова вспрыгнуть, вздымаясь в воздух, чтобы прокрутившись впечатать металлизированный каблук сапога в чужой висок. Упасть на землю и снова подняться, перекатываясь и пробивая пальцами чужую шею. Вырвать кадык. Отскочить от фонтана крови, попутно отмечая, что случайно задел артерии. Остановиться, с ненавистью глядя на бьющееся в конвульсиях тело. Повернуться к остальным, еще не убитым противникам, в глазах которых читается явное непонимание того, что увиденное ими сейчас – дело рук ребенка. Склонить голову набок, усмехаясь и глядя на них черными, непроницаемо-холодными глазами. И неспешно двинуться в их сторону, понимая, что добыча, испытавшая страх – фактически уже мертва. Перед глазами мальчика невольно крутилось всего несколько картин из его прошлого: его семья, добрая и любящая, смерть близких, побег, отчаяние, бой, выстрел, от которого он должен был умереть, боль, теплые руки, вырывающие его из зимнего холода, ставший родным голос, и слово, одно единственное слово, ради которого стоило жить… «Возвращайся…» Стрелки на настенных часах двигались непозволительно громко, покрывая кожу мурашками и заставляя легонько вздрагивать каждую секунду. Ужас постепенно переходил в немыслимую, изнуряющую тоску, въедающуюся, казалось бы, в каждую клеточку тела. Лита прикрыла глаза. Снова и снова в голове прокручивался последний их совместный вечер, не предвещавший никакой беды. Смех, радость, потеха друг над другом. Теплые, родные объятия, вызывающие трепет и желание удерживать и защищать этого мальчика всю оставшуюся жизнь. Его отчаянный поцелуй перед прощанием. Девушка поднялась, не в силах больше сидеть на месте. Руки сами потянулись делать уборку в тесной квартирке, кажущейся ей сейчас такой огромной, когда она в ней осталась одна. Одна… слово, которое ранее не вызывало в ней ничего, кроме спокойствия и умиротворения. Слово, теперь кажущееся ей самым ненавистным из всех возможных. Одна. - Попался! – крупный темнокожий мужчина, обхвативший его за корпус, победно усмехнулся, обращаясь к другому, приближающемуся к ним человеку, лицо которого пересекал приметный и очень некрасивый рваный шрам. – Эрри, прирежь эту сволочь!!! - Хн! – Сэт рванулся, пользуясь тем, что его поднял противник и с силой впечатал подошвы сапог в лицо подходящего к ним мужчины, превращая его в кровавое месиво стальными лезвиями подошв. - Маленькая тварь!!! – заверещал тот, падая и хватаясь за лицо. Мальчик с трудом крутнулся, высвобождая из чужого захвата одну руку и, выхватив валлет, спрятанный в одной из многочисленных пряжек его ремня, с силой вбил его в глазницу удерживающего его мужчины, высвобождаясь и, сходу нанося коротким клинком еще один удар – в висок шрамированного. Место, в котором несколько минут назад завязалось сражение, сейчас более всего напоминало скотобойню. То тут, то там были раскиданы мертвые, а зачастую и изуродованные тела с разнообразными видами повреждений – от пуль, лезвий, ударов, электричества, просто рук… - Ой… - стакан выпал из подрагивающих рук. Лита сглотнула, присаживаясь и аккуратно собирая осколки. Было обидно – этот стакан был парным, выигранным в парке аттракционов, куда они ходили вместе с Сэтом. Мальчик отчего-то очень трепетно относился к нему и его паре: мыл дольше, чем всю остальную посуду, пил из него исключительно любимые напитки вроде колы и в шкафчике ставил исключительно рядом со вторым таким же. Видимо, он для него очень много значил, а она так вероломно его разбила, поддавшись очередному приступу страха, волнами то наступавшего на нее, то ненадолго отходящего на задний план. Выкидывая бесполезное стекло в мусорку, девушка удивленно приподняла бровь, обнаружив там смятые бумаги. Сама она ничего не выбрасывала перед праздником – ошметки при готовке выкидывались в специальный мусороперерабатывающий контейнер. Взяв один из листов и разгладив его, русоволосая обнаружила рисунок, на котором был изображен вид из их окна. Сглотнув, отмахиваясь от снова нахлынувших слез, девушка вытащила и остальные, разглаживая их и кладя на кровать. Подумав, она продолжила уборку, в надежде найти и другие оставшиеся воспоминания… Сэт осмотрелся, тяжело дыша и, с трудом осознав, что первый бой окончен, отошел к стене, облокачиваясь о нее спиной и откидывая голову. Сейчас снег, крупными хлопьями падающий на его разгоряченное, испачканное чужой кровью лицо, почти не ощущался. Как и не чувствовался холод. Мальчик тоскливо посмотрел на небо, покрытое сетью серых, совершенно не вписывающихся в багряно-белый кровавый этюд перед ним, туч. - Я просто хочу быть с тобой. Просто жить. Просто видеть счастье в твоих глазах… - Ну что ты, Эрос, уже выдохся и решил упокоиться в объятиях Психеи местного разлива? – послышался откуда-то со стороны чужой, холодный голос, пропитанный ядом. – Это можно легко устроить. Сделать так, чтобы ты повторил судьбу своих проклятых родителей! Мальчик криво усмехнулся, поворачиваясь к противнику и наставляя на следующего подоспевшего «на бойню», дуло револьвера. - Эрос, соединяющий силы света и тьмы, был самым быстрокрылым из божеств, и стрелы его разили с одинаковой мощью все живое, и не было излечения от них даже для богов, - мальчик криво усмехнулся, спуская курок. - Психея же, возлюбленная жена его, что красотою превосходила даже Афродиту, обрела бессмертие, сделав их брак и любовь – вечными… - Так странно, Сэт… раньше я не замечала, сколько их… - тихо проговорила Лита, находя очередной заброшенный лист бумаги. Поверхность кровати была полностью усыпана пейзажами авторства брюнета, на которых были изображены огромное количество всевозможных мест, в которых они вместе успели побывать. Магазины, парки, заведения – все было прорисовано до мельчайших деталей, заставляя окунуться в прошлое от одного только взгляда на эти словно немного небрежные штрихи. Хотелось смеяться, вспоминая ту или иную историю, связанную с изображением на рисунке. Но получалось только грустно улыбаться и посматривать на все так же громко тикающие часы, отсчитывая минусы с ухода ее маленького шкета. Прошло всего ничего. А ведь пройдут дни. Недели. Месяцы. А может и годы. Мальчик покачнулся и, сплюнув скопившуюся во рту кровь, осел на снег, сжимая в пальцах его холодные хлопья, которые от мороза даже не думали склеиваться, постепенно окрашиваясь алым. Во внезапно наступившей тишине даже дыхание казалось громом. Подняв глаза на дело рук своих – тела противников, раскиданных по всему периметру призаводской площади, расположенной под мостом, по которому проходила та самая трасса - он усмехнулся, ощущая мрачное удовлетворение от содеянного. Месть. Его родители, несмотря на то, что о них говорили его противники, были хорошими людьми не только по меркам самого мальчика, но и просто по общечеловеческим. Невзирая на то, что в руках его отца, фактически, была вся власть над оставшимся миром – их миром - он был достойным человеком, заботливым и честным по отношению ко всем, не только к своей семье. За годы его власти в разы уменьшилась смертность, были практически остановлены все революционные движения. Был мир. Шаткий, пронизанный радостью мирных граждан и недовольством остальных политиков, мошенников и взяточников, которые карались законом мир. Именно неподкупность, отказ действовать бесчеловечно, отказ разделять всех на правомерных и бесправных подписали ему смертный приговор. Ему и всей его семье. Месть. Слово, которое значило больше, нежели просто «око за око». Наказание за слезы матери, потерявшей своих детей. Расплата за смерть всех близких, ни в чем не повинных людей. Ответ за убийство отца, отдавшего последние силы за то, чтобы он мог выжить и помочь остальным. Попытка восстановить хотя бы частицу своей растоптанной гордости. Своей и своей семьи. Возможность вернуть свое имя, утраченное с этой трагедией. Намерение изменить гнилую человеческую суть. Борьба за право быть с той, которая жила в его сердце. Единственная возможность сдержать данное ей слово… Мальчик поднялся на ноги, вкапывая подошвы сапог в растоптанный снег и поворачиваясь туда, где зеркальным заревом разгорался центр портала. В темных глазах все сильнее отражалась мрачная решимость. - Я отомщу. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Часы раздражали. Просто до безумия раздражали. Хотелось взять что-нибудь тяжелое и запустить в них, чтобы прекратили эту моральную пытку. Тех же снова развеселившихся соседей, например. Рисунки закончились слишком быстро. Как и все то, что только можно было прибрать сейчас. Мандарины – и те предали ее ожидание, закончившись уже через десять минут после начала их поедания. Экран телевизора снова и снова автоматическим поворотом головы заменялся на окно. Неизменный фейерверк. Неизменный снег. И небо – оно тоже неизменно. Неизменно снаружи. Сейчас Лита уже не могла сказать, что она чувствует. Пустота ушла, заменяясь фонтаном всевозможных эмоций, которые, как ей казалось вначале, просто не могли бы присутствовать в данный момент. Хотелось двигаться. Бежать куда-нибудь. Не имеет значения, куда. Просто убежать от реальности, если такое вообще возможно. А если невозможно – стать первым человеком, кому это удастся. Сидеть на месте было пыткой похуже тиканья часов, отсчитывающих время. Только время чего? До конца ночи? До новой встречи? До конца ее жизни? Она не знала. Но это тиканье пугало и расшевеливало одновременно. Взгляд серых глаз снова упал на рисунки. Часть из них отличалась от остальных, и она догадывалась, что на них изображено. Они ли взбудоражили ее, заставляя кровь закипать? Они ли – источник ее страха? Или источник надежды? Плавные линии на белом холсте молчали, словно издеваясь над ее растерянным состоянием. Сэт бы обязательно сейчас назвал ее дурочкой, подколол какой-нибудь фразочкой, за что она обязательно бы щелкнула его по лбу или носу, а потом взъерошила черные шелковистые пряди, делая ему прическу «подушка – мой стилист». Да. Как бы хотелось именно так сейчас и сделать… тогда бы в ее сердце не осталось никаких страхов и сомнений… если бы только можно было… Портал, словно разрастаясь, увеличился в диаметре, буквально разрываясь надвое и являя взгляду мальчика стоящих по ту сторону людей, одетых в военную форму, посреди которых высился крупный, нечеловечески мускулистый мужчина, закованный в металлические пластины, напоминающие средневековую броню, однако – в тысячи раз превосходящие ее по защитным свойствам. По сути – это был не доспех, а результат многочисленных модификаций, превративший его тело в безупречную машину для убийств. Сэт деактивировал револьверы, заставляя их снова принять вид простого металлического браслета – против этого человека пули были бесполезны – и, вздохнув, придал ему вид узкого, немного изогнутого меча. «Единственная модификация, которая осталась для него недоступной – это управление электричеством, сынок. Потому что оно может направляться только кем-то, у кого есть соответствующий геном. Только тем, кто носит кровь нашего клана. Используй то, что я тебе сейчас покажу. И помни. Помни, что если ты хоть на мгновение отвлечешься – он победит…» - Ты плохо выглядишь, Ноа, - насмешливо протянул бугай. - А ты – труп, Дориан Шайл.