Unite per sempre

Кабинет своей новой знакомой Лиз девушке понравился сразу: просторное помещение теплого персикового цвета с широким окном на всю стену, светлой мебелью, выполненной преимущественно из ольхи, и несколькими пышными папоротниками, радующими глаз ярко-зелеными ветвями. Здесь было все для спокойного и мирного отдыха, включая столик с угощениями и широкий настенный телевизор, бывший на данный момент выключенным. За исключением входной, из комнаты вели еще две двери: одна вела в уборную, больше похожую на санузел в номере-люкс пятизвездочного отеля, нежели на туалет в медицинском отделении офисного здания, пусть и в кабинете главврача; вторая же открывала привычный стерильный кабинет для осмотров пациентов, выделяющийся новейшим оборудованием и специфическим запахом очистительных средств, пусть и не неприятным, а все равно немного режущим нос с непривычки. Именно сюда они и зашли, чтобы провести плановый осмотр русоволосой и решить вопрос ее дальнейшего лечения. - На здоровье Эгида не скупится… - отметила Лита, подходя к кушетке и снимая верхнюю одежду, оставаясь в одном белье, как и полагалось для осмотра. - Эгида ни на что не скупится, если дело касается самой Эгиды и попавших под ее протекторат. Детских домов и приютов для животных, например… у твоего героя довольно странное видение мира, девочка, - Лиз отошла к столу и, взяв какой-то медицинский прибор, вернулась к девушке, указывая ей на кушетку и приглашая сесть, - человеку может и кишки полдня выпускать, а котеночка увидит – в слезу ударяется, мол, «Как же быть? Подохнет малец на соседской помойке! Надо ему мясца да молочка вручить!». Ты его Ньютона видела? Не кот, а бегемот с ожирением… - Э… у Сэта есть кот? – искренне удивилась светловолосая. - Он не говорил… - Ну да. Обычно он в комнате с картинами, разве ты не замечала? Или этот мальчик настолько обленился, что его уже и не найдешь так просто? - Какая еще комната с картинами? – окончательно впала в ступор Лита. – Я не видела ничего такого… он что, от меня скрывает что-то? - Ну, его комната. Ты что, не была там? Там твоих портретов на три галереи хватит, - хмыкнула женщина. – Красиво, кстати, рисует. Даже чересчур…мне особенно понравились наброски и то, что он никому не показывает. Ну, сама понимаешь… когда-то они с Джошем надолго по делам свалили, на меня остался Ньютон. А он так кстати показал на потайную часть комнаты – ту, где мастерская… за стеллажом с его драгоценным Шекспиром… - Э-э-э… - девушка растерянно моргнула и, осознав то, что услышала, сжала кулак. – Я там не была. Но теперь понимаю, почему этот шкет так не хотел, чтобы я попала в эту комнату… кажется, кого-то ждет сегодня смерть от моих рук… в прямом смысле… защекочу до смерти! Лиз хмыкнула, накидывая на ее запястье что-то наподобие тонометра. - Защекочи. Только не забывай, что прошло уже много лет. И он – не двенадцатилетний мальчик, а двадцативосьмилетний девственник, помешанный на тебе настолько, что за все годы поисков тебя любимой даже ни разу не поцеловался с кем-то. Поэтому, ты, конечно, щекочи. Но не забывай, что «та милая штучка» - теперь реальная дубина, которой может и прилететь… Лита густо покраснела. - Не обязательно было мне об этом напоминать, - нервно хихикнув, пролепетала она. – Мне и так не по себе от происходящего… он совсем недавно был маленьким шкетом, ростом ниже меня и намного легче – я его запросто поднять могла в случае чего, пусть и ненадолго. И вдруг он стал выше меня на голову, шире в плечах в два раза, да еще и старше… к такому повороту я определенно не была готова… - она немного виновато улыбнулась. – Извини, что говорю все это. Накопилось, а ему не сказать – переживать будет. - Вообще-то, я буду только рада, если ты будешь проговаривать то, что тебя волнует. В конце концов, нас, девушек, тут мало. Надо держаться в кучке, а то что эти мужики? Им бы все постреляться да доказать, кто тут круче яйца после сорокаминутной варки… - доктор отложила машинку, определенно довольная результатами. – К тому же, я тебя понимаю. Познакомилась с твоим «шкетом» почти десять лет назад ведь. Поэтому, даже представить боюсь, насколько странно тебе, если даже мне – странно… - Целых десять лет? – Лита улыбнулась, заинтересованно глядя на рыжеволосую. – А как вы познакомились? Мне действительно интересно, что происходило за годы моего отсутствия. И какой сейчас Сэт. Со мной он ведет себя так же, как и раньше, но вот с подчиненными он словно другим человеком становится… - Ну, мы познакомились, когда они с Джошем и Дайей уже вовсю тусовались в нашем мире – когда я говорю «нашем», я имею в виду родину для меня и Сэта. Собственно, я наткнулась на них случайно, все трое тогда скрывались от «злого дяди» в потерянном городе, где после химической войны осталось довольно мало жителей, среди которых была и я – пятнадцатилетняя идиотка по тем временам. Наткнулась на них, когда они спали – как зверята, в куче. Что и не странно, учитывая, что спать пришлось на руинах завода, а температура близилась к минус тридцати… ну, сначала твой красавец меня чуть не убил, думал, что я враг. А потом… потом, пока мы говорили – рванула еще одна порция зарина, так что – мне просто некуда было возвращаться. Они забрали меня с собой – младшая ведь… - Вот как… значит, ты тоже оттуда. И тоже жертва войны, как и он. Извини, что заставила вспомнить об этом, - русоволосая наклонила голову, задумчиво рассматривая собеседницу. – А какое тогда твое имя? Ну, числовое которое… - LIZ, - улыбнулась рыжая, – отсюда и «человеческое». Не парься, и я, и Сэт уже привыкли. То есть прошлое, во многом, печально, но ведь и счастье там тоже было. Даже у него – Сэт ведь из очень хорошей семьи был. Такой себе – с громким именем, так сказать… но и просто – очень дружной и любящей. Я не знаю, рассказывал ли он тебе о семье, когда был маленьким – вряд ли, ведь тогда это было очень свежо и больно. А сейчас… я думаю, он был бы благодарен, если бы ты спросила. Ему ведь не с кем поговорить – даже нас с Джошем и Дайей он так и не подпустил к себе ближе, чем на расстояние вытянутой руки. То есть, мы вроде как о нем много знаем: привычки, предпочтения, непереносимости… но самого его – нет. Он закрылся с тех пор, как ты пропала тогда – это заметно. Тебе будет странно слышать, но тогда, когда он тебя нашел, когда принес… я впервые увидела у него настолько живые глаза. Раньше такое было только тогда, когда он говорил о тебе – да и то, далеко не в такой степени. - Не странно, - покачала головой девушка, грустно улыбнувшись. – Ведь ко мне он попал только-только пережившим потерю семьи ребенком с занудным характером. Тогда у него тоже глаза мертвые были. Это одна из тех причин, почему я и не задумывалась особо, когда решила оставить его у себя. Потому что мне не хотелось видеть таких детских глаз. Для меня действительно было счастьем видеть, как они оживают, а он сам становится все больше и больше похожим на простого влюбленного мальчишку. - Но влюбленность его оказалась еще более занудной, - хихикнула Лиз. – Я сначала вообще в шоке была: думала, что они с Джошем гомики – он ведь всех баб отшивал. О! Хочешь, я тебе фотки покажу? Он сам фоткаться-то не дает, но мы с Джошем были хитрее и запечатлевали со стороны… м? - Давай, - искренне обрадовалась Лита. – Мне не посчастливилось увидеть его подростком… у него прыщи были? А щетина когда появилась? - Сейчас увидишь, - женщина накинула на нее теплый длинный халат и, подперев под спину Литы подушку, взяла со стола планшетный компьютер, быстро обнаруживая нужную папку и укладывая его так, чтобы удобно было обеим женщинам: светловолосой – смотреть, ей самой – рассказывать. – Вот, сейчас будут фотки Джоша. Он у меня, кстати, страдал художественной фотографией… - женщина клацнула ногтем по иконке первого файла, открывая его. На снимке был запечатлен мост, расположенный прямо над местом, где они виделись в последний раз – над местом, где ее почти убили. На мосту, поодаль от фотографа, стоял мальчик, облокотившийся о перила локтями, за спиной которого была знакомая до боли скрипка. Черный френч развевало ветром, бросая в лицо мальчика снежные хлопья. Ресницы были мокрыми – то ли от снега, то ли от слез. Губы чуть приоткрыты – казалось, что они произносят привычные и самые дорогие для сердца четыре звука – имя возлюбленной. Лиз невесело улыбнулась. – Это где-то через неделю после твоего исчезновения. В этот день они познакомились с Джошем. Джо привлек ребенок, который более трех суток стоял в одном и том же месте… - Он там трое суток простоял?! – невольно воскликнула девушка, вглядываясь в такие родные ей черты лица. Серые глаза наполнились болью. – Вот ведь дубина стоеросовая! Зачем он это сделал, балда? - Мы не знаем, - честно ответила женщина. – Да и разговаривать он начал только годам к пятнадцати… и то – бывало, что за неделю слова не скажет. Джош очень много времени уделил тому, чтобы его разговорить. Впрочем, Дайя тоже. Вот следующая, кстати. Через более чем год Джо сфоткал… - на фотографии, сделанной где-то у моря, на краю утеса стоял явно подросший Сэт, очертания фигуры которого стали заметно мужественнее, а волосы отросли почти до талии. Судя по позе, он что-то вспоминал, разглядывая закатное солнце, освещающее чистую фарфоровую кожу мальчика и довольно заметный шрам, идущий через все туловище. – Май, кажется… - Ничего себе шевелюра, - удивившись, присвистнула русоволосая. – Вот, значит, как он выглядел через год… раз май – ему уже четырнадцать. Мне немного стыдно, но я никогда не спрашивала дату его рождения… знаю только, что он должен быть где-то в феврале-марте, - сглотнув, она все же задала вопрос, наиболее ее интересовавший: - Этот шрам… откуда он, не знаешь? - Да, этот шрам у него остался после боя с тем человеком. Он его убил, но и сам был очень сильно ранен – почти полгода пролежал, мог только по комнате ходить, да и то из-за собственных заморочек. Это ведь только разгар войны был, - честно ответила женщина, перелистывая фото. – О, а это – конец войны. Так сказать – почти торжественный финал… ему тут шестнадцать с лишним уже, - на фотографии стоял молодой юноша. Длинные густые волосы, опускающиеся ниже ягодиц, были немного растрепаны от сильного ветра, в руках было какое-то знамя, которое тот вставлял в держак. Как и на прошлой фотографии – тело было почти открыто, если не считать обтягивающих кожаных штанов, вправленных в высокие металлизированные сапоги. Мрачная удовлетворенность, которую выражало его лицо, была довольно странной и никак не сходилась с тусклостью и отрешенностью безэмоционального взгляда. Фигура мальчика заметно преобразилась, став неожиданно красивой, несмотря на тонкость. Внизу, под знаменем, стояло множество людей, которые выглядели уставшими, но весьма довольными. – Это был конец гражданской войны. По сути, все, что было дальше, было не более чем попытками изменить установившийся порядок. Но долгие, надо признать… - Тогда его уже нельзя было назвать шкетом… - грустно отметила Лита, с жадностью рассматривая каждую черточку на теле дорогого человека. – Я рада, что он сумел. Он невероятно сильный, раз смог преодолеть две трагедии в своей жизни… и еще больше я рада, что он был не один… - Внешне – да. А внутри – один, - пожала плечами женщина, снова перелистывая фото. – О, а вот в этом возрасте его уже я сфоткала… - на фотографии Сэту было лет восемнадцать. Юноша спал, раскрывшись, как это только было возможно, разлегшись на простынях в одном белье. В комнате было определенно жарко – кожа брюнета чуть блестела от влаги. Копне разметавшихся по кровати длинных блестящих волос, совсем около шеи, свернувшись в крохотный клубок, спал котенок, которому на вид нельзя было дать больше, чем месяц. Одна из рук брюнета лежала на футляре со скрипкой, надежно удерживая его длинными тонкими пальцами. Солнце, которое, по всей видимости, пробивалось сквозь приоткрытые жалюзи, заливало фотографию золотистым теплым светом. – Хорошо получилось, а? - Очень, - с умиленной улыбкой подтвердила девушка. – Два любимых мной существа на одной фотографии – что может быть лучше? А котенок? Это Ньютон? И почему именно такое имя? - Да там довольно смешно получилось… - хихикнула Лиз. – Он же у нас стеснительный, ну, Сэт… так вот, мы пошли купаться, а когда настало время переодеваться и валить домой – выяснилось, что на пляже особо негде переодеться. Мы с Дайей его подкололи, мол: «Будем глядеть!». Он психанул и поплелся свои хипсы переодевать за кусты. Там было дерево. Короче, как только он там начал шариться – ему на голову котенок упал. И застрял на узле волос… вот… Лита хихикнула, представив себе эту картину. - Такое могло случиться только с этой ходячей неприятностью, - широко улыбнувшись, подтвердила она. – А как вам в голову пришло создать Эгиду? В смысле, Сэт-то еще в детстве все твердил, что будет искоренять зло с помощью того же зла, геноцидник малолетний. А вы? И откуда средства взяли? Неужто он старыми методами банкомата и банкиров использовал? – она осеклась, улыбаясь на этот раз виновато. – Извини, столько вопросов сразу задаю… просто все настолько интересно, а его я спрашивать боюсь… - Эгиду он основал вскоре после того, как познакомился с Джошем. У него тогда был очень сильный сдвиг на том, что надо мочить козлов. Нормальный сдвиг, достойный. Деньги… ну, он делал по принципу идиота: забирал себе четверть, остальное пускал в расход – выкупал детские дома, делал приюты для зверьков. Джо с ним в этом был в одной лодке… а через пяток лет их уже не мог игнорировать ни закон, ни «антизакон». Закон предложил сотрудничество на более выгодных условиях… ну, ты же знаешь, что он нас перевел… - вздохнула Лиз, еще раз перелистывая фото. – А вот за это – убил бы… - на фотографии Сэту было лет двадцать семь – двадцать восемь. Судя по всему, она был сделана в больнице – мужчина был не в сознании. Все тело было забинтовано, половина лица – так же скрыта бинтами. Коротко остриженные волосы торчали как попало. Около хозяина примостился повзрослевший Ньютон – круглый, как луна, вылизывающий щеку парня. Единственная целая конечность – левая рука – покоилась на все той же неизменной скрипке. У изголовья сидела Дайя, задумчиво гладящая его по волосам и, судя по всему, убеждающая в том, что пора открывать глаза. – Это после последней стычки, - чуть виновато сказала Лиз. – Его еле выходили тогда – взрыв очень сильный был, да и на него здание обрушилось – почти два дня на раскопки ушло. Ну, зато – как видишь, цел остался… Русоволосая побледнела, неверящим взглядом рассматривая фото. Сердце забилось быстрее, а в саму душу проникло семя беспокойства, грозясь вырасти во взрослое, могучее древо. - И… часто он так? - «Так» было только раза два на моей памяти. А вообще, если ты о ранах или травмах, то достаточно-таки. Хотя, только если дело серьезное. Знаю, что слышать не сильно приятно, но правду тебе не говорить – еще хуже. Все равно ведь увидишь, - женщина снова перелистнула фото и улыбнулась. – А эту я сделала, когда он тебя принес… - на фотографии было много людей – в основном медперсонал. На кровати лежала сама Лита, которая, судя по всему, была без сознания. Брюнет стоял около кровати на коленях, держа ее руку в своих ладонях и, прижав ее к своему лицу, целуя кисть. На испачканном сажей лице четко угадывались полосы от слез, губы трогала искренняя счастливая и горькая одновременно улыбка. В безумно влюбленных глазах светилось неодолимое и неподдельное счастье. Девушка же поежилась. - Ужас какой… и вся эта куча народа пялилась на мое голое тело… - Ты была в непрозрачном силиконовом белье, не переживай. Так что, на твое голое тело пялились только Сэт, который тебя купал, и Дайя, которая следила за тем, чтоб именно купал… кстати, она по секрету нам сказала, что выглядело, как весьма нежная эротика. И это при том, что он действительно купал – даже по голове настучать не за что… Лита снова густо покраснела. - Хорошо, что это контролировали… - сглотнув, она нежно улыбнулась, рассматривая снимок. – Забавно… мы как местами поменялись. Только с моей стороны не было сажи и слез – мы ведь тогда и не знали друг друга. Но я точно так же выхаживала его, бессознательного и слабого. Мне не хотелось, чтобы ему было плохо. А ему действительно было – он даже плакал во сне. Я не говорила ему об этом, чтобы не смущать. Мальчики такие проблемные… - Это да, - улыбнулась женщина. – Но знаешь, он и когда вырос – тоже часто плакал во сне. Тебя звал. Просил прощения. Все пытался «успеть». А потом ходил днем мрачнее тучи. Ну, это так, между нами. Я еще в пятнадцать поняла, что ходить ему в одиночку – всех баб посылал куда подальше, говоря, что, мол, он только тебе принадлежит и других ему не нужно – часть при мне, а валово мне Джош рассказывал. Но не в том дело. Мы-то трое всегда верили в то, что ты существуешь. А вот остальные считали, что он просто влюбился в девушку со своей картины и помешался на ней. Ну, знаешь, как в той легенде старинной, «Пигмалион», где талантливый скульптор ваял статую богини и настолько сильно полюбил ее, что не мог отойти от своего творения – только лишь тосковал по ней. В легенде богиня любви смилостивилась над ним, увидев, что его чувства – искренние и очень сильные. Она вдохнула жизнь в скульптуру, и та спустилась к влюбленному, став его женой и полюбив в ответ. По сути – смысл в том, что искренние сильные чувства могут достучаться даже до камня. Его, разумеется, бесило. Да и не странно – столько то баб по его душу, а ему противно – тебя подавай… так что не удивляйся, что на вас так смотрят, ладно? - Теперь мне, во всяком случае, понятно… - кивнула девушка, снова опустив взгляд на фотографию. – Спасибо, Лиз. Знаешь, кажется, что только сейчас, когда я увидела фотографии, я окончательно осознала то, что прошло много времени. Целых пятнадцать лет… как же тяжело ему дались эти пятнадцать лет из-за меня… - Ну, я думаю, что теперь – самое время наверстывать, так? – улыбнулась ей рыжая, потрепав скрипачку по волосам. - Будь с ним поласковее – это то, чего у него не было все это время. Он скучал куда больше, чем показывает, Лита. И он – тот, кто никогда не причинит тебе зла, поверь. Поэтому – просто прими все так, как оно есть, веди себя так, как хочешь: хочешь обнять – обнимай. Для него это будет счастьем. Я думаю, теперь все наладится. И с родными твоими все в порядке – он все время о них заботился, как о своих матери и отце. А ты… ну, знаешь… я не буду лезть в твои личные соображении, просто скажу так: порадуйся тому, что все так получилось. Как бы то ни было, это прекрасный шанс – продолжить жить рука об руку с любящим, внимательным, красивым мужчиной, - она хихикнула. – Я неспроста такие выводы делаю – они с Джо во многом похожи, на самом деле… Лита грустно улыбнулась и кивнула. - Увы, я не могу дать ему то, что он хочет. Но быть рядом с ним всю жизнь, пусть и в качестве… видимо, уже младшей сестры со схожими паспортными данными – это запросто. Я ведь и сама этого хочу, - глубоко вздохнув, она заставила себя успокоиться, решив, что эмоции можно будет проявить и попозже – скажем, в ванной. – Наверное, стоит продолжить осмотр, пока шкет не забил тревогу на тему «Чего это так долго нет никаких вестей…». Я так понимаю, что сейчас у него с нервами большой напряг – лучше не рисковать. - Я хочу сказать тебе только то, что кем бы ты не стала для него – он будет счастлив. Даже если просто будешь рядом. Он не лжет, говоря, что любит, - улыбнулась женщина, беря ее руку в свою и почти безболезненно делая укол в палец маленькой машинкой, собирая каплю крови. - Лита, осмотр я закончила – можешь передать ему, чтобы не волновался. Все с тобой в норме. И… - она улыбнулась девушке, – не спеши с выводами. Жизнь такая странная штука – как дорога, полнящаяся поворотами. Никогда не знаешь, что да как будет за следующим. Поэтому – просто будь честна и с собой, и с ним. И все будет хорошо. - Как знать… - кивнула та, поспешно одеваясь. – Спасибо за все, Лиз. Было очень приятно поговорить с кем-то, - улыбнувшись, светловолосая помахала рукой, выходя из кабинета. - Обращайся, - понимающе улыбнулась ей вслед доктор.