Заполнить пустоту

      Пять лет со дня победы — грандиозное событие, в честь которого в министерстве магии был дан бал. Чествовали героев и участников последней битвы, вспоминали ушедших, хотя больше радовались встрече, делились событиями своей послевоенной жизни, что с неудовольствием отметила Гермиона. Буквально через несколько минут после торжественных речей министра и «Золотого Трио» нового состава, где Гарри заменила Джинни, преисполненных пафоса, день памяти стал напоминать магловскую встречу выпускников. То тут, то там раздавался неуместно, в представлении молодой миссис Уизли, громкий смех, разбивая равномерный гул разговоров. Маги старательно вычеркивали из памяти ужасы войны. Молодость многих участников брала свое, помогая сгладить даже глубокие шрамы души, хотя были и те, кто потерял слишком много.       Гермиона старательно не замечала, как напивается ее муж, поддерживая брата, в компании нескольких гриффиндорцев, весь вид которых говорил, что в жизни они не преуспели, и огневиски их лучший друг. Со стороны компании доносился то пьяный смех, то гневные возгласы, недооцененных и непонятых индивидуумов, в чьих неудачах были виноваты обстоятельства и конечно общество. За ними ненавязчиво наблюдали авроры, впрочем, не вмешиваясь, так как самым громким оратором был Рональд Уизли, герой Последней битвы. Джинни давно затерялась в толпе в поисках очередного ухажера посостоятельнее, мистер и миссис Уизли рыскали по залу в надежде найти старших сыновей, Перси беседовал с кем-то из окружения министра и тоже старательно не замечал брата.       Наученная горьким опытом, Гермиона не вмешивалась, чтобы не спровоцировать мужа на публичный скандал. Рон просто обожал выяснять отношения, предъявлять жене требования, высказывать претензии и обиды, желательно в чужом присутствии, например, ее начальника или своих сослуживцев. Жизнь после свадьбы оказалась совсем не такой, как мечталось. Они все еще жили в Норе, и Гермионе под давлением семейства Уизли пришлось продать единственный предмет, которым она дорожила — книгу, оставленную ей Дамблдором, чтобы внести свой вклад в семейный бюджет, на чем очень настаивала Молли. Рон тратил больше, чем зарабатывал, постоянно одалживаясь, а долги вынуждена была гасить жена. Денег не хватало, привычка экономить въелась в мозг, став второй натурой.       После Хогвартса Гермиона надеялась продолжить образование, но пришлось выйти на работу, зарплата уходила в семью как в бездну, и она не могла выделить на книги и ингредиенты для зелий ни кната, не говоря уже о новой мантии или, не приведи Мерлин, какой-нибудь приятной мелочи. Трансфигурация уже не справлялась со многими вещами, да и сил на нее часто не хватало, Гермиона слишком уставала в министерстве, работая сверхурочно и по выходным, пропадая в библиотеке и напрашиваясь инспектировать лаборатории, где можно было посмотреть на новые зелья, а то и принять участие в приготовлении. Слава так и не обернулась деньгами, нужные знакомства не завязывались, и сильные маги не спешили взять ее в ученицы, но молодая миссис Уизли, в душе так и считавшая себя Грейнджер, самой умной студенткой, не сдавалась. Вот и сейчас она старательно высматривала Невилла, чтобы попросить его открыть доступ в фамильную библиотеку Лонгботтомов в мэноре. Он же ее друг, он обязан помочь! К тому же это для всеобщего блага, ведь ее знания обязательно пригодятся для чего-то совершенно особенного, пусть она пока и не знает для чего именно. Иногда она ловила себя на мысли, что в стремлении к накоплению, пусть и не презренного металла, походит на гоблинов, вот только они вкладывали свои сбережения в будущее, а она честно наслаждалась процессом.       Внимательный взгляд зацепился за фантасмагорический наряд, который мог принадлежать только Полумне, рядом с ней был Рольф, внук знаменитого магозоолога Ньюта Саламандера, за чьи рабочие записи Гермиона бы душу продала, найдись вдруг дьявол, готовый предложить подобную сделку. Но дьявол — существо вымышленное, а Лавгуд, хоть и витает в своих далеких от реальности мыслях, прекратила с ней всякое общение после исчезновения Гарри, а при встрече смотрит как на Пожирательницу. Ее взгляд что-то будит в душе, что-то болезненное, непонятное, а Гермиона не любит не понимать. Плохо, что рядом с ней искомый Невилл с Ханной и неожиданно Малфой с супругой. Гермиона наморщила лоб, привычно образовалась глубокая складка, уже готовая стать морщинкой. Компания выглядела странно и не только из-за того, что Малфой был сыном Пожирателя, чудом избежавшего Азкабана. Аристократ до кончиков ногтей, его жена, ни в чем ему не уступающая, двое ученых, хозяйка паба и Полумна… Им явно было весело, даже хорек улыбался.       Гермиона рассматривала их с интересом энтомолога, обнаружившего новый вид насекомого, пытаясь понять, как столь разные люди, да еще не слишком ладившие в школе, столь явно наслаждались обществом друг друга. Она еще не рассталась с впечатлениями и суждениями, приобретенными в Хогвартсе, опираясь на них в повседневной жизни. Ярлыки облегчали понимание, узнавая факультет, на котором новый знакомый учился, она автоматически награждала его определенными чертами характера и склонностями, не замечая несоответствий и однобокости подобного отношения. И уж, конечно, она не стала бы общаться с Малфоем, хоть он и перестал называть ее грязнокровкой, и не ожидала этого от Невилла. Гермиона еще сильнее нахмурилась, пытаясь вспомнить, когда видела Невилла в последний раз и не смогла. Он даже перестал терроризировать ее вопросами о Гарри.       Неужели забыл? Променял память о Гарри на общество слизеринцев? Гермиона была возмущена до глубины души. Конечно, в последнее время она игнорировала Лонгботтома, но у нее на то были веские причины. Семейные неурядицы, погоня за галеонами и учеба отнимали все время. Теперь она общалась только с семьей Уизли в урезанном составе и сослуживцами, ни один из которых не стал другом. С героиней Последней битвы держались холодно и отстраненно, особенно когда она ратовала за всеобщее равенство, требовала повсеместного освобождения домовых эльфов и толерантности к зараженным ликантропией. Ей так не хватало родителей, пусть они ничего не понимали в магии, зато искренне любили ее, поддерживали, и Гарри ей тоже не хватало, пусть поняла это не сразу.       Часто, устав до головокружения, перед сном она вспоминала Хогвартс, посиделки в гостиной факультета или в библиотеке, удивляясь, как не замечала, не ценила ту атмосферу, друзей, что окружали, поддерживая, и, что особенно приятно, слушая, восхищаясь ее знаниями. Иногда приходили воспоминания об их с Гарри скитаниях, даже тогда она не была так одинока, как сейчас, будучи замужем, засыпая под храп Рона, отвернувшегося к стенке, думая, где раздобыть денег, чтобы погасить его очередной долг, о котором он небрежно сообщил, не успев покинуть ее тело. Гермиона злилась на исчезнувшего друга. Ей так нужна его помощь! Без магии он не стал бы Темным Лордом, и они могли бы по-прежнему дружить, конечно, она бы постоянно напоминала ему о морали и долге, чтобы Гарри не сбился с пути, но ей нетрудно.       Он так безответственно исчез, когда нужен своим друзьям, ей, Рону. Даже не будучи магом, Гарри мог бы поддержать их деньгами, а ее начинания своим авторитетом, славой героя, не говоря о том, что он обязан был жениться на Джинни, пусть Гермиона и не одобряла ее распущенность, как бы Молли ни твердила, что девушка просто ищет того, кто склеит ее разбитое сердце. С рыжей ведьмой охотно крутили романы, краткосрочные, но замуж никто не звал. Недавно Гермиона отобрала у нее книгу с говорящим названием «Как забеременеть от волшебника, не спрашивая его мнения», а перед этим была целая стопка книг по заговорам и приворотам, далеко не светлым. Джинни так и не ответила на вопрос, где взяла подобную литературу, а самым обидным был выговор от Молли, что она хочет испортить девочке жизнь, равнодушие Артура и Перси, министерских чиновников, никак не отреагировавших на черно-магическую литературу в доме.       Размышления отвлекли, и Гермиона чуть было не упустила из виду Невилла. Необычная компания направилась к выходу, и волшебница поспешила за ними. Толпа тормозила движение, и окликнуть Лонгботтома не получалось, запыхавшись, Гермиона почти выбежала на улицу, чтобы заметить, как маги воспользовались порт-ключом и услышать Малфой-мэнор. Она досадливо топнула ногой, поговорить не удалось, а аппарировать в дом Малфоев она не могла, так же как воспользоваться каминной сетью. Драко добился судебного запрета на нее и Рона после рейда авроров во время празднования годовщины их с Асторией свадьбы. Тогда она напросилась с мужем, желая попасть в родовую библиотеку, а Рон решил подгадить хорьку, подстроив, чтобы день ежегодной проверки Люциуса пришелся на праздник.       На ворвавшихся в бальный зал авроров смотрели с недоумением кружившиеся до этого в танце аристократы. Рон закатил скандал при попытке командира подразделения извиниться за вторжение. Он настоял на проверке гостей, в том числе и своих однокурсников, раз уж они якшаются с пожирателями. Гермионе хотелось избежать неловкости, поэтому она попросила проводить ее в библиотеку для проверки. Ее сопровождала Астория. Малфой-мэнор будил не самые лучшие воспоминания, и чтобы отвлечься Гермиона рассматривала свою спутницу. Элегантный наряд, благородный блеск драгоценностей-артефактов, сложная прическа, безупречные манеры, королевская осанка, позволяли не теряться в окружающей роскоши, на фоне которой министерская мантия и старые джинсы со стоптанными кроссовками самой Гермионы смотрелись особенно убого. Впрочем, миссис Уизли это не слишком волновало. Она с жадностью рассматривала драгоценности спутницы, даже самое скромное кольцо-накопитель с мизинца Астории, позволило бы не думать о деньгах как минимум месяц. В голове щелкал калькулятор, и проносились параграфы магического законодательства, как назло, не было ни единого повода для конфискации. Хотя даже если бы она могла конфисковать все эти украшения, их пришлось бы отдать в министерство.       В библиотеке глаза Гермионы зажглись фанатичным огнем от одного количества книг. Она попыталась взять с полки ближайшую, но пальцы соскользнули с корешка. Кровная защита берегла достояние рода. Астория позволила себе на миг утратить невозмутимость. Ее улыбка в точности повторяла снисходительную усмешку мужа в те моменты, когда он смотрел на Гермиону, «грязнокровка» повисло в воздухе. В эту секунду женщине захотелось вызвать аристократку на дуэль, но она подавила недостойный порыв, и дело было вовсе не в том, что слизеринка была легендой дуэльного клуба, обладала знаниями гораздо более глубокими и темными, чем давали в Хогвартсе, а в том, что Гермиона была выше всех этих аристократических замашек. Собравшись, она прочитала министерское заклинание, призванное выявить запрещенную литературу, вложив в него всю силу, чтобы преодолеть защиту мэнора.       На такие проверки обычно посылали магов с большим резервом или хитрили, используя родственников, а то и заставляя самих хозяев произносить заклинание, чтобы обмануть или хотя бы ослабить защиту. Гермиона же настояла на своем участии, угрожая обвинениями в дискриминации маглорожденных. Вопреки правилам безопасности, помимо собственной силы она использовала накопители, захваченные из хранилища министерства. Заклинание сорвалось с палочки, большую часть поглотила защита мэнора, меньшая же в виде шаровой молнии заметалась по комнате. Гермиона на миг растерялась, когда шар злой энергии полетел прямо в нее. Астория сориентировалась мгновенно, закрыв женщину своими щитами и приняв удар на себя. Щиты выдержали, забрав у аристократки все силы. Обессиленная Астория опустилась на пол, из носа выкатилось несколько кровавых капель. Тут же появились причитающие эльфы, засуетившиеся вокруг молодой хозяйки.       Видимо сработала не только защита, но и оповещение о нападении. В библиотеку ворвалось все семейство Малфоев, за ними следовали авроры и пыхтящий Рон, пытавшийся не пустить встревоженных гостей. Опытные маги считывали следы, делали выводы из выхваченных наметанным взглядом деталей. Командир подразделения становился все мрачнее, в итоге посмотрев на Гермиону взглядом голодной акулы. Девушку все еще трясло, слишком много потратила сил, да и стресс сказался. Она отвела взгляд, чтобы тут же увидеть растерявшего всю холодность Драко, склонившегося к жене, обеспокоенных Люциуса и Нарциссу. В который раз за вечер она почувствовала острую зависть. Рон никогда не смотрел на нее так, как Драко на свою жену, его семья не беспокоилась о ней так, как будто она была ее частью. Гермиона отвернулась, тем временем начальник группы взял ситуацию под контроль: извинился перед Малфоями и гостями, забрал у нее опустошенные накопители, приказал Рону забрать ее домой, предварительно заглянув в Мунго.       Рон пытался возмущаться, но Силенцио привело его в чувство. Они аппарировали прямо в Нору, так как ни у одного не было желания посещать больницу. Рыжий был зол, в том числе на жену, да и банальную лень не стоило сбрасывать со счетов. Он тратил силы на то, чтобы сбросить заклинание, чтобы высказать Гермионе все, что посчитает нужным. В ней же больница будила не самые лучшие воспоминания. Пусть она и правильно поступила в ночь после Последней битвы, что-то в душе болело, тревожило как заноза. Вечер в Норе был просто ужасен. Рон и Молли кричали на нее, перекрикивая друг друга, Артур и Перси многозначительно и осуждающе сопели. Голова раскалывалась от ора и потери сил. Но это было ничто по сравнению со следующим утром, когда сова доставила запрещающее предписание, вместе с Пророком, где эта новость занимала первую страницу.       Гермиона поежилась от холода и неприятных воспоминаний. Кроме того, ей показалось, что в спину упирается чей-то пристальный взгляд, она резко обернулась, но никого не увидела. Улица была пуста, из министерства доносился гул голосов, но в остальном царила тишина. Героиня войны просканировала пространство всеми известными заклинаниями, получив отрицательный результат, но ощущение взгляда не пропало. Темнота кого-то таила. Волей неволей вспомнилась мантия-невидимка Гарри Поттера, пропавшая вместе с ним, и которую искали даже более рьяно. Имя друга непроизвольно сорвалось с губ, и взгляд как будто стал тяжелей. Гермиона почувствовала, как в сердце заползает ледяной змеей страх, хоть для него и не было рациональных причин. Она резко развернулась, и, быстро взбежав по лестнице, скрылась в здании министерства, не заметив, как стала более плотной одна из теней, с зелеными нечеловеческими глазами.