Заполнить пустоту

      — Твои глаза, как зеркала, отражающие лишь пустоту, как бы я ни пытался отыскать в них свое отражение. — Драко закутался в одеяло, скрывая следы слишком страстных поцелуев на бледной коже, уголки припухших губ были опущены, а в серых глазах застыла тоска. — Я привык засыпать в одиночестве, в постели, еще хранящей твое тепло и запах, но никак не могу привыкнуть к пустоте в твоей душе. У тебя в груди дыра. Иногда мне кажется, что еще чуть-чуть, и я провалюсь в бездну.       — Я тебя предупреждал, что ты рискуешь, я не всегда могу контролировать магический голод. — Гарри поправил халат, черный с драконами, подарок Драко.       — При чем здесь магия? Я говорю о твоем сердце, в которое ты меня не пускаешь.       — Мое сердце гоняет отравленную предательством кровь. Зачем тебе порченый товар? Ведь Малфои получают только лучшее. — Бледные губы сложились в подобие улыбки, а зеленые глаза напоминали изумруд, прекрасный и холодный камень.       — Ты меня не любишь.       — Нет. — Упали в тишину слова, розовый слон, которого они старательно не замечали вот уже полгода.       Этот разговор произошел накануне ухода Драко. Однажды придя домой, Гарри обнаружил, что он пуст, исчезли все вещи блондина, он ничего не оставил, даже мелочь, чтобы не было поводов вернуться, как бы этого ни хотелось. Драко ушел по-английски, не прощаясь, не устраивая скандала, и после при встречах, весьма редких, вел себя как с хорошим знакомым, вежливо и отстраненно, и только взгляд иногда выдавал аристократа. Через пару месяцев он женился на Астории, старшие Малфои вздохнули с облегчением. Гарри на свадьбу не пошел, слишком велик был риск встретиться с теми, кого он пока избегал, да и не хотел портить праздник невесте. Рассматривая колдографии в газетах, он с удовлетворением отметил живой блеск серых глаз и мягкую улыбку. Он поступил правильно, отпустив.       Голод и пустота, его верные спутники прочно обосновались в разуме и душе, чтобы с ними справиться, Гарри решил заняться поисками магов, принимавших участие в ритуале лишения магии, тех троих незнакомцев. Он хотел заглянуть в глаза каждому из них и задать единственный самый важный вопрос — почему. Гарри терзало любопытство. В голове стройными рядами выстраивались образы магов, сменяя друг друга калейдоскопом. Поттер гадал, знал ли он их в лицо, были ли они его друзьями, перебирал бисер воспоминаний, сопоставлял фигуры, голоса, движения. Информации было прискорбно мало. Иногда он хотел явиться в кабинет министра магии или начальника отдела помощи магическим существам и вытянуть из них вместе с магией интересующие его сведения капля за каплей. Шел четвертый год его новой жизни, за это стоило поблагодарить, подав успевшее остыть блюдо мести.       Руки непроизвольно сжались в кулаки, как всегда при мысли о Шеклболте и Грейнджер. Гарри с трудом заставил себя их разжать, рисуя мысленно картины пыток. Он больше не был благородным героем, впрочем, как и отъявленным злодеем с нарушенной психикой, как Волдеморт, из памяти которого он почерпнул наиболее интересные пытки. Гарри не был склонен к физическому насилию, хоть и оборудовал казематы, укомплектовав их некоторыми инструментами, искренне полагая, что боль души гораздо сильнее, впрочем, добавить к блюду мести немного приправы в виде Круцио или пряностей от китайских мастеров не помешает. Драко чуть не расстался с ужином, когда заглянул в книгу, древний китайский трактат, что нашелся в библиотеке Блэков, хоть и происходил не из светлого семейства, все-таки ему было далеко до Люциуса и Нарциссы, урожденной Блэк. Собственно леди Малфой и порекомендовала Поттеру этот трактат и некоторые другие книги из семейной библиотеки.       После того, как они с Драко расстались, его стали охотнее принимать в Малфой-мэноре, и Гарри с каждым разом все с большим удовольствием проводил время в обществе старших Малфоев. Изысканный яд бесед, безупречные манеры, осведомленность о тайных политических течениях, что еще нужно для приятного времяпрепровождения новоявленного Темного Лорда? Разве что враги в пределах досягаемости, например в уютной темнице, в подземелье под его домом. Последователи у него уже есть. Казалось бы, только что закончилась война, и закончилась поражением Темного Лорда, аристократы должны были сделать выводы, и как говорил портрет Абрахаса, часто принимающий участие в разговорах, они сделали, примкнув к победителю, пусть и не знают об этом. Игры в стиле «плаща и кинжала», тайные общества, еще более тайные встречи, оборотные зелья и банальные маски. Гарри чувствовал себя по меньшей мере графом Монте-Кристо, из недавно прочитанной книги. Аналогии налицо, преданный друзьями, изменившийся до неузнаваемости, утративший наивность и веру в добро, герой жаждет отмщения.       Книга заставила задуматься, в частности о том, принесет ли месть, нет, не счастье, а удовлетворение, заштопает ли дыру в груди или на это способна любовь, а может прощение? Вот уж чего он точно не собирался делать, так это прощать. Его новой верой была справедливость, да воздастся каждому по заслугам — стало его девизом. Что касается любви, он больше не знал, что это такое. Ненависть и страсть отлично согревали холодное сердце, обдавая его кратковременным жаром, оставляя рассудок холодным, то, что надо, когда затеваешь переворот. Гарри хотел изменить общество, в котором взрослые волшебники в войне прячутся за спины детей, ссылаясь на пророчество, а затем во имя добра и света калечат героев.       Иногда он задумывался о том, как сложилась бы его жизнь, если бы Волдеморт выбрал не его, а Невилла, но не часто, у судьбы нет сослагательного наклонения, каждый сам несет свой крест, и его тяжесть знает лишь несущий. В этом он убедился после беседы с Лонгботтомом. Они столкнулись как ни странно в магловском Лондоне, в аптеке пожилого сквиба, торгующего очень редкими травами. Невилл сразу его узнал, чем очень удивил, впрочем, для блестящего траволога это было не удивительно, что для него новый цвет волос, отсутствие знаменитого шрама и очков, привыкшего различать каждую травинку, его внимательности можно было позавидовать. Аптекарь с умилением смотрел на встречу старых друзей, пока мужчины пытались взять себя в руки, один обуздать радость, а второй голод. Магия Невилла искушала. Гарри показалось, что он оказался в бескрайней степи, залитой солнечным светом, где ветер колышет травы, кружа голову их пряным ароматом.       Невилл не помнил себя от радости от встречи со старым другом, пусть он изменился, пусть от него веет холодом, пусть его магия бунтует рядом с ним. Гарри же был насторожен, он не знал, чего ожидать от бывшего однокурсника, другом он больше никого не называл даже в мыслях. Они обосновались в тихом кафе неподалеку, заказав кофе и травяной чай, разговор не клеился, хотя у обоих накопились вопросы. Невилл тоже изменился, вытянулся, похудел, сказывались экспедиции за редкими травами в труднодоступные даже с помощью магии уголки планеты, стал гораздо собраннее, исчезла неуклюжесть и стеснительность, изменилась даже улыбка, хоть и осталась по-прежнему теплой. Именно улыбка все и решила, Гарри решил рассказать Лонгботтому правду, большую ее часть, тем более Обливиэйт он освоил в совершенстве.       Рассказ вышел долгим и тяжелым. Известие о том, что в ритуале лишения Гарри магии участвовали министр и Гермиона, стало ударом. Конечно, в последнее время члены отряда Дамблдора почти не общались за редким исключением, однако предательство Грейнджер не укладывалось в голове. Невилл всегда доверял Гарри, часто интуитивно, и сейчас поверил безоговорочно, тем более, что и сам подозревал, что в истории с его исчезновением есть что-то неправильное. В министерстве четыре года назад Гермиона, Рон и Джинни держались особняком, почти не общаясь с остальными, и за прошедшее время отгородились стеной молчания, избегая встреч под разными предлогами. Гарри опасался, что истинный гриффиндорец будет ратовать за крестовый поход во имя справедливости, но Невилл его приятно удивил своей рассудительностью, свойственной скорее выходцам факультета Когтевран.       Когда Гарри озвучил свои мысли, Лонгботтом поделился с ним некоторыми фактами своей биографии, которые узнал совсем недавно, бабушка рассказала. Предательство хорошо знало и его имя, а судьба рисовала параллели. Конечно, магии его не лишали, зато сильно ограничили. Его родители в младенчестве наложили на него серию заклятий, желая, чтобы сын вырос самым светлым волшебником и безжалостно блокировали все, что могло этому помешать. Они тоже повредили его ядро, пусть и несильно, именно поэтому он долго не проявлял магических способностей. К счастью ядро восстановилось, хоть и не сразу. Его неравномерное развитие сказалось, в том числе, и на характере мальчика. Сейчас оно было полностью здорово, а война закалила характер. Гарри не мог себе представить чувства Невилла, любившего своих родителей, идеализировавшего их, не зная реальных людей, он получил еще одно подтверждение, что свет и тьма всего лишь красивые слова, смысл которых зависит от людей, далеких от совершенства.       Невилл поддержал Гарри в его желании найти всех участников ритуала, не уточняя, что последний хочет с ними сделать. В последнее время он жил сегодняшним днем, решая актуальные проблемы, и только в отношении Ханны строил планы на будущее. Поттер так и не пригласил его в свой новый дом, зато посетил их с Ханной квартиру над Дырявым Котлом, оставив в думосборе воспоминания о ночи, изменившей его жизнь. Будущие Лонгботтомы имели широкий круг общения, особенно владелица паба, и могли помочь с поисками магов. Но в итоге именно благодаря наблюдательности Невилла они вычислили Кристофера Вильямсона, члена Визенгамота, филантропа, интеллектуала, профессора травологии, похитить которого оказалось очень легко, как и лишить разума, предмета гордости, конечно, после того, как были извлечены все нужные сведения.       Потрошить чужую память оказалось очень интересно, если бы он уже не был зависим от магии, вполне мог бы подсесть на эту иглу, прожить не одну жизнь, сложить в копилку памяти новые знания, обогащенные опытом, увидеть мир глазами другого человека. Любопытство боролось со здравым смыслом и проиграло лишь с минимальным отрывом. Гарри понимал, что любой наркотик это диктатор и тиран, он подавляет волю, и ты сам не замечаешь, как главным становится он, а вовсе не твое удовольствие, и даже мнение. Поэтому он решил не злоупотреблять столь грубой легилименцией, по крайней мере, пока не овладеет ей в достаточной мере, чтобы она не завладела им, и для этого ему требовался учитель, лучший, а главное оставшийся в живых, хоть весь магический мир и был уверен в смерти Северуса Снейпа.