Эпидемия

Лешка потер озябшие уши, еще раз подул на закоченевшие ладони. Надо было все же обойти двор по тротуару, а не лезть с чемоданом наискосок через все заборчики, детскую площадку и газоны. А еще лучше не соглашаться на просьбу таксиста добраться до подъезда самостоятельно из-за узкой дороги, густо заставленной припаркованными автомобилями. - Я ж не разъедусь там, дружище, - добродушно объяснил таксист. - А тебе пробежать десять метров. Гущин легкомысленно согласился, разомлевший от жаркой печки. Но пожалел о своем решении сразу же, как только оказался на улице, под пронизывающим тонкую куртку ветром. «Ну не дурак ли я?» - с тоской проводил он глазами теплую машину. Отступать было поздно и, затолкав за пазуху фуражку, которая так и норовила слететь с головы, побрел через двор. «Вот бы попросить этого таксиста десантироваться на подлете к аэропорту, чтобы удобнее было самолет сажать. Я бы посмотрел на него!» - уже поднимаясь по лестнице на третий этаж, мстительно подумал Лешка. Его все еще встряхивало от холода, к тому же, ныла коленка, отбитая при падении в песочницу. Оставалось только надеяться, что окна Зинченко выходят на другую сторону, потому что не заметивший песочницу стажер — это, конечно, не повод для рапорта, но уж точно для шуток. А в том, что Зинченко умеет шутить, причем, с немалой долей ехидства, Лешка как-то раз убедился. Больше не хотелось. Оказавшись перед дверью командира, он еще раз отряхнул брюки, уложил фуражку на чемодан, одернул куртку и начал растирать звенящие от холода уши, нос, руки. Угораздило же его поверить синоптикам, пообещавшим до начала ноября теплую и безветренную погоду. Когда растирать надоело, достал из чемодана шуршащий сверток, прижал его локтем к боку и наконец надавил на кнопку звонка, глянцевито поблескивающую в свете коридорных ламп. В мгновение между щелкнувшим замком и открывшейся дверью успел пригладить волосы и нацепить свою самую очаровательную улыбку, извиняясь за визит без предупреждения. На пороге стоял Зинченко, удивительно непохожий на себя самого. Возможно, дело было в белой футболке и черных домашних штанах, или в упавшей на лоб косой челке, или в легкой щетине на осунувшемся лице. Так или иначе, Лешка растерялся, снова суетливо пригладил пятерней торчавшие ирокезом вихры и с легким кивком застенчиво произнес: - Драсте. Зинченко окинул стажера долгим сканирующим взглядом от взъерошенной макушки до запылившихся ботинок. - Вы, Гущин, хотя бы иногда соотносите сообщения синоптиков и реальную погоду за окном в правильной пропорции, - недовольно начал командир чуть севшим голосом, кашлянул и договорил голосом Вицина из легендарных «Джентльменов удачи». - А то влипнете, как я. Лешка дурашливо развел руками и в свое оправдание сказал: - Я вас проведать пришел, а то еще нескоро увидимся. - Горя мало, - просипел Зинченко. В попытке вернуть себе голос кашлянул еще раз, но не рассчитал, зашелся в таком приступе кашля, что отвернулся, прижал одну ладонь к груди, где что-то клокотало, а вторую ко рту. Лешка так и стоял в тамбуре, с тревогой разглядывая командира, который, судя по звукам, собирался выплюнуть легкие. Почему-то до этого момента Лешка был уверен, что выуженный из Сергей Саныча диагноз «ОРВИ, осложнившаяся бронхитом», выглядит несколько иначе. Как именно, он не задумывался, но уж точно не так пугающе. Может, действительно, не стоило приходить. Тем более, собирался еще заскочить к Саше. Но кашель стих, Зинченко глянул чуть повлажневшими глазами и неожиданно чистым голосом спросил: - Вы уверены, что хотите зайти? Есть большой риск, что после этого визита будете валяться в постели с температурой, кашлять как старый шахтер и шмыгать носом. - Да я на пять минут, - кивнул на свой чемодан Лешка. - Только из рейса, завтра опять вылет. - Делать вам больше нечего, - вздохнул Зинченко. - Ехали бы домой отдыхать. Лешка перебрал в голове несколько фраз, чтобы объяснить, почему после десятидневного отсутствия не отправился домой или к своей девушке, но понял, что все они звучат пусть искренне, но до ужаса сопливо. Среди самых адекватных были «я волновался за вас», «разорви меня пополам, если понимаю, почему соскучился», «вы мне как второй отец». Вместо слов Лешка вздохнул и снова развел руками. Странно, но это подействовало. Зинченко молча отступил на шаг, явно приглашая войти. Лешка быстро затащил в коридор чемодан, переступил порог. Торопливо закивал, когда услышал регламент: - Отогреетесь и езжайте с Богом. Надеюсь, на чашку чая в моей компании вашего иммунитета хватит. Пока парень разувался, неловко балансируя и стараясь не уронить сверток, Зинченко привычно взялся его отчитывать: - Ваша куртка только от комаров спасет. На улице, между прочим, октябрь, минус десять и ветрище. - Так мы улетали, было тепло. И обещали, что так будет, когда вернемся, - рассеянно оправдался Лешка, с любопытством озираясь. Он ожидал от квартиры безукоризненного командира чистоты, строгого порядка в малейших мелочах, но никак не следов генеральной уборки. В центр коридора от стен были отодвинуты все шкафы, этажерки, пол влажно темнел. Сухим остался только пятачок у входной двери. - Вы как не в России живете, - сварливо ответил Зинченко, сбрасывая тапочки и подсовывая их незваному гостю. - Пора бы уже привыкнуть, что зима может начаться в любой момент. - Да не надо, - попытался увернуться от этой непривычной заботы Лешка. - Валеркины вам точно будут малы, мои, скорее все, тоже, но не так критично. Обувайтесь, пол только помыл, - объяснил Зинченко, ногой добывая себе сланцы сына с нижнего яруса этажерки и тут же возвращаясь к сварливому тону. - Судя по всему, вы тоже мечтаете свалить на больничный на пару неделек. Считайте, что у вас сегодня мастер-класс «Как убить время во время болезни», - и он повел рукой, приглашая убедиться, что убивает время очень весело. - Леонид Саввич, я не подумал... - Так подумайте. Сейчас самое время. Потому что потом, когда вам пропишут уколы по два раза в день в место, не предназначенное для мыслей, думать будет больно. Зинченко резко замолчал, чуть покраснел и поправился: - То есть, поздно. И это тоже было непривычно. Вообще, несмотря на то, что на больничный Зинченко ушел полторы недели назад, Лешка так и не свыкся с тем, что железобетонный командир может валяться в постели с температурой, кашлять как старый шахтер и шмыгать носом. И если бы сам не застал момент, когда его сняли с рейса, не поверил бы в это до сих пор.

***

- Привет, - протянул руку Лешка, практически подбегая к двери медкомнаты. - О, Гущин, - оживился Андрей, торопливо встряхивая его ладонь. – Заглянешь в кабинет? А то капитан еще пятнадцать минут назад зашел и что-то не выходит. - Может, они с Сергей Санычем футбол обсуждают? - Ну не сейчас же. Загляни, спроси, в чем дело. Лешка бесстрашно шагнул вперед и бросил быстрый взгляд на стюарда: - А самому слабо? Андрей на удивление быстро нашелся. - Тебе так и так получать за опоздание. Лешка бросил взгляд на часы и, чертыхнувшись, постучал в дверь. - Ну кто там такой нетерпеливый, забегай уже, - ворчливо отозвался Сергей Саныч, и Лешка вошел, будто в воду холодную нырнул. Сразу понял, что дело вовсе не в футболе. Китель Зинченко висел на спинке стула, фуражка на манер пресс-папье придавливала несколько папок на углу стола, а сам командир, сидевший на стуле спиной к двери, даже не дернулся. Рукав рубашки у него был закатан выше локтя, а на правом предплечье распухала темно-синяя манжета тонометра. Насколько Лешка помнил, измерить давление – дело одной минуты, вряд ли врач и командир развлекались только этим все это время. - Здрасте, - тихонько сказал Лешка. - Привет, - рассеянно отозвался Сергей Саныч, не отрывая взгляда от запищавшего тонометра. – Леонид Савввич, не надо мне тут на технику грешить. Сам смотри, - он рывком повернул к Зинченко монитор. – И градусник давай-ка сюда… Не поверил он. Зинченко покорно выудил ртутный градусник из под мышки, хотя на столе лежал бесконтактный, и протянул врачу. Сергей Саныч внимательно рассмотрел градусник и едко резюмировал: - Ну и бестолочь ты, Леонид Саввич. Уши «бестолочи» начали виновато пламенеть. У Лешки тоже, но от смущения: он явно не должен был этого слышать и видеть. Однако его появление в кабинете удивительным образом до сих пор осталось незамеченным. Зинченко так и сидел спиной к нему, а Саныча больше волновали показания тонометра и градусник, чем застрявший в дверях стажер. - Виски у него чуть-чуть ломит, - чуть передразнивая, сказал врач. – Горло обложило, температура 38, а у него, видите ли, виски только ломит. А если грипп? А если ОРВИ? Себя не жалеешь, других пожалей. Хочешь мне тут эпидемию устроить? Он сердито выдернул из-под фуражки бланк, начал строчить рецепт. Зинченко привел одежду в порядок, встал, повернулся, чтобы снять со спинки стула китель и наконец увидел своего подопечного. - Гущин, ты чего тут торчишь? - возмущенно спросил он. - Я вот…зашел посмотреть, в чем дело… - залепетал Лешка, еще не придя в себя после «бестолочи», в итоге махнул рукой на дверь и выпалил. – Андрей там волнуется. Зинченко не успел ничего ответить на эту сбивчивую речь. Саныч разглядел наконец стажера, наорал за то, что «трется возле ходячей бациллы» и выставил в коридор. Еще через десять минут из кабинета вышел Зинченко и, коротко пожелав удачного полета, отправился домой. А Лешку подбросили в другой экипаж на смену второму пилоту и отправили в Индию.

***

Но улетал-то он из тихой, почти пушкинской осени — с солнечными деньками и золотыми кленами, а вернувшись, первым делом схватился сначала за уши, моментально зазвеневшие от холода, а потом за фуражку, сбитую с головы оплеухой ледяного ветра. Мелкими перебежками добрался до такси, малодушно помышляя о доме, но знал, что в ближайшие недели вырваться к командиру точно не удастся с таким плотным графиком полетов. А не проведать его не мог. При этой мысли в груди ворочался беспокойный ком, как было всегда, когда чувствовал, что это будет не по совести. Поэтому все же решил заехать к Зинченко, рассудив, что уж за десять дней бациллы рассосались, а сам командир если не на пути к выздоровлению, то точно на него встанет после подарка. Который, кстати, Лешка забыл вручить, слегка ошарашенный всем сразу – видом домашнего Зинченко, его «мастер-классом», перевернутым коридором. Спохватился уже, когда начал снимать куртку и уронил сверток под ноги командиру. - Ой, это вам! Зинченко поднял сверток, помял пальцами, с опаской понюхал: - Это что, травка? - Да! – радостно кивнул Лешка и ойкнул, получив собственным подарком по макушке. - Вы с ума сошли?! - рявкнул Зинченко. – То есть нет! То есть да, это травка, но лечебная! Ее заваривать надо, как чай. Я в Индии купил. В глазах Зинченко медленно стыл гневный огонек. Когда от огонька остались только угли, взамен пришло смущение. Лешка решил закрепить успех: - Говорят, здорово помогает при простуде. Девчонки посоветовали. - Они насоветуют, - буркнул Зинченко. – Спасибо, Гущин, и извините за... - Он неопределенно тронул рукой свою голову. - Пойдемте, что ли, пить чай с вашей «травкой». - А давайте помогу с уборкой, - с жаром предложил Лешка. - Я в армии закончил очное отделение по мытью полов и чистке картошки. - Буду иметь в виду, - хмыкнул Зинченко. - Но сегодня ваши навыки не пригодятся. С уборкой я закончил, картошка сварена. Помогите только все на место поставить. Мебель Лешка вполне мог расставить в одиночку, если бы знал ее изначальное местоположение. Он даже робко предложил Зинченко занять руководящую роль, а самому не участвовать в процессе. - И часто...вы так...делаете? - с кряхтением приподнимая уголок комода, спросил Зинченко. - Как? - не понял Лешка, берясь за второй уголок. - Гостей заставляете работать, а сами руководить беретесь...уф! - Ну гости разные бывают... Это куда? - поднял Лешка горшок с разлапистым фикусом. - Туда, - кивком головы указал Зинченко. - А разрешите поинтересоваться в целях повышения образованности, с какими именно гостями вы так обращаетесь? Так, на будущее, вдруг меня занесет к вам, а я и знать не знаю... - Леонид Саввич, я же совсем не то имел в виду! Я хотел сказать, что со мной можно не церемониться, раз я незваный гость. Да и вам физические нагрузки сейчас противо... - Так, Гущин, сейчас отправитесь на мороз, если начнете «лечить» советами о том, что мне можно, а что нельзя! - с прорвавшимся раздражением сказал Зинченко. На висках у него подрагивали капли пота, бледность лица подчеркивалась темнотой, залегшей под глазами, дышал с похрипыванием, но выглядел по-прежнему железным и непреклонным. Лешка прочитал между строк, как сильно достала командира вынужденная беспомощность и бездеятельность. Вряд ли в коридоре было настолько грязно, чтобы возникла необходимость отодвигать все от стен, мыть. Просто так было дольше, а значит меньше времени на скуку. - Виноват! - выпалил Лешка и с энтузиазмом ухватился за лакированный бок обувной полки. - Беритесь с той стороны. - То-то же, - проворчал Зинченко, остывая. К тому моменту, когда призывно засвистел чайник, коридор стал похожим на тот вариант, который и представлял себе Лешка. - Спасибо за помощь, мойте руки и за стол. В ванной Лешка глянул в зеркало и вместо мытья рук, начал разглаживать торчащие волосы влажной ладонью. Неудивительно, что Зинченко так долго мариновал его на пороге, наверняка, люди с таким гнездом на голове еще не бывали в этой квартире. И уж тем более, не садились за обеденный стол. Но и влажные ладони помогли мало, удалось усмирить только челку. Однако за эти усилия Лешка, вернувшись на кухню, был награжден не только пряным ароматом свежезаваренной «травки». - Я тут подумал, одним чаем сыт не будешь, - Зинченко поставил тарелку перед парнем. У Лешки от одного только вида домашнего борща полностью помутился разум. Он коротко кивнул и начал есть, забыв о всяких правилах приличия — не дождавшись, пока сядет командир, обжигаясь и с шумом втягивая воздух. Дополнил картину «Осторожно, голодный Гущин!» невнятно произнесенной фразой: – Если у вас каждый день так, усыновите меня! - Ну уж нет, второго охламона в доме я не вынесу, - категорично заявил Зинченко, присаживаясь напротив с такой же тарелкой. - Удочерите тогда, - промычал Лешка. – Я буду самой примерной дочерью на свете, только борщом этим волшебным кормите. - Господи, ешьте уже молча, - подрагивающим от едва сдерживаемого смеха голосом приказал Зинченко. – Дочерью он будет. А замуж я вас как сплавлю? Лешка торопливо прожевал, проглотил и до того, как отправил в рот следующую ложку, успел ответить: - Я же профи по мытью полов и чистке картошки, чего еще надо? Через несколько секунд улучил еще момент и добавил: - Если что, жениха угостим борщом, гарантирую, что после такого замужем окажемся и я, и вы, и ваш сын. Зинченко опрометчиво засмеялся. Смех практически тут же перерос в приступ кашля, заставивший его выскочить из кухни куда-то в коридор. Лешка полминуты слушал, как командира буквально выворачивает наизнанку, потом не выдержал, пошел на глухой звук. Зинченко стоял, уткнувшись лицом в рукав своего зимнего пальто и прижав ладонь к груди, откуда рвались лающие хриплые звуки. - Леонид Саввич, - громко позвал Лешка. – Может, принести воды? Зинченко кивнул и наконец отлепился от рукава. Лешка вернулся в кухню, заметался в поисках чашки или стакана, потом в поисках пригодной питьевой воды, наконец увидел полупустую бутылку с минералкой. Пока метался, услышал все тот же бешеный кашель за спиной. Зинченко пришел вместе с бутылочкой какой-то микстуры и безуспешно пытался отвинтить крышечку одной рукой. Вторую так и держал на груди, словно боялся, что если опустит ее, то бронхи просто вывалятся наружу. - Давайте я, - подскочил Лешка, отвинтил крышечку. – Вы попейте сначала, а потом уже лекарство. Командир благодарно опустил ресницы, начал пить маленькими глотками воду и приступ потихоньку сошел на нет. Он буквально плюхнулся на ближайший стул и подпер лоб ладонями. На шее у него бешено пульсировала вена. - Вы…как? – осторожно спросил Лешка, когда командир более или менее отдышался. – Давайте налью лекарство. Сколько нужно? Зинченко вяло отмахнулся, дотянулся до своей ложки и звякнул ей по горлышку бутылочки. Лешка налил полную ложку, подставил поближе стакан с минералкой. - Вы уверены, что это бронхит, а не какая-нибудь пневмония? – все же спросил Лешка, прекрасно понимая, что лезет не в свое дело, но не в силах сдержаться, слишком напуганный видом разом ослабевшего Зинченко. Тот меланхолично проглотил микстуру, запил и сказал: - Уверен. Пару дней назад снимок делал. Легкие чистые. Тем более, что кашель не прогрессирует. Голос у него чуть дребезжал, но в целом звучал обычно. - В любом случае, чувствую себя лучше, чем вчера и позавчера. Так что не надо на меня смотреть, как на умирающего. Тема закрыта! Мы с вами не медики, а летчики. К тому же, голодные. - Угу, и замуж невыданные, - подтвердил Лешка, возвращаясь к трапезе. Но ужин снова оказался прерванным, на этот раз звонком мобильного Зинченко. Он быстро глянул на дисплей, весь подобрался и нажал кнопку вызова. Динамик у мобильного был хороший, да и Лешка сидел близко, поэтому четко расслышал первую фразу: - Жужик, как самочувствие? До этого удивляться с набитым ртом Лешке не приходилось. Отсутствие навыка едва не привело к трагедии: он ахнул, поперхнулся борщом и закашлялся с той же силой, что и Жужик пару минут назад. Зинченко залепил динамик ладонью и буквально отпрыгнул к окну, полоснув по стажеру бешеным взглядом. Лешка зажал рот обеими руками, но продолжал аккомпанировать диалогу командира с женой сдавленным покашливанием, прорывающимся сквозь плотно сжатые зубы и ладони. - Да, принял... - Кхгм. - Полоскал, конечно. - Кхе-кхе.. - Выпил микстуру. - Кхе... - Да никто не кашляет, коллега зашел проведать, - покосился Зинченко все тем же бешеным взглядом на красного как помидор «коллегу». - Нет, нет, он не болеет, просто поперхнулся. Лешка наконец совладал с эмоциями и борщом, перевел дух. - После рейса заехал, голодный как волк, ужинаем сидим, все такое вкусное... Ты домой-то скоро?.. Угу, ладно, жду. Зинченко сунул мобильник в карман, молча уселся на стул и как ни в чем не бывало взялся за ложку. Зачем-то тщательно ее облизал, глянул исподлобья на Гущина. Тот беспокойно заерзал от ясно почудившейся перспективы получить этой тщательной облизанной ложкой прямо по лбу. - Леонид Саввич, я никому... - заговорщицким шепотом на всякий случай пообещал он. - Что вы никому? - старательно изобразил удивление Зинченко. - Ешьте, если я вам, конечно, аппетит не испортил своим кашлем. - Вы шутите? После армейского перлового супа испортить мне аппетит может только червяк в тарелке. И то вряд ли. - Не сомневаюсь. После борща Лешку бросило в жар. Он сыто откинулся на спинку стула, расстегнул китель и начал обмахиваться его полами, заинтересованно следя за тем, как Зинченко накладывает картошку и котлеты. Правда, почему-то только в одну тарелку. - А вы? - удивленно спросил Лешка, когда понял, что дальше ужинать будет в одиночку. - Наелся. Я и не хотел, просто с вами решил поддержать компанию. Лешке показалось, что командир как-то сник, движения у него стали медленными, отяжелевшими. Он налил себе в чашку чудодейственного индийского лекарства, с опаской сделал глоток и одобрительно качнул головой: - Ничего, приятный. Оперся локтями на стол, потер глаза и отвернулся к окну. Видок у него был как после прохождения грозового фронта — чуток измочаленный. Лешка яснее ясного понимал, что сейчас нарвется, но все же спросил: - Леонид Саввич, может, я пойду уже? А вы отдохнете. Зинченко вздрогнул, медленно поставил кружку, которую поднес было ко рту и знакомым въедливым тоном отчеканил: - Кажется, я вас попросил не касаться медицинских тем и моего здоровья. И без вас полно советчиков. Я нормально себя чувствую! Понимаете, стажер, нормально! У меня не инсульт, не рак, не СПИД, а обычный среднестатистический бронхит. Даже не пневмония, не туберкулез, а обычный бронхит. А я целыми днями только и слышу «Жужик, ляг», «Жужик, не вставай», «Жужик, отдохни»… Резко замолк, моргнул, осознавая, что именно произнес. И смутился так явственно, что кончики ушей покраснели. Это смущение встревожило Лешку едва ли ни сильнее, чем удушающие приступы кашля. Таким уязвимым, неприкрытым он своего командира не видел еще ни разу. Что бы он там ни говорил, болезнь действительно вымотала Зинченко, раз поддерживать образ стойкого оловянного солдатика в постоянном режиме он не мог. - Извините, - выдавил Зинченко через минуту. – Не помню, когда в последний раз на больничном был, уже слегка озверел в четырех стенах. - Да я понимаю, - поспешно заверил Лешка. - Вы меня тоже извините. Просто я... - Лешка смущенно потер большим пальцем бровь, чуть прищурил глаз, но все же произнес с запинкой. - Ну, это... беспокоюсь за вас. Сказав это, Лешка съежился, ожидая и воплощения угрозы отправиться на мороз, и насмешливого хмыканья, и даже очередного строгого выговора. Однако увидел в глазах командира неподдельное удивление и интерес. А потом и улыбку, которую Зинченко попытался скрыть за чашкой. - Ну после таких слов, Гущин, я точно на поправку пойду, - все же произнес он. - Это не считая вашей «травки». - О, кстати, налейте попробовать, - обрадованно заерзал Лешка, разгоняя остатки собственного смущения. Жидкость в большой уютной чашке пахла сладковато и пряно, чуть горчила и непонятным образом освежала, хотя была горячей. - Неплохо, - тоже одобрил Лешка, зажевывая печеньем необычный вкус. - Леонид Саввич, а борщ тоже входит в мастер-класс «Как убить время во время болезни»? - Я еще не настолько озверел, - фыркнул Зинченко. Сделал еще один глоток индийского снадобья и туманно пообещал: - Вот если меня не выпишут через неделю, тогда, может быть...