Струны

— У тебя очень красивая душа, и пусть они не видят, зато вижу я.🌙

Кто сказал, что именно слова задевают человека? Это не правда. Нас задевает наше прошлое, которое упреком сошло с чьих-то губ. Нас задевает то, что когда-то имело значение, но потеряло его сейчас. Что-то, что оставило огромный ожог в наших душах, который покрылся корочкой. Но стоит кому-то напомнить о нашем прошлом, ошибках, промахах, и мы чувствуем, как слова сдирают эту временем загрубелую корочку, и заставляют рану по-новому болеть. Я открываю семейный фотоальбом и, прикрыв глаза, вздыхаю. Первое фото в альбоме — изображения мамы с отцом. Они обнимаются, на их лицах улыбка, а глаза горят огоньком, который согревает. Они полны мечтаний и целей. Они счастливы. Второе фото — беременная мама стоит на каком-то камне, а отец обнимает ее сзади. Мама смеется, а папа смотрит на нее обожающим взглядом. По-моему, тогда они посетили Орегону. Далее идет бесконечное фото мамы во время беременности и отца, которые я быстро перелистываю. Остановиться меня заставляет фото совсем маленькой Эллы. Она сидит у отца на шее, запустив руки в его волосы, отчего отец скривился, но продолжает улыбаться. Светлые, еще короткие, волосы Эллы упали ей на лицо. Она довольно сморщилась, смотря отцу в макушку. Я непроизвольно улыбаюсь. Просматриваю бесконечные фото моей сестры в детстве: в парке, на празднике в детском саду, на дне рождении, в Городе Солнца. Рядом с ней всегда находятся родители. Довольные, улыбающиеся, полные сил. Вижу фото Эллы, идущей в первый класс, и снова беременную мать. Какое-то непонятное чувство начало распространяться внутри меня. Перелистываю страницы альбома дальше, пока не вижу фото новорожденной меня. Рядом со мной нет родителей, но зато есть Элла. Она держит меня на руках и рассматривает мое лицо. Резко переворачиваю страницы. Здесь фото, где Элла обнимает меня, и мы вместе смотрим какой-то мультфильм. Дальше фото, где она кормит меня яблочным пюре с ложечки, смеясь. От нее исходит забота и любовь. У меня выступают слезы. Перевожу взгляд на следующую страницу и замираю. На изображении я сижу у сестры на коленях, широко улыбаясь, в то время как Элла зарылась носом в мои, еще не длинные, волосы. Вокруг ее глаз собрались несколько маленьких морщинок, что свидетельствует о том, что она улыбается. Чувствую дорожки слез на своих щеках, и не понимаю, как можно так искалечить чувства человека, чтобы он убил в себе любовь к людям, даже самым близким. Элла покалечена. Ее ранили, когда ей едва исполнилось семь. Весь ее мир изменился, когда отец ушел из семьи. Ее мир изменился, когда она осознала, что даже самые близкие люди способны на предательство. Просто в один момент, всего за пару секунд, в ее сердце образовалась дыра. Но Элла была не той, кто пытался залечить ее. Она наоборот, делала отверстие глубже, растягивала. Элла винила всех — меня, маму, даже себя. Маленькая девочка пыталась найти ответ, которого не существует, копаясь в себе и людях вокруг. Она не понимала, что люди способны терять ту невидимую ниточку, которая еще совсем недавно связывала их счастье с кем-то еще. Просто — бах — и нет. Так и не найдя ответ, Элла закрылась ото всех. Ее больше не интересуют чувства других. Она убила в себе способность любить и сострадать. Нет. Это сделала не она. Это сделал наш отец. И переворачивая страницы фотоальбома, я понимаю это. Рассматривая огромное количество изображений с Эллой и отцом, которые крепко держатся друг друга, я осознаю, что для Эллы он был пристанищем. Перелистывая страницы, вижу, как улыбки родителей меркнут, а расстояние между ними на фото увеличивается. Вижу, как пропадает огонь и надежды на будущее в их глазах. Как пропадают они сами. На фото мне два. Элла больше не улыбается, она даже отвернута от камеры. Я стою возле мамы, которая улыбается настолько фальшивой улыбкой, что сводит челюсть. Слева на фото — пустое место, которое будто оповещает о том, что кого-то не хватает. Решаю перейти к самому концу, к самой последней фото. На цветной карточке изображено мое пятнадцатилетие. Тогда домой прилетела мама и сделала порцию «праздничных» фото. Я задуваю свечи, надув щеки и выпятив губы. Перевожу взгляд левее, на Эллу, которая отвернулась от меня и разговаривает по телефону. Понимаю, что больше не хочу на это смотреть и захлопываю фотоальбом. Это слишком больно. Это слишком сильно ранит. Возвращаю альбом на полку и выхожу из кладовки, вытирая щеки от слез. Делаю пару коротких вдохов, пытаясь восстановить душевное равновесие. Все тело покрылось мурашками и дрожало. Нужно успокоиться. Слышу какой-то грохот в другом конце дома, и направляюсь на звук. Быстро преодолеваю коридор и вхожу в кухню. За столом сидит Элла с бутылкой какого-то алкоголя. Я обвожу взглядом кухню, замечая побитую посуду, которая видимо и послужила источником шума. — Элл, — я подхожу ближе к сестре, тихо зовя. Элла поворачивает голову в мою сторону и оглядывает с ног до головы. — Исчезни, — коротко цедит она. Я замечаю на бутылке надпись «Абсент»* и значительно напрягаюсь. Бутылка практически полная, и я пытаюсь понять, насколько сестра пьяна. — Я не слышала, как ты пришла, — хочу заставить ее говорить. Элла прикрывает глаза и замирает. — Я же сказала тебе уйти прочь, — полукрик-полушепот срывается с ее губ, — Ты можешь, хоть когда-то не быть дурой и слушать то, что тебе говорят? Элла трезва. Ее голос чист. Я тихо выдыхаю, но бутылка абсента в ее руке все еще заботит меня. — Может, ты хочешь поужинать? Я приготовила немного… Я не успеваю договорить, как Элла срывается с места, настолько резко, что стул под ней падает. — Закрой рот! — она кричит, ее глаза горят яростью, — Засунь свой ужин себе в задницу! Пошла вон отсюда! Я не сдаю позиций и стараюсь выглядеть уверенно. — Элл, — совсем спокойно произношу я, — Отдай мне, пожалуйста, бутылку. Сестра замирает, а потом я слышу ее смех. — Что? — ее хихиканье сопровождается высокомерным взглядом, — Какого черта, ты лезешь ко мне? Какого черта, ты говоришь мне, что делать? И, блять, какого черта ты все еще здесь? Ее голос снова переходит на крик. Она зла, ее трясет от гнева. — Прошу тебя, я не хочу, чтобы все повторялось, — я делаю шаг к сестре, — Я не хочу, чтобы наша семья переживала это снова. — Ты не моя семья! Ты даже не имеешь никакое значение в моей жизни! Ты о себе позаботиться не можешь! Я не просила тебя влезать в мою жизнь. Занимайся своими собственными гребанными делами и отстань от меня! Я замираю. На глаза наворачиваются слезы. — Я забочусь о тебе, — мой голос дрожит, — Мы уже проходили это. И ты чуть не оказалась в рехабе*. Доктор разрешил тебе принимать алкоголь, но слабодействующий. Элла, абсент содержит семьдесят процентов спирта! Глотая слезы, я все же пытаюсь как-то подействовать на нее. Я должна. Я не позволю ей снова дойти до того состояния. — Господи, да заткни свой поганый рот. Кто тебя вообще просил заботиться обо мне? — Элла ударила по столу, заставляя бутылку упасть и разбиться. Светлая жидкость разливается по полу кухни. Я хочу быть этой бутылкой. Хочу вынуть это все из себя. Жду, что сестра начнет кричать, но вместо этого она берет тряпку и вытирает пол, выжимая остатки жидкости в раковину. Осколки громко хрустят под ее ногами. — Элла, если что-то случилось, ты можешь с кем-то поговорить. У тебя много друзей, которые поймут тебя. Просто, прошу, не повторяй ошибок. Это не выход. Разве употребление сильнодействующих препаратов помогает? Сестра выкидывает осколки в мусорное ведро и поворачивается ко мне. На ее лице презрительная усмешка. — Тебе ли не знать? Обычные слова, но они заставляют меня отшатнуться. Это был сильный удар. Ниже пояса. Чувствую, как глаза наполняются слезами. Срываюсь с места и выбегаю из кухни. Накидываю пальто и покидаю дом. На улице ливень, но мне плевать. Я просто бегу. От себя. От прошлого. Звонко вступаю в лужи, разбрызгивая грязь. Холодный ветер врывается за шиворот, касаясь кожи и запуская мурашки. Чувствую, как волосы промокли насквозь и теперь липнут к лицу. Вбегаю по алее в парк и, пробежав еще пару метров, останавливаюсь, облокотившись спиной о дерево. Медленно сползаю на мокрую траву и утыкаюсь лицом в колени, скрытые промокшей тканью джинсов. Слезы не переставая текут из глаз, сопровождаясь безумными всхлипами. Господи, почему я такая слабая? Много плохих вещей происходит от того, что мы дали слабину, оступились. Пытаясь найти быстрое и легкое решение проблемы, мы запутываемся еще сильнее, теряя разум. Мы хотим сделать все проще, но вместо этого усложняем. И самое ужасное, что мы вплоть до самого конца уверенны, что наши действия являются правильными, что вот, мы — победители. Но лед под ногами трескается, и ты падаешь в ледяную воду. И все бы ничего, но вдруг оказывается, что ты совсем не умеешь плавать. Все, что ты можешь — смотреть, как ты тонешь, ощущать, как твои легкие заполняются водой. Но вдруг ты выныриваешь. И понимаешь, каким кретином ты был. Но уже поздно. Рана уже здесь, на твоем сердце. Глубокая, долгозаживающая. И даже если тебе удастся покрыть ее несколькими слоями пластыря, рано или поздно, кто-то их сдерет. И так грубо, что оставит новые раны. Ощущаю дрожь во всем теле от холода. Поднимаюсь с земли и шагаю в неизвестном направлении. Слезы все текут по лицу, смешиваясь с дождем. Осматриваю пустые улицы. Сегодня погода дождливая и холодная, заставляя всех попрятаться по своим домам и согреваться под теплыми одеялами. Темнота заполонила все пространство, только свет в окнах и уличные фонари разряжают ее. Иду вдоль улицы с магазинчиками и направляюсь к театру, где не так давно посещала концерт Джастина. Боже, как бы я хотела сейчас оказаться рядом с ним. До дрожи под кожей. Останавливаюсь напротив главного входа и наблюдаю лишь темноту в окнах. Дождь бьет меня по плечам, будто понижая до земли. Знаю, что промокла насквозь, но я не пойду домой. А больше мне никуда идти. Прикрываю глаза и молюсь. Как бабушка. Как сама хочу. — Флеерета, — слышу голос за спиной и резко разворачиваюсь. Передо мной стоит Джастин. Он собирался сесть в машину, но сейчас просто замер. — Что ты делаешь здесь? — очень не подходящий вопрос срывается с моих губ. — У меня только закончилась репетиция концерта, — Джастин направляется ко мне, — Только, что ты тут делаешь? Господь, ты услышал мои молитвы? Мужчина подходит ближе, и его лицо приобретает взволнованный вид. — Ты плакала? Что случилось, милая? Я больше не в состоянии. Я срываюсь на всхлип и обнимаю Джастина. Так крепко, как только могу. Уткнувшись ему в плечо, вздрагиваю от накрывающей меня истерики. — Маленькая моя, тише. Что произошло? — Джастин нежно поглаживает мою спину, — Господи, ты же насквозь мокрая! Как долго ты на улице? Быстро, в машину! Кареглазый хватает меня за руку и тянет в сторону припаркованного автомобиля. Джастин открывает мне дверь, давая сесть в салон, после чего обходит машину и садится за руль. Меня трясет, я не ощущаю своих пальцев. Вижу, как Джастин включает печку и заводит автомобиль. — Может, стоит позвонить твоей сестре? — обеспокоенно спрашивает Джастин, разгоняя машину. Я отрицательно махаю головой, проклиная себя за вновь выступившие слезы. — Хорошо, хорошо. Я не буду никому звонить. Маленькая моя, все будет хорошо, — шепчет Джастин. Я поворачиваю голову и смотрю на мужчину. Его волосы промокли, а на ткани драпового пальто собралось немного капель от дождя. Джастин обеспокоенно смотрит на дорогу то ускоряясь, то сбавляя скорость. Его руки лихорадочно крутят руль. — Куда мы едем? — хриплю я, осознавая, что, скорее всего, намочила ему салон. — Ко мне домой, — судорожно отвечает Джастин, — Мы практически на месте, милая. В моей голове так много мыслей, что мне кажется, я не до конца осознаю происходящее. Машина останавливается и Джастин быстро выходит из машины и открывает мне дверь, выпуская наружу. Передо мной большой двухэтажный дом, отделанный коричневым кирпичом и очень необычной крышей. На входе стоят две колоны с резьбой, на втором этаже виднеется пару балконов и веранда. Дом действительно состоятельного мужчины. Джастин берет меня за руку и тянет к дому. Я вижу, как он отпирает дверь ключом и пропускает меня внутрь. — Ты должна снять одежду, чтобы не заболеть, — быстро говорит Джастин, — Я дам тебе свои вещи сейчас. Ты сможешь переодеться в ванной наверху. * * * Я верю в то, что Господь посылает нам нужных людей. Я верю, что все случайности не случайны. Особенно сейчас сидя с Джастином на диване в окружении чашек горячего шоколада, который принес мне мужчина. Я лежу на его груди и мочу его футболку своими слезами. Одной рукой он нежно гладит мою спину, а вторую запустил в мои волосы, перебирая. Я слышу тресканье камина за спиной и тихой успокаивающий голос Джастина на ухо. Ощущаю, как мужчина отстраняет меня от себя и смотрит мне в лицо. Пара секунд, и я чувствую, как он сцеловывает мои слезы. Замираю. Его поцелуи продолжаются. Губы Джастина путешествуют по моим щекам, спускаются к подбородку. Он тихо причмокивает, иногда целуя одно место несколько раз. Прикрываю глаза и умоляю, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Руки Джастина все также бродят по моей спине, успокаивая. Он не спрашивает, что случилось, потому что он знает, что я не готова рассказать это. Но он сделал все, чтобы мне стало лучше: дал мне свой свитер, который был мне длинной до середины бедра, и вязанные длинные носки, укрыл теплым одеялом и уложил рядом с камином на диван. Он приготовил несколько чашек горячего шоколада, и все это время успокаивал меня. А сейчас он целует мое лицо, и я осознаю, что он действует на меня еще невероятней, чем я могла предположить. Ощущая его губы, я чувствую, что моя боль отходит на второй план. Ощущаю губы Джастина в уголке своих губ и открываю глаза, смотря на него. Обнаруживаю его внимательный взгляд. Он будто спрашивает разрешения. — Потом скажешь, что просто хотел успокоить меня? — слегка усмехаюсь я. Кареглазый ехидно улыбается и прижимается своими губами к моим. Нет, не пошло. Аккуратно, нежно, будто боясь спугнуть. Он медленно целует мою верхнюю губу, после чего переходит на нижнюю, оттягивая. Джастин. Ты. Невероятен. Я чувствую невероятную тягу к тебе. Чувствую, как он отстраняется, оставив короткий поцелуй. Я улыбаюсь. Джастин обнимает меня сильнее, и я ложусь на его грудь, утыкаясь носом во вкуснопахнущую шею. Понимаю, что засыпаю. Вот такая измученная, опухшая, но счастливая благодаря ему. Засыпаю вот так, здесь, в объятьях Джастина и под звук тресканья пален в камине. Засыпаю, понимая, что Джастин единственный человек способный забрать мою боль.