Слушай голос огня

День был не по-осеннему жарким, а солнце пекло так, словно решило вспомнить самый разгар лета, причём Идель казалось, что печёт именно её, так как никто более не высказывал недовольства внесезонными обильными солнечными ваннами. Из-за этого ведунья была вынуждена спуститься с крыши в повозку и просидеть там до самого вечера, когда процессия остановилась на привал. До Ковельницы был достаточно далеко, чтобы отправляться в путь самой, но, на счастье, там располагался ближайший крупный рынок. Иде пришлось подождать дольше, чем ею планировалось изначально, но зато теперь она и Нола добирались до цели вместе с деревенскими ремесленниками. Сегодня был последний день пути, и Идель, скрываясь от солнечных лучей, вспоминала о том, как через неделю после визита к знахарю наведалась к Ноле, чтобы наврать с три короба ради сомнительной затеи. Придумала семейную историю о родственниках, давно – поколений так шесть назад, если не больше – пропавших где-то около Ковельницы, о правдивости которой вдруг очень захотелось узнать. Почти тут же оборвала себя беспокойством, что такой глупостью может доставить неудобства, а получив уверение в обратном, невзначай уточнила, как именно проходит подобное ворошение прошлого. Не в сомнениях или недоверии было дело, просто очень хотелось увидеть всё самой, чтобы лучше вникнуть, понять, чтобы быть уверенной и немного успокоиться. От вранья становилось неловко. То, что Ида умела врать и не выдавать себя не означало, что она любила обманывать. Это всегда казалось чем-то мерзким и некрасивым по отношению к другим, но Идель понимала, что если расскажет правду, ей снова скажут, что надо меньше верить в сказки. Да как же тут не верить, если столько вещей говорили об обратном? Только доказательств нет. При всём желании она не знала, как дать другим услышать и увидеть то, что открылось ей. Для начала ведунье и вовсе хотелось бы понять, почему именно она? Как именно это получилось у неё? Неужели только из-за кулона Ведды? Глупо и грустно быть особенной только из-за вещи, причём вещи чужой. Следя за тем, как готовится ужин, Идель опять погрузилась в мысли, её снова одолевала неуверенность. К костру, принося с собой смех и ауру жизнелюбия, подбежала Нола с огромным букетом полевых цветов и тут же устроилась рядом, с беспокойством заглянув Иде в глаза. Не дождавшись никакой реакции, она всё же спросила: – Эй, ты в порядке? О чём задумалась? – А? – Идель встрепенулась и оторвалась от рассматривания пустоты. – Да просто на размышления потянуло что-то. – В последнее время ты как-то слишком часто уходишь в себя. Пожалуйста, если тебя что-то тревожит, лучше скажи об этом. Вредно держать в себе, – поучительно заявила Нола и почти тут же, уткнувшись носом в букет, сменила тему: – А знаешь, мне кажется, ты чем-то похожа на эти цветы. – Чем же? – Ида удивлённо покосилась на пламенное великолепие в руках приятельницы, так хорошо сочетавшееся с её волосами. – Они осенние, то есть раскрывают себя во всей красе тогда, когда остальные уже показали себя в лучших красках жизни. Они радуют глаз тогда, когда остальные цветы уже завяли, однако ничуть не уступают своим предшественникам по красоте и аромату. Мне кажется, что ты тоже... Поздний цветок, – ласково пояснила Нола и протянула Иде несколько цветков. – Ты тоже раскроешься, проявишь себя, просто позже, чем все. Но беспокоиться об этом не стоит, поверь мне, такие поздние цветы были раньше и обязательно будут в будущем, просто их меньше, чем остальных, вот и вызывают непонимание. Идель слабо улыбнулась, теребя стебельки. Ноле хотелось верить, потому что говорила она очень убедительно, даже если неправду. Убедительно и в нужное время. Не сговариваясь, девушки начали плести венки. – А откуда ты это знаешь? – всё же спросила Ида и раздосадовано цыкнула, случайно сломав цветок. – Про то, что позднее проявление дара возможно? – Нола усмехнулась и пожала плечами. – Просто видела. В прошлом. Я много чего повидала, когда ещё не умела контролировать дар. Увлекшись плетением, они чуть не проворонили ужин, но всё же чутьё оказалось сильнее невнимательности. Отложив цветы, ведуньи засуетились и поспешили к остальным, желая послушать очередную выдумку Альна-гончара. Альн был юношей очень общительным и с богатой фантазией, а потому каждый вечер развлекал всех рассказами. По-хорошему, его здесь быть не должно было, но Альн упорно упрашивал отца взять его с собой. Впрочем, о своём решении отец не жалел, потому что светлая и уютная атмосфера была хорошей платой. Никто не оставался без внимания, не отмалчивался в стороне и не портил картину своим угрюмым видом. А уж сочетание Альна и Нолы не оставляло грусти никаких шансов. Под конец разговоров стало совсем темно, пора было ложиться спать. Первой следить за костром вызвалась Идель – сна у неё ещё не было ни в одном глазу, пускай и видели эти глаза только то, что возле костра и россыпь небесной росы. Вернувшись к недоделанному венку, Ида подсела ещё ближе к огню, желая продолжить работу. Два невидимых глаза, две искры неотрывно следили за каждым движением ведуньи. За тем, как быстро и, в то же время, очень аккуратно переплетали ловкие пальцы длинные стебельки. Как отражались блики огня в ясных глазах, и как вздрагивали иногда уголки губ, на которых расцвела мечтательная улыбка. Она была такой милой и такой близкой, что захотелось протянуть руку, прикоснуться, вопреки тому, что касания огня болезненны и губительны для живого. Забывшись Лис поддался этому порыву и приблизился. Идель вздрогнула, почувствовав на коже обжигающий жар, и резко отпрянула, напуганная тем, как близко к её рукам оказалось пламя. Кажется, одно лёгкое, почти незаметное движение руки могло свести на нет то малое расстояние, что оставалось между ними. Прижав к груди почти законченный венок, ведунья глянула на костёр и заметила, что рыжий язык, неестественно отдалившийся от остальных, вернулся на место. Осознав произошедшее, она виновато потупила взгляд «Радость моя... Прости, я не хотел тебя напугать», – тихим печальным треском отозвалось в мыслях. – Лис, я, – невнятно пробормотала Идель, сильнее склонив голову. – Я не... Ты ни в чём не виноват, оно само вышло. Реакция оказалась быстрее мыслей. «Твоя реакция была правильной. Я мог обжечь тебя. Огонь всегда обжигает». – Осталось недолго. Ты скоро станешь таким же, как и мы. Ты хочешь этого? Ты больше не любишь огонь? Ответа не последовало, но Идель этому не удивилась, хотя и немного огорчилась. С того раза, как они впервые смогли заговорить на одном языке, были ещё разговоры, да только недолгие. В какой-то момент что-то обязательно прерывало их, а потом у ведуньи гудела голова, словно ураган, залезший на старый чердак, и было тяжело на чём-либо сосредоточиться. Также произошло и на этот раз. С трудом досидев свою смену, Ида провалилась в тревожный сон. В Ковельницу прибыли ещё до обеда. Как только процессия достигла постоялого двора, Идель, объяснив всё жутким нетерпением, свалила все дела, касавшиеся размещения, на Нолу и отправилась облетать деревню. Шумный и оживлённый центр её интересовал меньше всего, а вот окраины завлекали возможностью углядеть там что-нибудь примечательное. И это примечательное нашлось. Не сразу, а, как и полагается, тогда, когда уже начинает таять вера в успех. На странном отшибе было пусто. Совершенно пусто. Клок голой чёрной с сероватым налётом сухой земли – это притом, что пару дней назад точно прошёлся ливень, – по размеру соответствовавший небольшому жилому участку, был окружён редкой почерневшей травой, которая очень неохотно сменялась обычной чахнущей осенней зеленью. Странно было то, что пепелища не наблюдалось, хотя оно могло бы стать объяснением подобной картины. Спустившись, но не решившись коснуться земли, Идель зависла и попыталась что-нибудь высмотреть. Безрезультатно. Просто давно выжженная пустота. Ненормальная и пугавшая пустота, о которой надо было кого-нибудь расспросить. Касаемо подобных вещей всегда хорошо было узнавать у старух, которые знают чуть ли не все местные байки и готовы ими поделиться, но для того, чтобы найти собеседника, самым верным вариантом было на самом деле отправиться поближе к жизни и торговле. Так ведунья и поступила. Проходя вдоль торговых рядов, она пыталась отвлечься от шума и обилия разных запахов, вместо этого присматриваясь к самим продавцам. Внимание привлекла торговка сушёными травами, которые легко было почуять за несколько метров. Подойдя, Идель принялась рассматривать товар; хотя она и знала, что хочет купить, выглядеть старалась как можно более неуверенной. – Вам чем-нибудь помочь? – спросила пожилая женщина, поднявшись со своего места. – А? – Ида вздрогнула, словно вопрос застал её врасплох. – Д-да. Скажите, какой сбор больше подходит для обряда обновления? – Четырнадцатый полынный обычно пользуется спросом в таком деле. – Четырнадцатый? Мне казалось, что упоминается чаще третий васильковый... – Нет-нет, третий – для очищения, – со знанием дела пояснила торговка. Разговор о травах, спровоцированный притворными сомнениями, не только помог Идель немного расположить к себе собеседницу, но и был отчасти полезен, позволил узнать об обрядах немного больше. Не сказать, что Ида плохо в этом разбиралась, но прибегала к ним довольно редко, так что практического опыта имела маловато, а голая теория из книг имела погрешности. Наконец, расплачиваясь за выбранные мешочки с травами, ведунья спросила о том, что интересовало её на самом деле: – Знаете... я осматривалась у вас в деревне и заметила на окраине, вроде как западной, странный выжженный участок. Вы не знаете, что там произошло? Выражение лица торговки изменилось, приобретя тот самый вид, что свойственен старухам, которые собираются поведать обо всех известных им дурных приметах. Причём рассказ этот обязательно должен быть на пониженных тонах и с поучительными интонациями, чтобы молодое поколение ни в коем случае не вздумало оставить у двери метлу или испачкать сажей простынь. – О... О том, что там произошло, никто из очевидцев не расскажет – не дожили они до этих дней. Однако, доченька, знай, – женщина приблизилась к Идель и ещё сильнее понизила голос, – место это проклято самим Ноарессом – стражем огненных врат. С тех пор, как провели там тёмный ритуал, в котором заживо сожгли неповинного юношу, место это обходит стороной сама жизнь. – А связано ли это как-нибудь с Шааве... Иде договорить не дали, поспешно перебив: – Тихо! Тихо! Не поминай это имя всуе, если не хочешь назвать на себя гнев огня. Вздрогнув и сделав перепуганное лицо, Идель поблагодарила торговку за всё и поспешила к постоялому двору. Значит, предположение оказалось верным, и то место действительно связано с Лисом. Осталось только привести туда Нолу и заглянуть в прошлое. По возвращении ведунью ждала прекрасная картина: за время отсутствия рыжая непоседа уже успела влиться, если не организовать, в компанию из своих сверстников и играла с ними в карты. Вот только играть с Нолой себе дороже, так как мухлевала она постоянно, а поймать её на этом было очень сложно. Для неё не составляло труда узнать, кому какие карты достались. В родной деревне все давно были в курсе и всерьёз с Нолой не играли, но на новом месте трюк всегда срабатывал. Улыбнувшись, Идель поздоровалась и устроилась за соседним столиком дожидаться окончания партии. – Хорошо, что ты никогда не играешь на деньги, – усмехнулась Ида, когда игра закончилась, и победительница подошла к ней. – Это было бы совсем бесчестно. – Нола отодвинула стул и устроилась рядом. – Ну как, все нашла? – Да. И травы, и место. Когда мы пойдём туда? – спросив это, Идель выложила на стол два мешочка. Приятельница задумалась, привычно постукивая ногтями по поверхности стола. Для неё время не имело значения, но раз уж Ида захотела сама всё увидеть, надо учесть и это. Уточнив о месте, она стукнула ногтём ещё раз, словно ставя тем самым точку. – Ближе к закату. Тогда будет легче. А сейчас я приготовлю всё необходимое, спасибо, что сходила за покупками.

***

Закатные цвета придавали выжженному участку не только таинственности, но и жутковатости, которой хватало и в самый разгар дня. Несмело перешагнув невидимую черту, за которой заканчивалась даже редкая почерневшая трава, Идель обернулась к Ноле и приняла из её рук блюдце со свечой. Следуя указаниям, она прошла ещё немного дальше и села на землю, скрестив ноги, представила, как зажёгся фитиль, и удерживала в мыслях до тех пор, пока пламя действительно не заплясало на кончике свечи. – Сконцентрируйся на огне. Ты не должна обращать внимание ни на что иное, кроме него и моего голоса. Мысленно перематывай время вперёд или назад, когда поймаешь нужный момент – можешь свободно осматриваться в пределах этого участка, но помни: у тебя есть время ровно до тех пор, пока не прогорит свеча. Как только огонь дойдёт до черты – возвращайся. Достать тебя из прошлого будет сложно. Идель кивнула, и Нола, развеяв по воздуху пыльцу с собственных крыльев, начала напевать заговор. Поначалу сосредоточиться было сложно, отвлекали посторонние звуки, доносившиеся издалека, а земля казалась слишком неудобной, но постепенно всё начало сглаживаться. Краем глаза можно было заметить, как потускнела и пошла рябью реальность. Отслоились звуки, слова заговора слились, уподобились шуму леса в ветреный день. Собственное тело ощущалось иначе, чем-то посторонним, ещё одним слоем одежды, затвердевшей оболочкой, покрывшей душу. Время летело назад с невероятной скоростью, жар лета сменялся покалыванием зимнего морозца, кожи касался давно прошедший осенний ливень, кружила голову свежесть весны. Менялись сторонние звуки, лишь только место это оставалось таким, как и прежде. Или после? Понятие того, что было раньше, а что позже смазалось, превратилось в условность, ведь сейчас можно было спокойно передвигаться по ленте минувших событий. И вот появился огонь. Слабый, затухающий, он разгорелся, чтобы снова исчезнуть. События сменяли друг друга всё неспешнее, ведь надо было не упустить тот самый момент, ради которого было задумано всё это. Солнце только-только взошло, совсем недавно отпели первые петухи, но на толстых ветвях старого клёна уже давно устроился с книгой крылатый юноша. Непослушные коричневые кудри были в полнейшем беспорядке, напоминая если не гнездо, то растерзанный котом клубок. Падавшая на лицо тень не давала хорошо его рассмотреть, заставляя невидимую гостью из будущего приблизиться, но даже так было понятно, что юноша очень увлечён чтением. Попытки присмотреться к обложке ничего не принесли: символы на ней были совершенно непонятными, напоминавшими те, что выгравированы на бронзовой пластине. Однако, похоже, для незнакомца разобрать их труда не составляло. Лишь иногда, недовольно морщась, он перехватывал обмотанную вокруг руки цепочку, нащупывал на ней тонкий кусочек металла и зачем-то (зачем именно – разобрать не получалось) прикладывал его к странице. Неожиданно юноша поднял голову и, небрежным движением поправив вихры, пристально куда-то всмотрелся. Ведунья, поначалу залюбовавшаяся приятными чертами слегка загорелого лица, испугалась, что её всё же заметили, но потом поняла, что взгляд направлен в сторону дома, где постепенно становилось оживлённее. Юноша продолжил чтение, но теперь выглядел настороженным. – Цефай! – послышался крик, наверное, с крыльца дома. – Цефай, иди сюда! Юноша встрепенулся и, резко спрыгнув с дерева, побежал к забору. Там, раздвинув кусты, он открыл тайник и спрятал в него книгу, перед этим в два слоя обернув её коричневой бумагой. Снова замаскировав тайник, он поспешил к звавшей женщине, тем сильнее сбавляя шаг, чем меньше до неё оставалось. – Цефай, я понимаю, что ты очень рад нашему обществу, но можно хотя бы в последний день, собрав остатки вежливости, не сбегать от нас с утра пораньше? Ты нас ещё год видеть не будешь! – запричитала женщина. Судя по возрасту и внешнему сходству, это было мать Фая. С хмурым видом потерев переносицу, он исподлобья покосился на неё, буркнув что-то совсем неразборчивое в ответ. Решив, что вникать в семейные разборки надобности нет, ведунья поспешила найти свой маячок в виде уже наполовину прогоревшей свечи. Вновь замелькал перед глазами калейдоскоп из событий. Каждый день Идель видела юношу с той же книгой, которую он возвращал на то же место. С каждым днём он всё меньше выходил из дому и всё дольше находился возле огня, пока однажды разведя ночью в саду костёр, не вошёл в него. Жадное пламя быстро и охотно поглотило тело, а после и всё, что было на участке, подчистую слизав следы когда-то цветшей тут жизни. И снова тот знакомый, не менявшийся со временем вид мёртвой пустой земли. Придя в себя, Идель задула свечу и, сунув её в руки Ноле, безо всяких объяснений ринулась туда, где раньше располагался тайник. Надежд найти что-то было мало, но стоило попытаться. Земля поддавалась удивительно легко, словно ведунья пыталась раскопать песок на берегу озера, или это помогало желание поскорее в прямом смысле докопаться до правды? Идель над подобными вопросами не раздумывала, а просто продолжала своё дело, пока не ударилась ногтями обо что-то твёрдое, чуть их не сломав. Получше расчистив находку, она обнаружила крышку от тайника. Ручки никакой не наблюдалось, из-за чего пришлось поддевать ножом. – Вот оно! – восторженно прошептала ведунья, увидев тёмный свёрток. Обтерев об одежду чёрные пальцы, она осторожно достала его и бережно прижала к груди. Закрыв тайник, Ида ногой сдвинула на него землю и немного притоптала ту, чтобы со стороны не так заметно было. – Что это? Фамильная ценность? – поинтересовалась подошедшая Нола. Не видя лучшего варианта, Идель согласно кивнула. И всё же, за последние дни слишком часто ей приходилось врать, пусть даже ради благого дела, но совесть уже привыкла и скромно помалкивала.

***

С письменами в книге пришлось повозиться изрядно, и, наверное, они бы так и остались неразрешимой задачей, если бы однажды Идель не додумалась приложить к странице кулон, как это делал Фай. На чистой его стороне непонятные символы стали совершенно знакомыми буквами, образовавшими привычные, понятные слова. Как оказалось, впрочем, это было довольно очевидно, книга была посвящена связанным с огнём ритуалам и отчасти самому огню. Довольно интересное чтиво, но не настолько, чтобы в процессе отвлекаться от всего остального мира, да и посвящать чтению больше часа в день не получалось – информация путалась до невообразимого, а ещё клонило в сон. На то, чтобы разобраться, как быть дальше, и как к этому самому дальше подготовиться, потребовался почти целый месяц. За это время Ида не раз пробовала общаться с Лисом, однако не рассказывая ему о том, что удалось узнать и что собирается делать. Боялась, что огонь, прознав больше, сможет помешать. Иногда ведунья снова спрашивала, до сих пор ли любит Лис огонь, сильна ли любовь его так, как раньше, но каждый раз вопрос повисал в воздухе. Это начало настораживать, вселяло сомнения, не напрасны ли её старания, не стоит ли бросить всё. Но каждый раз, когда Идель слышала голос Лиса, когда вслушивалась в него, понимала, с каким трепетом произносит он своё неизменное «радость моя», – становилось ясно: сдаваться уже поздно. Подарив кому-то надежду, нельзя уничтожать её собственной неуверенностью, привязавшись к кому-то, привязав к себе, не получится отступить, не причинив боли. Решающий день настал. Ночью, когда все уснули, Ида зажгла фонарь и, схватив спрятанную под кровать сумку, вылетела в окно. Чтобы не привлекать своим ритуалом лишнего внимания, она направилась на лесную поляну, где днём ранее выложила окружность из камней. Теперь ей надо было повесить фонарь на дерево, расставить свечи в пятнадцати точках и положить напротив каждой по пучку крапивы с мятой. Из фляги перелив в миску собранную дождевую воду, настоянную на еловой коре, ведунья прошла в центр круга и сняла с пояса первый мешочек – тот самый полынный сбор. – На пятой неделе шестого захода в жертву приносят небесную воду, – звонко произнесла Идель. Добавив в миску три щепотки трав, она поставила ту на землю. После, проколов кончики указательных пальцев, провела кровавые полосы от запястий к локтям. – Третья неделя солнце сокроет, кровью четвёртой руки омоет. Сняв второй мешочек, Ида рассыпала вокруг себя цветы зверобоя, смешанные с серебристой пыльцой. Малый круг начал слабо светиться, мигать, подстраиваясь под сердечный ритм. – Первая, в сети поймав паука, второй золотые откроет врата. На мгновение круг взорвался золотым светом, который после плавно осел на ведунью. Подойдя к первой свече, она мазнула кровью по фитилю, из-за чего он тут же вспыхнул. Проделав так со всеми пятнадцатью свечами, Идель вернулась к миске, вода в которой начала нагреваться, и пригубила. Травы горчили, вода имела странный, непривычный вкус, но Ида выпила всё почти залпом, не позволяя закипеть. Кровью выведя на чуть пожелтевшем листе «Цефай», она разорвала его на пятнадцать частей и сожгла. Теперь предстояло самое сложное: танец. Беря в руку крапивно-мятный пучок, перед каждой свечой надо было выполнить свои движения и одновременно с этим исполнять очень быструю песню на древнем наречии, взывавшую к огню и призывавшую его отдать одного из своих пленников. К седьмой части болели уже не только руки, обожжённые стеблями крапивы, но и всё тело начинало ныть, несмотря на предшествовавшие ритуалу тренировки, однако ведунья даже не думала о том, чтобы прерваться. Положив на землю пятнадцатый пучок, Идель вышла из круга. Первая свеча вспыхнула ярче и тут же потухла, перекинув свой огонь в стоявшую в центре миску, потом вторая, третья... Девятая, десятая... Пятнадцатая. Весь круг горел внутри, но этот огонь не касался травы. То набирая силы, то немного ослабевая, он сгущался посередине, постепенно приобретая узнаваемые очертания. Идель настороженно и сильно волнуясь наблюдала за происходящим. Неужели у неё получилось? Огонь начал ослабевать, оставляя вместо себя молодого зоальца, с удивлением смотревшего на собственное тело, покрытое местами пятнами ожогов. – Плата никогда не будет такой простой! – снова раздался в голове знакомый донельзя противный треск. В следующее мгновение юноша вскрикнул и упал на колени. Пламя, охватив его крылья, уничтожило их за секунду, оставив на спине очередной болезненный след. Понимая, что теперь границу круга можно нарушить, Идель подбежала к Лису и накрыла его плащом. Или же теперь его следовало звать Цефаем? Как будто это сейчас так важно! Лис поднял голову и улыбнулся Идель. Теперь она увидела, что огонь не оставил нетронутым даже лицо: на левой щеке и правом виске также были ожоги. Честно, это пугало, но ведунья старалась не подавать виду. – Радость моя, – как всегда тихо и осторожно позвал он, – подставь ладонь, если хочешь – другой меня оттолкни, – сказав это, Лис прижал руку к груди, а когда протянул её Иде, над раскрытой ладонью танцевал огонёк. – Радость моя, прими тот огонь, что когда-то горел внутри. Ведь тебя я люблю гораздо сильнее огня. Идель застыла, растерявшись, ведь если верить той книге, это предложение было равнозначно принесению в дар своей жизни и души. Серьёзный, слишком серьёзный шаг, но карие глаза смотрели прямо, твёрдо, уничтожая всякое подозрение о том, что это просто шутка. Шмыгнув носом от нахлынувших чувств, Ида улыбнулась и протянула Лису ладонь. Огонёк тут же соскользнул на неё, едва коснувшись мягким теплом. Не медля более, ведунья приложила руку к сердцу. – Ты вернулся, – всхлипнула Идель и бросилась обнимать Лиса. – Ты правда вернулся. Лис! Она заметила, как тот, передав огонь, пытался отвести взгляд, отвернуться, спрятать лицо, словно стыдился своего вида, отмеченного пламенем. И Идель вдруг захотелось доказать, что это всё ерунда, что она примет его и таким. Обнимая столь крепко, насколько хватало сил, переполненная счастьем ведунья целовала Лиса, не сторонясь ожогов и не желая слушать какие-либо возражения. Смирившись, Лис обнял её в ответ и тоже поцеловал. И в нос, и в щёки, и в растянутые в улыбке губы.

***

В деревне снова пришлось много врать. Пользуясь тем, что зоальцы собратьев в беде не бросают, Ида выдумала историю о встреченном в лесу юноше, который не только в беду попал, но и потерял многие воспоминания. Лис, для других снова ставший Фаем, очень хорошо этой выдумке подыграл, так как память к нему возвращалась очень неохотно. Впоследствии он стал помогать Ремальсену, поскольку обладал связанным с целительством даром. Несколько раз Нола порывалась узнать прошлое Фая и таки добившись своего затихла, никому тайны не выдавая, однако перестала повторять, что Иде надо меньше верить в сказки. Сама же Идель ничуть не изменилась. Всё так же не имела дара, стремилась помогать всем по мере сил, не питала любви к огню и не знала значения тех трёх слов на бронзовой пластинке. Лис предлагал их перевести, но Ида заявила, что пусть лучше он поскорее забудет язык огня и больше к тому не обращается. Пару из бескрылого зоальца и бездарной ведуньи, которая на самом деле о своём даре просто умалчивала, все называли странной. Однако им было всё равно. Найдя друг друга, они были счастливы, не слушая того, о чём шептались за спиной.