Слушай голос огня

Когда Идель проснулась, было уже совсем светло, а ещё немного прохладно, потому что не было того огня, который согревал её всю ночь. Роса, щедро украсившая траву и листья, поблёскивала в лучах света, что пробивался сквозь переплетение ветвей, создавая на земле причудливую мозаику из теней. Ведунья осмотрела себя: перепачкавшаяся, исцарапанная, с почти оторванным правым рукавом, – не лучшая получалась картина, шедшая в разрез с красотой утреннего леса. Вот только куда важнее беспокойства о собственном внешнем виде сейчас было выбраться из леса поскорее, чтобы домашние не начали беспокоиться. Пошевелив правой ступнёй, Ида поморщилась и до конца оторвала рукав, чтобы перевязать им лодыжку. Осмотревшись, она заметила рядом крепкую палку с обугленным концом и улыбнулась, погладив кулон и шепнув благодарность Лису. Да, это именно то, что ей нужно, покуда нельзя взлететь. Для того, чтобы забраться наверх, потребовалось приложить немало усилий, но уходить, не забрав нож, ведунья не собиралась. Создавать зачарованные инструменты не настолько просто, чтобы позволить себе ими разбрасываться. Рядом же обнаружился мешочек с ночницей, что только обрадовало Идель – по крайней мере, рисковала она не напрасно и ещё успевала выполнить поручение вовремя. Травы эти действительно были крайне необходимы, потому что только с их помощью можно вылечить повреждения на крыльях зоальцев и связанные с этим болезни. Проблема же заключалась не только в том, что собирать золотую ночницу можно лишь в определённое время и в редких местах, но и в том, что долго хранить её нельзя. Ночью собрать, днём использовать, и никак иначе. Какая же нужда вынудила на столь опасную затею? Та же, что и всегда – Идель вызвалась помочь. Будто бы извиняясь за свою бездарность, она стремилась быть полезной, берясь за самые разные поручения. Конечно же, Ида знала предел собственных возможностей и не пыталась прыгнуть выше головы, но это ничуть не мешало ей рисковать. Опираясь на палку и кривясь то и дело от боли, Идель медленно ковыляла к поляне, на которой вчера дожидалась темноты. Лес там пускай и не кончался, но свободного пространства было более чем достаточно для того, чтобы взлететь. Днём в лесу было гораздо спокойнее. Нет, это место не становилось полностью безопасным с восходом солнца, хотя многие твари действительно остерегались света, просто опасность, которую можно увидеть, не так страшна, как невидимая, да и неизвестность сама по себе очень пугает. Кто-то может сказать, что раз зоальцы испокон веков имели такую проблему, то должны были как-то приспособиться. Что же, они приспособились: привыкли ложиться почти на закате, а вставать на рассвете, всегда держать в зоне досягаемости лампы, запоминать местность не только на вид... Да только бесстрашными всё это не делало и от опасностей не защищало. Ида то и дело останавливалась и настороженно осматривалась; сейчас, будучи особенно уязвимой, она старалась быть очень осторожной. К счастью, ничего по пути к поляне не случилось, и ведунья смогла вздохнуть спокойно. Силой мысли серебристые крылья стали ярче, материальнее. Слегка оттолкнувшись от земли, Идель подпрыгнула и зависла в воздухе, отбросила в сторону палку. Чем выше она поднималась, тем сильнее осыпался вниз свет серебряными искрами, хрустальными каплями и медленно таял, не долетая до земли, словно снег, что перепутал сезоны и решил выпасть летом. Сделав небольшую петлю, Идель весело рассмеялась, ощутив привычную лёгкость в теле и ветер, гладивший лицо, как шёлковый шарф. Больше промедления она себе не позволяла, поспешив в деревню. Чтобы труды не пропали зря, надо было успеть до обеда. Первой на подлёте бросилась в глаза невероятно пышная ярко-рыжая копна кружившей возле деревни Нолы. Нола была приятельницей Иды, впрочем, вся деревня старалась поддерживать хорошие отношения с обладательницей действительно редкого дара, который, в отличие от многих других, проявлялся далеко не во всех поколениях, – она могла увидеть чьё угодно прошлое, а также прошлое какого-либо места. А ещё она была второй дочерью старосты. Однако Идель всё равно удивлялась тому, почему такая особенная и выделяющаяся девушка хорошо обращается с бездарной ведуньей, только этим и отличавшейся от остальных. Видимо, дело было в очень мягкой и открытой натуре Нолы. – Ида! Ты долго, мы уже начали волноваться! – воскликнула Нола, подлетая, и ахнула, увидев, в каком состоянии вернулась Идель. – Что случилось? Ты... Как ты себя чувствуешь? – Ходить трудно, но, в целом, я в порядке. Просто упала в овраг по неосторожности. – Не похоже на тебя. Ида, что произошло? Ты ведь знаешь, я не люблю без спросу лезть в чужое прошлое, но... – Она попыталась придать своему виду больше строгости, надеясь, что тем самым сможет воззвать к благоразумию. Идель вздохнула, понимая, что скрывать что-то от Нолы действительно бесполезно. Зоальцы всегда считали, что тактичностью можно поступиться, если это окажется путём наименьшего вреда. Да и чего ей скрывать, право слово, если уже заставила поволноваться? – На меня напал зверь, когда я собирала ночницу. После я действительно оступилась и, свалившись, попыталась спрятаться. Вышло это, ну... – ведунья поджала губы. – Никак не вышло. И я бы не спаслась, если бы... Если бы не... Знаешь, мне кажется, что меня спас Шаавелис, – выпалила Идель и отвела взгляд, заметив улыбку. – Тебе пора прекращать верить в сказки, – рассмеялась Нола и потрепала Иду по волосам. Ида тоже засмеялась, ответив, что, наверное, и правда пора, однако подумала о том, что иногда сказки оказываются куда реальнее, чем кажется. Только ей ведь всё равно никто не поверит, если сам не услышит голос огня. И ведь мало только услышать – кто сказал, что такого не было? Надо ещё и понять, разобрать. После этого разговора они вместе полетели к местному знахарю, чью просьбу и выполняла Идель и к кому теперь сама же должна была обратиться за помощью. Знахарь, Ремальсен, хотя обычно его звали просто Рема, был на вид самым обыкновенным мужчиной средних лет, которого при желании легко спутать с каким-нибудь гончаром, сапожником, плотником, пастухом... В общем, представителем любой профессии, так как он не походил на традиционный образ седобородого старца в балахоне и со множеством мешочков на поясе. Зато в доме его стоял такой мощный дух целебных трав, что казалось, был способен с порога выбить из тела любой недуг, а ещё у знахаря была очень добрая улыбка и столь светлый, ласковый взгляд, что многие общались с ним, как с отцом. Когда девушки вошли в дом, на мгновение оцепенев от обрушившейся на них волны всевозможных запахов, Рема по обыкновению был занят делами. В данный момент он готовил снадобья для детишек. У них ведь не было ещё той осторожности, что появлялась с возрастом, так что они часто не только зарабатывали множество ссадин, синяков и повреждений посерьёзнее, но и ранили крылья, требовавшие бережного обращения. Заметив пришедших, Рема улыбнулся им и бодро поздоровался, тут же осведомившись, как дела. Нола передала ему ночницу, а Идель застыла возле входа, отчего-то резко оробев, не решаясь сказать о своей травме. Рыжей приятельнице ничего не оставалось, кроме как самой рассказать обо всём знахарю, и только после этого, с чувством выполненного долга, она смогла направиться по своим делам. Ремальсен отложил на время в сторону свои приготовления и помог Иде пройти до скамьи, после чего размотал лодыжку, аккуратно ощупал ту и осмотрел. – Просто растяжение, – заверил знахарь, большими пальцами неспешно втирая густую мазь. – Через пару недель ты о нём даже не вспомнишь, только будь осторожна первые дни, постарайся поменьше напрягать ногу и обязательно натирай тем, что я тебе дам. И попроси маму сделать компресс, она у тебя в этом мастерица... – Рема усмехнулся и, снова перевязав ногу, вернулся к лекарствам. Теперь, когда у него была ночница, оставалось доделать самую малость. – Можешь ещё посидеть у меня, скоро полегче станет. Идель поблагодарила знахаря, поудобнее устроилась на скамье и стала наблюдать за работой. Ремальсеном она искренне восхищалась. Будучи обыкновенным зоальцем, он порою творил такие чудеса, которые многим ведунам даже и не снились. Его талант легко можно было прировнять к дару. Этот пример давал Иде надежду, что и она однажды найдёт своё место, своё предназначение. Даже без дара, она сможет стать действительно полезной. В какой-то момент ведунья почувствовала, словно за ней следят. Обернувшись, она заметила печь, в которой догорал огонь. Подобравшись к поленьям, Идель подбросила парочку и стала наблюдать за тем, как перебралось на них пламя, а тихий треск походил на «спасибо». – А вы тоже считаете, что глупо верить в сказки? – как-то совсем не к месту спросила она, впрочем, уже зная ответ. Однако сказанное знахарем её удивило. – Смотря в какие. Хотя, я бы сказал, что не в сказки верить стоит, а в легенды. К примеру, я полагаю, что есть правда в том, что рассказывают о Шаавелисе. Идель с удивлением посмотрела на Рема. По нему не похоже было, что он шутит, либо просто сказал что-то, лишь бы ответить. – Думаю, ты знаешь о старой Ведде, она была когда-то вашей соседкой... – Д-да, – Ида кивнула, накрыв пальцами кулон. – Она рассказала мне о Лисе. – Ведда очень любила говорить обо всём, что связано с огнём. Когда я был младше, чем ты сейчас, она рассказывала, что среди зоальцев иногда встречаются те, частью дара чьего является умение понимать довольно... Странные языки. Хотя этот навык, с её же слов, можно и развить. Так некоторые зоальцы понимали язык огня, хотя часто умалчивали об этом. Легенду вспоминали. Но мне кажется, что это можно считать доказательством того, что в ней есть доля правды. Вполне возможно, что когда-то среди нас жил тот, кто слишком увлёкся этими разговорами... Прислушиваясь и присматриваясь к огню, Ида в пол-уха слушала Рему, но суть его слов всё равно уловила. Её вера не беспочвенна, да и слух, похоже, не обманывает. Это зародило одну сомнительную, но такую соблазнительную идею. Надо было только кое-что уточнить. – А говорила ли что-нибудь Ведда о том, где могло это случиться? Просто... Мне она очень мало успела рассказать. – По её словам это было в Ковельнице, но не знаю, насколько это правдиво. Кто сможет проверить за давностью лет? Это уже продумано, уже понятно, кто может проверить, сказать больше, подтвердить. Главное уговорить. Только делать это стоит завтра, а ещё лучше – через несколько дней, потому что раньше Нола даже слушать не станет, сколь бы разумные доводы ни привела Идель. Посмеётся, скажет лечиться и снова отметит, что пора бы начинать меньше витать в облаках. Да и сама ведунья понимала, что поспешные решения до добра не доводят. Поблагодарив знахаря, она всё же направилась домой. Надо было родным показаться, да и в порядок себя привести, ибо негоже такой оборванной и чумазой ходить. Встретили дома радостно, со всеми сопутствующими ахами и охами по поводу внешнего вида бедовой родственницы. Мать тут же поспешила за всем необходимым для компресса, так что по окончании водных процедур и переодеваний Ида была насильно уложена и подвергнута новому кругу лечебных процедур. Сказав, что вернётся минут через пятнадцать, мать ушла, наказав дочери не вставать и не рваться на поиски новых неприятностей. Идель попыталась расслабиться, но стоило только прикрыть глаза, как по ушам резанул полный недовольства и очень уж гаденький треск. Как можно найти в треске недовольство? Ида и сама не знала, однако же предельно ясно его чувствовала, откровенно скривившись от неприятного звука. Распахнув глаза, она настороженно огляделась, однако же никого рядом не заметила, да и звук почти сразу пропал. Пропал, чтобы снова появится, стоило ведунье опять настроиться на отдых. На этот раз она не стала делать лишних движений, напрягаться и пытаться найти источник звука, вместо этого Идель начала осторожно вслушиваться, борясь с чем-то внутри себя, что рьяно противилось этому повышенному вниманию к сверхъестественному голосу. – Даже не надейся, огонь не отдаст его тебе, – послышались сквозь треск неизвестные слова, суть которых вдруг стала ясна. – Огонь не отдаёт то, что принадлежит ему. Никто не захочет уйти от огня. – Почему ты так уверен? Почему ты считаешь, что Лис вечно будет твоим рабом? – спросила Идель, на деле же не издав ни звука. Однако её услышали. Треск стал ещё сильнее, ещё неприятнее, давя на уши сильнее, чем скрип железа по стеклу. Ида сжала зубы, пересиливая желание вскочить и положить этому конец. – Он не захочет освободиться. Он не сможет освободиться. Огонь уничтожил всё, что связывало его с этим миром. Ему не за что зацепиться. Он никто. У него ничего нет, – скрипучий смех прервал речь огня. – А ты? На что ты надеешься? Хочешь спасти того, о ком ничего не знаешь? Ни имени, ни лица, ни голоса. Ты безнадёжна и смешна. – А если я смогу узнать? Ты отдашь мне его? – Не сможешь. Никто не вспомнит, никто не скажет. Ты ни-че-го не узнаешь. Оставь эти мысли. Ушедшие к огню не возвращаются. Хотя... Ты можешь тоже прийти к огню. Воссоединись с огнём, исчезни, приди сама к тому, кого так хочешь вернуть. – Вынуждена отказаться от этого предложения. – Посмотрим. В голосе огня послышалась угроза, разбавленная шипением, как от пролитого в пламя масла, но ударивший по глазам яркий свет и букет звуков с улицы вернули Идель в привычный мир. Казалось бы, это просто вернулась мать и, раздвинув шторы, распахнула окно, впуская в помещение свежий воздух, но ведунье показалось, что была здесь замешана и иная сила. Яркая и раскалённая, как огонь, но безопасная, надёжная, верная. Идель улыбнулась, в душе надеясь, что мать не придумает её эмоциям странного толкования, ведь улыбалась она тому, кто точно поймёт всё верно, кому она хотела подарить ещё много-много улыбок, быть бы только уверенной, что он точно их увидит. «Лис, я справлюсь. Я точно справлюсь, если ты действительно этого хочешь». «Я верю в тебя, радость моя. Верю...» Снова нагрелся кулон, а виска мягко и осторожно коснулось на мгновение тепло. Всего лишь одно мгновение, но его было достаточно, чтобы поверить в свои силы и решиться идти до конца.