Вожатые с опытом лагерной работы

      Возле костра появился высокий худой парень в камуфляже.       - Я – вожатый восьмого отряда Войтанников Олег Владимирович, - представился он. – Студент четвёртого курса географического факультета Московского Педагогического Государственного Университета. Сейчас Василий Старков из нашего отряда прочитает вам балладу «Робин Гуд и золотая стрела».       И мальчик в великоватом на него камуфляжном костюме начал тоненьким голоском читать длинную балладу под негромкий говор остальных ребят, которые в это время обсуждали свои проблемы, а затем хлипко поаплодировали Васе.       Затем к костру подошёл толстый лысеющий мужчина средних лет с баяном.        - Я – воспитатель восьмого отряда Войтанников Владимир Иванович, - сказал он. – Я работаю учителем труда в школе №** города Москвы. Ребята нашего отряда приготовили для концерта песню «Партизаны».       Владимир Иванович бодро заиграл на баяне вальс на три четверти, а стоящие возле него пятеро ребят подхватили мотив и радостно запели:       - Эта ночь не пройдёт, мой подбит самолёт. Он печальной звездой вниз по небу плывёт…       Глеб Самойлов давным-давно знал о существовании ремейков и даже сам когда-то перепел вот так же бодренько «Опиум»: «Давай, вечером с тобой встретимся, будем опиум курить…» - действительно, что же в этом печального? Поэтому услышав таких жизнеутверждающих «Партизанов», он решил, что ребята сочувствуют как раз им, а не сбитому лётчику-гитлеровцу, от лица которого пел песню Глеб. Конечно же, у партизанов есть повод для веселья: и мосты повзрывали, и самолёт противника сбили, сейчас и лётчика в плен возьмут!       Мечтательно улыбаясь, слушал Самойлов такое преложение своей песни и мечтательно глядел на костёр, в котором голубые змейки спиртовых паров сменились длинными оранжевыми языками пламени от загоревшихся дров.       «А ведь в костре – куча сигарет, - вспомнил он. – Неужели до нас не дойдёт их сладкий запах?»       И Самойлов потянул носом воздух. Это движение не осталось незамеченным Карповым.       - И не надейся, - усмехнулся Стас. – Ветер всю дурь в степь гонит.       - А если он переменится, что делать будешь? – спросил Самойлов.       - Конечно, переменится, - согласился Карпов. – Утром. Это же бриз: он днём с моря дует, а ночью – наоборот. А до утра от костра ничего не останется… - Ой, смотри, сейчас пацанчик на скрипке играть будет, - прервал он свою лекцию по климатологии и показал кивком головы на костёр, возле которого стоял черноволосый кудрявый мальчик со скрипкой.       Раздалась грустная задушевная мелодия, что-то отдалённо напомнившая Самойлову, а затем двое стоявших возле скрипача ребят с надрывом в голосе запели:       - Не спи, держись, держись. Как только мы уснём – убьют. Мы – под огнём…       Рыдала скрипка, старательно голосили ребята, а Самойлов, слушая песню, которую он последние пять лет пел почти на каждом своём концерте, решил, что будет петь её в дальнейшем не так истерически.       А потом к костру вышел низенький толстенький человечек с балалайкой, представился воспитателем третьего отряда Гапичем Алексеем Леонидовичем, руководителем оркестра народных инструментов в одном из районных Домов Культуры, и объявил песню «Звёздное гестапо». Самойлов очень надеялся, что это – какая-то другая песня, но, увы!       - Легионеры Млечного Пути, серьёзные и сильные ребята… - запели мальчики из третьего отряда под густое тремоло балалайки.       А затем паренёк из этого же отряда с выражением прочитал «Утреннюю гимнастику» Высоцкого. Как стих.       - Ну, почему они Высоцкого под балалайку не спели? – обиженно спросил Самойлов у Карпова. – А моё «Гестапо» не прочитали, как стихотворение?       - Потому что от «Гимнастики» под балалайку Высоцкий в гробу перевернулся бы, а ты, прослушав такое «Гестапо», даже со стула не упал, потому что на земле сидишь, - объяснил Карпов.       Следом к костру вышел парень из второго отряда с гитарой наперевес и начал играть «Два корабля», тщательно беря все us-ы и sus-ы, а потом запел, стараясь попасть в такт. Но из-за того, что ритм он играл слишком сложный, это у него не всегда получалось, поэтому казалось, что исполнитель слегка пьян.       Самойлов усмехнулся, слушая такое исполнение. Ему петь «Корабли» было гораздо легче: ведь этот ритм играл на гитаре Вадик. Но когда паренёк допел до конца эту песню, Глеб аплодировал громче и активнее всех, по достоинству оценив исполнительский талант такого «человека-оркестра».       Затем к костру подошёл Карпов.       - Я – воспитатель первого отряда Карпов Станислав Михайлович, - представился он. – Работаю в шиномонтажной мастерской, а до этого пятнадцать лет служил в уголовном розыске.       Среди слушателей раздалось уважительное: «О-о-о!», а затем зазвучали аплодисменты, вызванные наличием в лагере такого выдающегося человека. Когда они смолкли, Карпов продолжил:       - Сейчас Иван Сердечкин из нашего отряда прочитает главу из «Сказки о Федоте-стрельце, удалом молодце» Леонида Филатова.       И Сердечкин мужественно прочитал длинную главу перед уставшими от долгого переезда и обустройства на новом месте ребятами, которые слушали его очень и очень невнимательно, но всё же слегка поаплодировали ему.       После этого к костру вышел Самойлов с гитарой.       - Я – вожатый первого отряда Самойлов Глеб Рудольфович, - как можно скромнее сказал он. – Играю в одной из московский рок-групп.       На несколько мгновений установилась тишина, а затем сразу в нескольких местах раздались голоса: «Однофамилец», и интерес к Самойлову пропал.       «Конечно же, однофамилец, - с усмешкой подумал Глеб. – Самойловых в Москве - по сто человек на квадратный километр, вон и в «Алисе» басист – тоже Самойлов».       - Максим Брюхин и Сергей Маньков из нашего отряда покажут вам серию фокусов под кодовым названием «Ты теперь в армии», - объявил Самойлов, уселся на табуретку и начал играть знаменитую когда-то композицию группы «Status Quo».       Возле костра появился Маньков с двумя табуретками в руках. Поставив мебель на землю, он взял из рук идущего следом Брюхина четыре алюминиевых чашки, в одной из которых стояли несколько ложек, и установил их на табуреты.       Брюхин вытащил из кармана куртки сложенный в несколько раз листок бумаги формата А3 и развернул его, показав зрителям нарисованную на нём красочную военную карту. Затем свернул карту в трубку и просунул в одну из её торцов ложку, после чего вытянул из другого торца вилку. Раздался вздох восхищения и аплодисменты. Таким же образом Брюхин превратил все ложки в вилки, а затем развернул карту, несколько раз встряхнул её, после чего скомкал, сделав из неё катышек бумаги размером в мячик для пинг-понга, и отдал этот шарик Манькову.       Маньков показал по очереди зрителям три пустые алюминиевые кружки, затем поставил их на один из табуретов дном вверх. Под одну из кружек он поместил бумажный шарик, после чего несколько раз передвинул кружки по табуретке, поменяв их местами. Потом Маньков поднял одну кружку и показал зрителям, что бумажного шарика под ней нет. Затем поднял две оставшиеся кружки, зрители убедились, что шарика нет и там, поэтому дружно захлопали.       Маньков опять начал тасовать кружки по табуретке, после чего поднял одну из них и – надо же! Под ней оказался шарик из бумаги. Маньков отдал его Брюхину, который развернул эту бумажку и показал зрителям военную карту, нарисованную на ней. Маньков поднял и вторую, и третью кружки, и под каждой из них оказался шарик, развернув который, Брюхин демонстрировал зрителям совершенно одинаковые военные карты, чем вызвал бурю аплодисментов.       Брюхин разровнял все три карты на табуретке, положил их одна на другую и свернул в трубку, а затем начал вытягивать из трубки одну за другой несколько ложек и ставил их в кружку рядом с вилками.       После этого Брюхин с Маньковым картинно поклонились зрителям, сорвав бешеную овацию, которая заглушила даже музыкальное сопровождение фокусов, исполняемое Самойловым и подзвученное микрофоном.       - На этой оптимистической ноте мы и закончим сегодняшний концерт, - объявил неизвестно как оказавшийся возле костра начальник лагеря.       Ребята, построившись по отрядам, начали постепенно покидать стадион. Последним ушёл оттуда первый отряд, после чего остатки костра были тщательно потушены из пожарного гидранта и убраны с территории стадиона солдатами.