Скотобойня

— Детектив Драгнил, где вы были в ночь убийства вашего отца? — Я… я был дома. Всё время. — Кто-нибудь может это подтвердить? — Наверное, нет. Я живу один. — У нас есть свидетели, которые видели, как вы в порыве злости выскочили из дома мистера Драгнила за полчаса до того, как соседка обнаружила его тело. Я проснулся не в лучшем настроении, разбуженный противным звоном в ушах. Сегодня охранник с особым рвением дубасил своей палкой по прутьям решёток, таким образом желая заключенным самого «доброго» утра. «Сегодня приедут с летней Скотобойни, поэтому сделайте так, чтобы каждый из вас, свиньи, выглядел как джентльмен с Пятой авеню», — орал он на ходу. Объяснять бедняге, что «джентльмен» и «Пятая авеню» — слова из двух разных вселенных, являлось занятием гиблым и неперспективным. По одному только взгляду можно было догадаться, что ночка у него выдалась тяжелая. «Наверно, опять в пух и прах проигрался Эльзе», — с долей иронии подумал я, в темпе натягивая обшарпанные тюремные шмотки. Опаздывать на перекличку — смерти подобно, Эльза за такое зад на голову натянет, так что я предпочитаю быть для нее не просто засранцем, а пунктуальным засранцем, которого она в какой-то степени даже уважает. — В доме вашего отца обнаружены лишь его отпечатки и ваши. Как не посмотри, всё указывает на вас, детектив. — А мотив? Какой мотив может быть у сына, чтобы убить собственного отца? — Все свидетели подтвердили твоё агрессивное, даже неадекватное состояние, когда ты покидал подъезд. Человек в таком случае может повести себя непредсказуемо и неконтролируемо, и ты сам это прекрасно знаешь. Состояние аффекта, Нацу. Прошу тебя, признайся добровольно, и я смогу как-нибудь оправдать тебя перед судьёй, ссылаясь на данное обстоятельство. Может, скинут тогда год-другой, кто знает?.. Господи, я до сих пор не могу понять, зачем было превращать лицо и тело родного отца в сплошное кровавое месиво… Перекличка здесь — это терпимо, но всегда ужасно скучно. Приходится довольно долго ждать, пока каждого ублюдка назовут по фамилии, и тот, словно послушная овечка, не проблеет короткое и лаконичное «я». Эльза же, с важным видом проходя мимо заключённых, то и дело похлопывает кого-то по плечу, поправляя шмотки или же проверяя на наличие запрещённых вещей — любит, чтобы всё было так, как она скажет. Подойдя ко мне, хмыкает и несколько раз с силой хлопает меня по бедру. Морщась, понимаю намёк и перехватываю её ладонь, в которой зажата пачка моих любимых сигарет. Благодарно улыбаюсь, но лишь мгновение, чтобы никто не видел. — Рада и этим утром видеть твою наглую рожу, Драгнил. Ты просто душка, когда не пытаешься сбежать, — показательно язвит она, на что я продолжаю криво улыбаться. — Это взаимно, сержант Скарлет. Шутит она так потому, что за почти что год пребывания здесь я успел совершить целых пять попыток побега. Две из них были особенно удачными, отсюда и главные трофеи — не самый привлекательный шрам на правой щеке и совсем уродливый на левом боку. В остальные разы отделывался легче: после них оставались сравнительно мелкие отметины на руках, ногах, спине да пара переломанных рёбер. Кстати, по смешному стечению обстоятельств меня всегда ловила Эльза, которая такие выходки больше всего терпеть не может. Благо, после наказаний меня всё же латали. Иначе не протянул бы здесь так много времени, учитывая, что побеги — это далеко не одна причина, из-за которой я мог оказаться в руках врачей. — Да не делал я этого, Макаров! Знаешь же, что не делал! Я не убивал своего отца, я любил его, мать вашу, и никогда не желал ему гибели! — Мне очень жаль, что ты не захотел прислушаться к моим словам, мой мальчик. Теперь будь, что будет. Довольно. Уводите его. — Говорю вам, я невиновен! Вы взяли не того, слышите?! Настоящий убийца всё ещё на свободе, и скоро у вас будут новые трупы. И тогда вы вспомните мои слова, поймёте, что упекли невинного человека гнить в тюрьме! Завтрак здесь — та ещё отрава, надо сказать. Нередко насекомых в нем гораздо больше, чем любой другой еды, так что тарелки вылизывают либо настоящие отморозки, либо те, кому уже крышу от голода снесло. Да я бы и сам уже давно таким стал, если бы Эльза не отправляла меня иногда таскать привезенные мешки с провизией на кухню. В такие дни я успеваю стянуть булку или яблоко, которых в нашем «меню» почему-то ни разу так и не обнаружил. А потом снова, впрочем, как и сейчас, отправляюсь на своё рабочее место. Моя работа — это выплавка железа, конечно же, а не поимка отбросов общества, среди которых я в итоге оказался. Разницы на самом деле мало: что тут с огнём играю, что там. Кстати, тут тоже есть довольно интересный момент. — Смотрите, кто здесь! Детектив, помните меня? Ах, ну конечно, куда вам! Три года назад я благодаря вам был осуждён на двадцать лет. Мужики, может, кто ещё здесь знаком с детективом Драгнилом? Давайте дружно поприветствуем его и, как положено, скажем «спасибо» за то, что его стараниями оказались здесь. Не дадим нашему товарищу скучать! Вот, собственно, и вторая причина, по которой я был таким частым гостем в медицинском крыле. Справедливости ради надо признать, что держался-то я молодцом, но эти мрази всегда брали либо числом, либо обстоятельствами. И я никогда не сдавал их охране. Наверное потому, что, будь я на их месте, возможно, поступил бы так же. Однако одна хорошая сторона во всём этом дерьме всё-таки была: именно благодаря этому мы, если можно так сказать, сдружились с Эльзой, и она много раз здорово меня выручала. Возможно, ею двигала некая солидарность к своему, по сути, пусть и бывшему, но всё равно коллеге, а может, ей просто нравилось моё желание доказать свою правду и при этом оставаться человеком. — Нацу, почему ты ни разу не сказал, что этот мусор так достаёт тебя? Я устала водить тебя от койки в медкрыле до карцера за драки. Мне нетрудно провести с непослушными ребятами свою фирменную воспитательную «беседу». — Ну что вы, сержант Скарлет, какие драки? Я вообще не понимаю, о чём вы говорите. На обеде все обитатели этого, так сказать, закрытого заведения, почему-то выглядели особенно взбудораженными. Я пришёл в столовую одним из последних, так что не успел в очереди за какой-нибудь похлебкой подцепить пару свежих тюремных сплетен или причину такого оживления. Вариантов два,  думал я, подходя за своей порцией обеда.  Либо в плошку налили что-то поаппетитнее супа из отходов, либо произошло нечто поистине неописуемое». Впрочем, глупо было надеяться на первый вариант, потому как на моём подносе вновь оказалось это гадкое варево, которое я вряд ли стану есть даже под угрозой смерти. Дай Бог, чтобы хоть перловка сегодня стала чуточку съедобнее, чем обычно. Думая об этом, подсаживаюсь к Джерару. Не сказать, что мы друзья, но для меня этот человек здесь самый адекватный, да и я для него, похоже, тоже. Кстати, он тоже числится в «любимчиках» у Эльзы, но, как мне кажется, по совершенно иным причинам, нежели я. В любом случае, это нас также в какой-то степени роднит. — Чего все так раскудахтались-то, не знаешь? — И тебе приятного аппетита, Нацу, — невозмутимо отозвался Джерар, без энтузиазма помешивая супчик. — Не знаю, как ты, а я предпочитаю не тешить себя надеждами по поводу своего аппетита во время местной кормёжки. Давай рассказывай. — Приехали со Скотобойни. Скоро явятся сюда и заберут «счастливчика». Поговаривают, что его имя было известно ещё утром, но кто же наша скотина, сплетникам пока неизвестно. — Что ж, недолго ждать осталось, — раздался голос какого-то старика, сидящего неподалеку от нас. — Глядите, вот уж и идут. Небольшое шествие из «белых воротничков» и нескольких сотрудников охраны возглавляла до жути мрачная Эльза. Наверное, настолько угрюмой и обозленной я её ещё никогда не видел. Наши взгляды встретились, и тут я понял, что где-то успел серьёзно напортачить. Только вот никак не припомню, где… Но долго гадать мне не пришлось. — Драгнил, поднимайся, — процедила она сквозь зубы, с силой сжав моё плечо. — За тобой пришли. Все взгляды, словно по чьей-то указке, тут же обратились на меня. А я даже сначала не понял, о чём вообще Эльза говорит. Это почему-то напомнило до боли абсурдную ситуацию, будто бы воспитательница из продлёнки сообщает малышу о том, что родители пришли его забрать. Только вот малышу, в отличие от меня, повезло гораздо больше: если он отправится домой, то я… на смерть. — Вставай, — прошипела она, теряя терпение. — Поднимайся, чёрт тебя дери! Я встал, слегка покачнувшись. Почему-то закружилась голова. Молча оглядел столовую. Затем, ведомый Эльзой, её покинул. Я видел, как смотрел на меня Джерар, поджав губы мне вслед. Этим взглядом он пытался сказать всё то, что не успел: мол, держись, приятель, мне правда жаль, и рад был хоть немного побыть твоим другом в этой отвратительной дыре. — Как же мои личные вещи? — Туда, куда ты сейчас отправишься, твоё грязное бельё тебе помочь не сможет, только если задушить кого, ха-ха! — съязвил один из «воротничков», который, видимо, нашёл свою шутку удачной и чудовищно смешной. Идиот. Эльза безжалостно толкала меня в спину, хотя я и так шёл достаточно быстро. Она нервничала, причём, довольно сильно. Не успели мы даже подойти к воротам, как на моих запястьях громко защёлкнулись браслеты наручников, после чего меня снова стали буквально выталкивать к выходу. «Даже не дали руку другу пожать на прощание, звери», — почему-то с ухмылкой подумал я, впервые за год покинув территорию тюрьмы. Меня забросили в специальный грузовичок для перевозки заключённых. Один его отсек был ограждён специальной решёткой и подвижной пластиковой пластиной, чтобы при желании перевозчики могли избавить себя от болтовни преступников. Вдоль стенок стояли узкие скамеечки, на одну из которых я и сел. Когда напротив меня села Эльза, удивился. «Сопровождение, — буркнула она. — Надо сделать так, чтобы ты не бунтовал и не сбегал». Из меня вырвался невесёлый смешок. Да уж, лучше сержанта Скарлет с этой задачей не справится, пожалуй, никто. Меня трясло, и не только потому, что дорога под колесами была в ухабинах и ямах. Откровенно говоря, сидя здесь, я как-то быстро растерял свой наигранно бравый настрой, постепенно отдаваясь страху, который сложно было контролировать. Мы ехали в тишине, наверное, минут двадцать, когда Эльза хлопнула пластинкой, плотно закрыв её, и раздражённо стрельнула глазами в сторону перевозчиков, чтобы те не задавали лишних вопросов. Убедившись, что слушать их никто не станет, она, похожее, была готова дать своей злости выход. — Почему хотя бы не попытался сбежать сегодня, как просили? — прорычала она, подавшись вперёд. — Да, побили б немного, но зато бы не помер! — Чего?! Рехнулась, что ли? — Ты не понял? — выглядела она шокировано. Затем принюхалась. — Ты курил сегодня? — Нет, — я тупо покачал головой. — Мне не дали такой возможности. Не все такие щедрые, как ты. — Чертовски верно, только не все это ценят. Сиди смирно, — приказала она, роясь в карманах моих штанов. И только я хотел пошутить, что девушкам не стоит так делать с карманами парней, как она извлекла оттуда пачку, что дала сегодня утром, открыла её, достала оттуда скрученную в трубочку бумажку и показала мне. «Это ты», — было написано там. — Я пыталась переубедить этих, со Скотобойни, но им понравилась твоя бунтарская натура, о которой они узнали из твоего дела, и навыки копа. Думают, у тебя есть шанс. — А ты так не думаешь? — сыронизировал я, но, когда увидел её взгляд, сразу поспешил добавить: — Да не хорони ты меня раньше времени! Я не собираюсь так просто подыхать, знаешь ли. К тому же, пока меня вели к грузовику, я кое-что понял, и у меня появилась цель. Тут произошло неслыханное. Эльза вдруг громко расхохоталась, схватившись за живот. Даже перевозчики обернулись на этот шум, но быстро решили скрыть свое любопытство от греха подальше. Тем временем девушка уже утирала слёзы тыльной стороной ладони, и я невольно улыбнулся. — Я слышал лишь однажды вот такой же твой хохот. Тогда ты спросила меня, за что я заработал срок, а я ответил, что невиновен. — Большей чепухи в жизни не слышала, — хихикнула она, приходя в чувство. — Так какая цель, Нацу? — Весь этот год, как ты знаешь, я жил желанием восстановить справедливость по отношению к себе и найти настоящего убийцу моего отца. Но теперь я понял, насколько бессмысленными и несбыточными были мои идеи, ведь я грезил ими, находясь за решёткой. Но, насколько я помню, выжившему в Скотобойне заключенному дарят досрочную свободу? Ну уж нет, сержант Скарлет, теперь я просто обязан победить. — В таком случае, я, пожалуй, смогу спасти твой дражайший шарфик от выброса в мусоропровод, — сказала она, чувствуя, как грузовик замедляет ход. — Заберёшь его у меня, когда получишь свою свободу. Адрес ты знаешь. Фургон, дёрнувшись, окончательно остановился. Я уже слышал топот ног, идущих по направлению к нему. Времени, чтобы сказать Эльзе всё, что я хотел и что она заслуживает слышать, оставалось катастрофически мало. Теперь внимания к нам слишком много, и мне не обнять её в благодарность за бесценную помощь. Кто-то снаружи уже стал возиться с замком на дверях. Эльза торопливо засунула пачку сигарет обратно в мой карман, добавив ещё одну из своего. — Сержант Скарлет, выслушай просьбу умирающего, — решил пошутить я, но быстро осознал, что выбрал для этого не лучший повод. Стал посерьёзнее. — Ты стала первой женщиной-надзирателем в нашей тюрьме, стань и последней. Я не хочу, чтобы ты возилась с грязными подонками, выслушивая от них пошлости и ругань. — Не могу, как бы не хотела, — с грустью покачала головой Эльза. — Кто, кроме меня, поможет Джерару выжить в этой мусорной яме? Он же пропадёт без меня, а ему осталось сидеть всего чуть больше месяца. — Понятно, — кивнул я, лишний раз убедившись в том, о чём и так давно догадывался. — Значит, любишь его? Раз ты всё так решила, то по ту сторону колючей проволоки встретимся уже втроём. Да, кстати, не забудь поставить свою зарплату на мою победу в Скотобойне. Угостишь меня пивом на выигранные деньги в лучшем баре города… Грубые мужские руки буквально выволокли меня из грузовика. Эльзу я уже не видел, но успел заметить, как она кивнула мне, соглашаясь на пари. Что ж, теперь, если я подохну, то угроза быть избитым этой женщиной за проигранную зарплату перенесётся на тот свет. Не радужная перспектива, надо сказать. Нигде не дадут пожить спокойно. Меня вели по бетонному пустырю туда, где впереди виднелся огромнейший манеж. Могила для девяти преступников, которым не посчастливилось оказаться в его стенах, и уникальный шанс освободиться от оков правосудия для десятого. Свет заходящего солнца слепил глаза. Я стал оглядываться по сторонам, чтобы хоть как-то спасти зрение и осмотреть округу. В метрах пяти слева и справа от меня шли точно такие же конвои, и мне удалось рассмотреть двоих участников. Тот, что справа, был худощавым мужчиной лет тридцати на вид, с крестообразным шрамом по всей роже. Бедняга весь дрожал от ужаса и, похоже, умолял охрану его отпустить. Слева же была девчонка. Хрупкая, с длинными светлыми волосами, года на три младше меня. Обнимает себя руками и слегка подрагивает от прохлады, но упрямо молчит. Гордая, боевая, наверное. Вижу, что она тоже смотрит на меня. Пристально так, поди, оценивает. Похожа на крохотного котёнка, готового шипеть на матёрую псину. И это преступник? Да ещё и кандидат от одной из женских тюрем на победу в Скотобойне? Я едва не рассмеялся так же громко, как недавно Эльза. Нашу дружную компанию после долгих проверок наконец запустили внутрь манежа. После не очень приятной и продолжительной прогулки меня в очередной раз толкнули в спину, заставляя войти в какую-то комнату. Сказали, чтобы сидел здесь тихо, пока не позовут. Когда услышу писк, я должен буду стать внутрь начерченного на полу круга. Ещё сказали вымыться хорошенько, потому что от меня, видите ли, воняет. Серьёзно? Сами бы пожили в моей тюрьме. Поняли бы тогда, что там значит «мыться» и что значит «воняет». Пусть считают, что со мной им ещё повезло. Зато наручники сняли. Спасибо и на этом. На самом деле, я был поражён. Наверное, просто ожидал того же, к чему привык к тюрьме. Не роскошно, разумеется, но вполне приемлемо: стол, стул, душевая кабина со всеми средствами для гигиены, туалет, раковина, простая кровать и даже постельное бельё с чистыми полотенцами. Конечно, я сразу же ринулся в душ. За прошедший год уже и забылось, что вода бывает горячей, мыло может пениться и даже пахнуть. Да и вообще, я не помнил даже, как дышать, когда за тобой никто не смотрит. Остервенело полировал грязное тело мочалкой и даже немного увлёкся, в итоге сделав из себя нечто, по цвету напоминающее томат. Шмотки с отвращением бросил в угол. Лучше буду ходить в одном полотенце на бёдрах, зато в чистом. Вот было бы смешно, если бы я был вынужден встать в круг в чём мать родила. В комнату заглянул охранник, поставил что-то на стол и, смерив меня скептическим взглядом, быстро ушёл. Но я о нём уже не думал, когда почуял запах еды. Подчеркну: съедобной и даже вкусной еды! Упрашивать меня её буквально сожрать не требовалась. Сытый и кристально чистый, я отжимался и лицезрел самый обычный пол, выложенный белой плиткой. Итак, что мы имеем на сегодняшний день? Невольное участие в Скотобойне — раз. Человеческие условия для проживания, пусть и на одну ночь, в Скотобойне — два. Трясущегося от страха смерти худощавого мужчину — три. Гордую и слабёхонькую на вид девчонку — четыре. Ещё семь потенциальных соперников — пять. Определённую уверенность в себе — шесть. И, наконец, непреодолимое желание своей законной свободы — семь. Последний пункт был самым важным. За время, проведённое в тюрьме, я четко понял одну вещь: попал сюда, значит, попал, а раз так, сиди и жди, когда выпустят; попал на Скотобойню — ставь планку на победу и сделай всё, чтобы выпустили. Не ныть, не сетовать на судьбу, а просто делать то, что должен или что приходится. Жизнь не любит тех, кто на неё жалуется. Она уважает упорных. Вот во что я верю. Наверное, поэтому сейчас и не испытываю дикого страха перед возможной смертью. Спокойно верчу в руках пачку сигарет, в которой лежит бумажка от Эльзы, и вижу над кроватью надпись «Не курить!». Вот чёрт, целый день миновал, а на моём счету ни одной затяжки. Достаю бумажку. «Это ты» Что ж, судьбоносный жребий брошен, и с достоинством признаю свое бессилие перед обстоятельствами. Предпочту им покорно сдаться и подчиниться правилам игры, чтобы в итоге добиться своего. Вот такие «законы Джунглей» я создал для себя ещё в тюрьме, чтобы окончательно не сойти с ума от охватившего меня отчаяния. А теперь мне пора спать. Хотелось бы хорошенько выспаться перед тем, как я, бывший бравый хранитель правопорядка и спокойствия горожан, убью девять отбросов общества, чтобы, наконец, найти настоящего убийцу своего отца.