Теплое сердце

- Не хочу в эту школу! – Сестра упрямо надула губы, набычилась и застыла посреди обледеневшей дорожки с видом «вот-фиг-ты-меня-сдвинешь». Я тяжело вздохнул: когда на Мартышку накатывало противоречивое настроение действовать силой было бесполезно. Тут требовались более тонкие методы. - Мартыш, - я присел перед ней на корточки и поправил шарф, - ну, что такое? Я думал, мы договорились. Эта школа очень хорошая. У тебя здесь будет много-много новых друзей, и никто не станет тебя обижать. - Дурацкая школа! – лоб под кудряшками пошел морщинками, послышалось тяжелое пыхтение – плохой признак. – Не хочу никаких новых друзей, хочу старых! Я погладил ее по рукам, намертво вцепившимся в лямки школьного рюкзака: - Ты же сможешь играть со своими подружками во дворе, после уроков. Пойдем скорей, а то мы оба опоздаем, и учителя рассердятся. - Не пойду! – сестра вывернулась из моих объятий и завопила. – Хочу домой! Сам иди в свою дурацкую школу. Это все из-за тебя! Это тебя выгнали, а меня никто не выгонял, значит, я могу вернуться! Ну, все! Мое терпение лопнуло! Краем глаза замечаю, как замедляет шаг, проходя мимо, группа девчонок – возможно, моих будущих одноклассниц. Все, как одна, поворачивают головы и пялятся, качая помпонами, на нас. Сдерживаюсь из последних сил, пытаюсь говорить спокойно и тихо: - Мартыш, тебе же в старой школе плохо было. Разве не помнишь, как ты плакала почти каждый день? Как эти твои «подружки» тебя задирали? А здесь, - я махнул рукой за спину, в сторону кирпичного здания школы, покрашенного в уебищный розово-оранжевый цвет, - тебе будет хорошо, обещаю. - Нет! – сапожок с облупленным носом решительно топнул по дорожке. Сестренка развернулась и, оскальзываясь, затопала в сторону дома. Навряд ли она сама смогла бы его найти, но последствия бунтарку, очевидно, не волновали. Все, теоритическая педагогика, блин, кончилась! Началась прикладная. В два шага я догнал сестру, сграбастал под мышку и, невзирая на вопли, брыкающиеся ноги и молотящие по животу и груди руки потащил к школе. - Ы-ы! – выла Мартышка, заливая мой рукав соплями и слезами. Девчонки захихикали, переглядываясь, когда мы проходили мимо: вернее, проходил я, мелкая пролетала. И вдруг блоха хитрожопая как заорет: - Помогите! Похищают! Помогите! Бля, вот научил же на свою голову! Родители, провожающие своих чад, дружно встрепенулись. Я чувствовал, как спину мне полосуют подозрительные взгляды. Блин, не дай бог, кто еще привяжется или ментов вызовет! Вот же «повезло», что у меня с сестрой разница почти в девять лет. Я встряхнул ее и злобно рявкнул под розовую пушистую шапку: - Если щас не заткнешься, будешь без компа и телека сидеть неделю! Истошные вопли прервались на мгновение язвительным: - Ха! И как же ты это сделаешь? Тебя же дома никогда нету, - и тут же возобновились с новой силой. Бля, это был удар ниже пояса! Я снова тряхнул сестру, сейчас больше напоминающую распоясавшегося гремлина: - Меня дома нету, чтобы у тебя были новые сапожки. Ты же хочешь новые сапожки? - Не хочу-у! – провыла Мартыха и снова принялась за свою песню. – Отпусти! Помогите! Похищают! Я рысцой припустил к школьному крыльцу: - Ну все, блин! На комп ставлю новый пароль, так что хрен ты мне его включишь! А будешь еще брыкаться, вообще все игрушки нафиг поудаляю! Сестра хлюпнула носом, но сдаваться не желала: - А я тогда телек смотреть буду! - А я и на телек пароль поставлю! – рявкнул я, спиной открывая тяжелую дверь. - Фигушки, нельзя на него пароль, - выкрикнула Мартышка, растопыривая конечности в дверном проеме и создавая пробку. Сзади на нас напирали, а из-за стола уже поднимался охранник в форме – видно, и он услышал истошные детские крики. - Очень даже можно, - пропыхтел я, чувствуя примерно то же самое, что баба-яга, пытавшаяся посадить Иванушку в печь. – Если знаешь, как. Мартыха задумалась. Меня пихнули в спину, и мы наконец проскочили в холл, чуть не врезавшись в ошарашенного чоповца. - Простите, - пробормотал я, пытаясь держать чудовище с косичками так, чтобы оно не могло лягнуть охранника или причинить ему иные увечья. – Сестренка не хочет в школу идти. Чоповец открыл было рот, но я уже устремился к раздевалке: нужно было успеть вытряхнуть Мартышку из пальта, напялить ей на лапы сменку и оттащить в класс. Надо было видеть глаза училки 2-го «А», когда я сгрузил перед ней зареванное до багровости, сопливое существо со сползшими бантами и представил: - Марта Новая. Новая – это фамилия. Она теперь у вас учиться будет. В смысле девочка, а не фамилия, - и ломанулся к двери. - Молодой человек, а вы кто? – донеслось мне вслед. Я высунул голову уже из-за двери – всего на одно короткое слово: - Брат. История, история, история... Блин, все двери одинаковые, желтенькие с мутными стеклами, через которые ни хрена не видать. Табличек нет... Вокруг обычное мельтешение рекреации, спешащие на первый урок или вяло ползущие жертвы образовательной системы. У кого бы спросить? Слышу свист. Конечно, башка автоматически поворачивается на звук, не успев подумать - рефлекс. - Шарик, Шарик, - зовут несколько голосов, и снова посвистывание. Будто собаку подзывают. Но откуда в школе собака? Или какой приколист таки протащил мимо охраны? Вон, пацаны обступили кого-то там, у стены. Ладно, мне пофиг. Мне главное – не отсвечивать. Пру дальше по коридору. - Шарик! Фью-фью! Шарик! Равняюсь с однородной группкой – все старшеклассники, на вскидку, мои ровесники. На вид – типичные быки. Скольжу глазами между ног в форменных штанах – никакого пса. Поднимаю взгляд выше – и натыкаюсь на глаза, миндалевидные, такие светлые, что кажутся прозрачными, только по краю радужки почти черный ободок. Глаза сибирского хаски – на лице парня. Надежно спрятанные под квадратными ботанскими очками. Иду мимо – совершенно спокойно. Меня все это не касается. Посвистывающие придурки теснят тебя, зажимают в угол. Один так разошелся, что махает граблями у самого лица – почти задевает бледные щеки, с легкими пятнами румянца, встрепанные, пушистые волосы, аккуратное ухо с сережкой. Прямо сцена из фильма «Белый клык», где этот козел, зарабатывающий на собачьих боях, идет на пса с палкой. Только тебе как будто все пофиг – ты не огрызаешься в ответ. На губах играет легкая улыбка. Глаза за стеклами очков смотрят только на меня и извиняются. Не за себя, за этих уродов. Будто ты что-то знаешь, что-то главное и важное, делающее все остальное незначительным, мелким и... по-детски наивным. Тут оглобля этого хмыря челкастого задевает тебя по щеке. Остальные ржут. Ты только чуть отворачиваешься, продолжая улыбаться. «Мне пофиг, - говорю я себе, хотя почему-то сбиваюсь с шага и возваращаюсь по коридору, иду на свист, как намагниченный. – Мне фиолетово. Ты – это ты. Я – это я. Потому что главное – не отсвечивать. Я выучил урок. Выучил. Вы...» - Пацаны, не знаете, где тут история у 10-го «Б»? Я уже этот гребаный этаж полчаса топчу, - это я говорю? Да, голос мой. Их внимание быстро переключается. Я понимаю, что то, чему стал свидетелем, - рутина. Нечто, что делается от скуки. Сколько вообще зла в мире происходит от скуки? Тебе дают прощальный подзатыльник и отпускают. Я интереснее. Новенький. Будущий одноклассник. Они смотрят на меня снизу вверх. Жду изысков креативности вроде «Обломок телевышки», «Плинтус» или «Тормозной шланг». Нет? Шарик их притомил? Или в другом дело? Даже на имя мое не реагируют – в смысле, ничего особенного. «О, Май? Прикольное имя! У тебя в мае днюха? Родаки так называли, чтоб не забыть? Или они – коммунисты?» Что же так слабо? Никаких Маечек-геечек? Никаких гомиков и вопросов, когда я юбку снял? Ладно, может, парни еще не проснулись. Мне показывают кабинет истории. Как раз вовремя. Звонок. Историчка похожа на неформалку. Хипповатая юбка до пят, пол метет. Широкие рукава. На груди – кувшин. Такой маленький, на веревочке. Притягивает взгляд. Блин, подумает еще, что я на сиськи пялюсь! Вот и он – момент истины. Называю свои фамилию и имя. Класс взрывается хохотом. Даже у исторички дергаются уголки губ. - Май – это имя? – уточняет она. Голоса почти не слышно из-за гогота, так что ей приходится треснуть ладонью по столу. В этом уже нет необходимости. Веселье затихает само собой, и звук выходит особенно громким. Я знаю, так действует мой взгляд. Долго его оттачивал, было у кого учиться. Вроде не смотрю ни на кого в отдельности, но удерживаю глазами всех. Быков, рассевшихся на камчатке. Девчонок – уже без помпонов. Остальной планктон. Я не угрожаю, нет. Ползущему по стене таракану не угрожают, его прихлопывают тапком. - Да, имя, - отвечаю спокойно. А потом тихо отворяется дверь и входишь ты – волосы в чуть меньшем беспорядке, извиняешься. Снова откуда-то хихиканье, но уже не на мой счет. Ты садишься за первую парту. Конечно, ведь у тебя очки. Почему так близко? Почему в этом классе? Почему ты?... Отвожу глаза, прячу их в кувшин между сиськами исторички. Лучше уж туда, чем… Меня отпускают, ищу свободное место – как можно дальше от тебя. Есть одно – рядом c жирухой: щеки на плечах, пиджак на сиськах не сходится… Блин, да что ж у меня сегодня одни сиськи? Все. Приземляюсь. Первая партия выиграна. Даже без боя. Может, это действительно хорошая школа? Ага, дерьмо везде одинаково – что в привокзальном сортире, что в туалете олигарха, где сидушка с подогревом. Смотрю на тебя – наискосок через проход вижу часть пушистого затылка. Руку бы сломать, которая тебя там коснулась. Но я не могу. Даже думать о тебе – не могу. Перевожу глаза на доску, снова засовываю в кувшин. Это отвлекает. У меня передышка – до перемены.