Долго и счастливо

Все в жизни случается либо вовремя, либо слишком поздно. Симоне Бенке

— Привет… Меня давно здесь не было. Да ты, наверное, уже давно привыкла, что я прихожу только тогда, когда мне нужна помощь… Я не смог спасти тебя, не смог сохранить Делани. Где, черт побери, твой ангел-хранитель, который должен был нам помогать?! Бывают те, кто избегает кладбищ. Не из-за того, что боятся всякой потусторонней ереси, а потому что боятся реальности. Ведь стоит взглянуть на кладбище, как ты осознаешь, что все эти могилы принадлежат тем, кто когда-то ходил по той же самой земле, что и вы. Представьте только, что не все умерли своей смертью, ведь кого-то убили, и часть из них не дожила даже до совершеннолетия. Майки не ходил на кладбище после ее смерти. Он даже на похоронах не смог присутствовать до конца. Его обуревал страх и нежелание признавать тот факт, что ее больше нет. Микеланджело думал, что если не увидит, как ее гроб кладут в землю и закапывают, то он сможет притворяться, что она не мертва, а просто уехала ненадолго. В какой-то степени он был прав. Она уехала, только ненадолго, а навсегда. Не в соседний город или другую страну, а туда, куда нет пути живым. Сейчас он был впервые на ее могиле после похорон. Как бы странно ни было, но могила была ухожена, словно ее постоянно убирают. Он не знал, откуда она родом, есть ли у нее семья. Тогда Майки знал только одно, что единственный член ее семьи — это Делани. Только спустя годы он понял, что совершенно ничего не знает про Хельгу. Всегда говорил только он, а она постоянно слушала. Он даже не интересовался, что она делала на помойке в тот день. Ему было наплевать, а теперь он жалел, что не успел узнать ее хорошо. Майки присел возле могилы, не зная, как долго он просидит здесь. Она стала для него старшей сестрой, которая заставляла его все переделывать раз по пять, пока все не будет идеально. Когда его братья не хотели его слушать, то он бежал к ней и играл с Делани. Хельга приучила его читать книги, но после ее смерти единственная книга, которую он изредка перечитывает, так это та, с которой все и началось. Ее любимая книга, перечитывая которую, он словно возвращался назад. Хельга бросила взгляд на дочку, которая играла с кубиками, а потом продолжила разбирать вещи. Она знала, что в Нью-Йорке задержится надолго. У нее остались дела, которые нельзя было откладывать. Ей, возможно, следовало бы уехать, но женское самолюбие не позволяло это сделать. В комнате подул ветерок, и Хельга уловила противный запах. Стоило ей развернуться, как она увидела сидящего на полу Майки, играющего с Делани. Дочка захлопала в ладоши от вида черепашки и полезла к нему на колени. Хельга не удивлялась тому, что Микеланджело мог так просто заявиться к ним в квартиру. Теперь это казалось нормальным. Подумать только, она повторяет историю своего отца. Хельга не верила в тот бред, в котором сообщалось, что дети повторяют историю родителей. Но теперь она отчетливо видела, что любовь к инопланетному у нее от отца. Она бросила разбирать вещи и подошла к шкафу, открывая дверцу. Ее взгляд упал на гель, а потом на мочалку. — Майки, в душ, — приказным тоном, объявила девушка, протягивая ему средства гигиены. — Я не хочу. — Так, ты в моей квартире, так что изволь подчиняться моим правилам. — Вот видишь, Делани, твоей матери хорошо бы работать на военной базе. Все солдаты начали бы одеваться не за сорок секунд, а за пятнадцать. Делани пустила ртом пузыри, обслюнявив немного ему руку. Майки улыбнулся, а потом ему в голову прилетел гель для душа. — Микеланджело! Майки даже вздрогнул, когда она назвала его полным именем. Он знал ее только два месяца, но уже прекрасно знал, что если она обращается к нему так, то лучше согласиться, чтобы не получить. Она выглядело хрупкой девушкой, но удар у нее был сильный. Майки даже удивился, когда она впервые ударила его, но она только сказала, что ее отец занимался боевыми искусствами, и с пяти лет она их изучала. Это очень напоминало его с братьями. Мастер Сплинтер обучал их с раннего возраста и по сей день тренирует. В соседней комнате что-то упало. Майки в один миг оказался на ногах с нунчаками в руках. Хельга в ужасе посмотрела на дверь, но пришла в себя только тогда, когда Майки пошел к двери. Хельга перегородила ему путь. — Ты серьезно? Майки, балбес, ты мне соседей решил всех перепугать? — А если это грабитель? — В час дня, это тогда очень тупой грабитель. Это… Ко мне… Точно, ко мне соседка за солью пришла. Пойду, помогу ей, а ты в душ. Девушка не сводила с него глаз. Спиной отходила к двери, а потом скрылась за ней. Майки рассчитывал услышать голоса, но ничего подобного не произошло. В соседней комнате была тишина, словно в ней никого не было. Мастер нунчак подошел к двери и коснулся ручки, желая проверить, что там происходит, но в последний момент отдернул руку. Он как-то весело улыбнулся, затевая шалость. Он посмотрел на настенные часы, а потом на Делани, которая схватила куклу за ногу и била ее головой об пол. Майки пытался прикинуть, во сколько заснет малышка, чтобы кое-что показать Хельге. В итоге Микеланджело решил прийти к вечеру, часов в девять, чтобы наверняка, а если малышка не будет спать, то он сможет подождать. Он поставил средства гигиены на тумбочку и чмокнул Делани в лобик, а потом выскочил в окно. Ему хотелось убедиться, что то место все такое же, каким он помнил его из далекого детства. Эта было первое место, куда он пришел в одиночестве. Без братьев. В тот день он обиделся на них и решил покинуть дом. Собрал с собой сумку, а все его вещи составляла еда, и просто ушел. Он помнил, как долго бродил по темным улицам, вздрагивая от каждой тени, словно сейчас на него нападут люди с палками и забьют. Майки двигался медленно, прячась в тени, а когда он слышал человеческие голоса, то прятался за баками с мусором или просто пытался слиться с тенью. Ему не было так страшно, когда он уходил. Ему было страшно, когда он понял, что слишком далеко ушел. Словно по щелчку он осознал, что теперь совершенно один, и никто не прикроет спину. Он весь задрожал, а когда рядом прыгнула кошка, то он в ужасе закричал и поспешил схватиться за пожарную лестницу. Он карабкался как можно быстрее, словно от этого зависела его жизнь, а когда оказался на крыше, то просто побежал, бросив вещи. Луна освещала ему путь, и в тот миг, когда он оказался в том месте, ему стало казаться, что именно свет луны его сюда завел. Перед ним открылась часть Нью-Йорка, освещенная огоньками. Ехали машины, освещая дорогу. Все сияло, как огоньки на елке. Вдали слышалась музыка. Майки открыл рот от увиденного и еще долго не мог пошевелиться. Майки перепрыгнул на другую крышу. Днем здесь не было такого волшебства. Обычный город, который скрывает свою красоту. Микеланджело уселся на край крыши и смотрел вдаль, пытаясь рассмотреть, что там дальше, за той границей города, где ему не суждено побывать. Он представлял деревья. Поля деревьев, белок, красивые, маленькие дома. Ему казался недостижимым тот мир, который он создал в своей голове. Ему нравился Нью-Йорк, но он хотел увидеть и другой мир, который не кончается этим городом. Майки любил смотреть на фотографии, которые сделала Хельга. Красивые закаты, разрушенные дома, коровы, куклы. Ему казался прекрасным тот мир, который она показывала через фотографии. Она сама казалась ему чем-то другим. Человеком с того мира, в котором он никогда не побывает. Майки сидел до тех пор, пока солнце не скрылось за облаками. В эту минуту он словно вышел из транса и поднялся на ноги. День медленно клонился к вечеру, а значит, ему пора было уходить. Он хотел, чтобы все было идеально, чтобы она увидела его мир таким, каким его видел он. Дорога назад заняла намного больше времени, потому что многие возвращались с работы, и Майки на всякий случай шел медленней, перестраховываясь. Он заскочил домой, чтобы прихватить некоторые вещи. Лео удивленно посмотрел на него, когда он бегал из одной комнаты в другую, хватая все, что попадет под руки, а потом, выкидывая то, что ему казалось ненужным. — Ты решил прибраться? — скептически поинтересовался лидер. — Нет, но этим не помешает заняться потом. Лео даже положил книгу на колени, услышав от младшего такое заявление. Майки лишь улыбнулся, когда брат на него подозрительно смотрел. Он схватил скейт, помахал рукой бесстрашному и выбежал из убежища. В квартире было темно, только свет настольной лампы чуть-чуть освещал комнату. Хельга сидела возле кровати, на которой уже засыпала Делани, и читала книгу. Майки заметил, что когда она читает, то читает шепотом, и его это забавляло, ее губы быстро шевелились, из-за чего сложно было разобрать, о чем идет речь, создавалось забавное причмокивание. Она нехотя подняла свой взгляд на него. — Пошли, — сказал он, подбегая к ней, хватая за руку. Ее глаза округлились, а книга выпала из рук. Она что-то пыталась сказать, но ничего не выходило. Делани пошевелилась после того, как книга упала на пол. Майки в одну секунду оказался возле кроватки и нараспев произнес: «А-а-а-а-а». Малышка натянула одеяло до подбородка и засопела. — Я хочу кое-что показать. Только фотоаппарат возьми. Она смотрела на него подозрительно, словно видела впервые. Она уже давно отвыкла кому-либо доверять. Стоит обмануть человека один раз, как он подозрительно начинает относиться ко всем. Майки старался не замечать ее медленных движений, которые она делала нехотя. Она взяла сначала фотоаппарат, потом чехол от него, а потом застыла на месте, переводя взгляд то от двери, то от Делани. — Подожди немножко. Я попрошу нашего ангела-хранителя присмотреть за Делани. Майки не знал, кого она имела в виду. Она часто говорила, что Делани повезло. Что у нее не только мать, но и ангел-хранитель. Который следует за ней по пятам, который заботится о малышке, как о собственной дочери. Майки не был верующим. Наверное, неверие ему навязал Дон. Донателло всегда верил только в одну вещь — в науку. Бог, казался ему мифом, который создали люди, чтобы объяснить то, что они не могли объяснить когда-то. Они задавались вопросами: откуда появились люди? почему светит солнце? кто помогает траве расти? Не находя ответы на эти вопросы, они просто создали человека, наделили его сверхчеловеческой силой, придумали крутое название и ответили на все свои вопросы. Хельга скрылась за дверью, а Майки так и остался стоять возле спящего ребенка. Девочка была похожа на мать, а Майки пытался отыскать, что ей досталось от отца, чтобы представить человека, которого любила Хельга. Она родила в семнадцать. Майки знал об этом, потому что на днях Хельге стукнуло девятнадцать. Ему казалось, что это была сильная любовь, от которой захотелось иметь детей. Но он задавался вопросом, тогда где он сейчас, этот человек? Хельга никогда не говорила про него, а стоило Микеланджело мимолетом поинтересоваться, как она злилась и старалась быстрее перевести тему. Говорить об отце Делани была запрещено, словно Хельга хотела не только забыть о нем, но и сделать вид, что его не существовало. — Куда мы идем? — Увидишь. Он повернулся к ней спиной и присел, чтобы она смогла взобраться на его панцирь. Девушка подошла к нему и открыла его сумку, чтобы впихнуть туда фотоаппарат, а потом запрыгнула на его панцирь. — А ангел? — Не переживай, он всегда рядом с ней. Майки услышал в этих словах одобрение. Он аккуратно выбрался через окно и медленно начал перепрыгивать с крыши на крышу. Постепенно прибавлял скорости, когда осознал, что она не боится. Только поначалу она испугалась, сжала его шею, словно хотела не удержаться, а задушить его. За два квартала до нужного места он остановился и достал из сумки тряпку, попросив завязать ей глаза. Девушка нехотя взяла тряпку и еще с большей осторожностью подчинилась черепахе. Ее окружила темнота, а она находилась на спине черепахи, которая перепрыгивала с крыши на крышу. Ей было страшно, потому что сейчас она ничего не могла контролировать. Она могла только довериться Майки. В тот момент, когда она сняла ткань с глаз, в тот момент, когда перед ее взглядом открылась картина, наполненная огоньками, Майки казалось, что все будет хорошо. Ее глаза сияли, а улыбка была настолько счастливой, что мастер нунчак загордился собой. Она не с первого раза смогла достать фотоаппарат, а потом Майки уселся позади нее и слушал ее шаги и щелчки фотоаппарата. Она бегала с одного края на другой, пытаясь подобрать ракурс, свет, пытаясь запечатлеть все. — Поразительно, — сказала она, поворачиваясь к черепахе. — Уродство легко можно запечатлеть на камеру, а чтобы запечатлеть красоту, нужна практика. Майки улыбнулся, но где-то подсознательно он начал задумываться, а не о нем ли она говорила. Мастер нунчак поднял свою руку к небу и начал рассматривать, словно пытался разгадать, почему он зеленый. Щелк. Он посмотрел в сторону девушки. Майки думал, что она снимает ночной город, но объектив был направлен в его сторону, а она улыбалась. — О чем задумался? — Да вот, Хитклифф был ужасным человеком, но я так и не могу понять, что в нем нашла Кэтрин. — Она сама была эгоисткой, но такими их сделали люди. Ведь их окружение постоянно диктовало, кем они должны быть. Она стала избалованной девчонкой, а он со временем - отвратительным человеком. — Он был ужасен и внешне. — Возможно, но любовь слепа. Их любовь идет с детства. Они влюбились, будучи детьми, а тогда мы редко обращаем внимание на внешность. Нам кажется, что раз мы можем с этим человеком купаться в грязи, то сможем и всю жизнь прожить. К тому же любовь не знает понятия красивая внешность. Мы влюбляемся в людей, с которыми можем говорить, которых считаем второй половинкой. Между ними была и страсть, которая погубила не только их, но и людей, которые их любили. Ведь, по моему мнению, они разрушили не только себя, но и жизни еще максимум шести людей. — Мне этого не понять. Девушка пожала плечами и снова развернулась в сторону города. Майки любил сказки про красавиц и чудовищ, где действительно не обращают внимания на внешность и влюбляются в душу, но ему никогда не нравились концовки у этих историй. Ведь чудовище всегда превращается в прекрасного принца. Именно то, что с ним никогда не произойдет. Он навсегда останется чудовищем, который будет никому не нужным. Чудовищем, которое сгинет на помойке, окруженный грязью и вонью. В груди что-то защемило. Слезы наворачивались на глазах, но он терпел, проглатывая комок в горле. Ему нечего было сказать. Он понимал, что навсегда одинок, что если сейчас он с разбегу сиганет вниз, то грустить по нему будут только братья. — Знаешь, раньше мне хотелось быть журналистом, — неожиданно заговорила она. — Но в жизни мы не всегда получаем то, чего желаем. Порой один день, одна случайность, может перевернуть все с ног на голову. В один момент ты гнался за звездами, а потом останавливаешься, желая достать обычное яблоко с дерева. Мы можем мечтать о многом, но нас ломают секунды. Я не смогла достичь того, чего хотела. Я была раздавлена и унижена. Я пыталась отыскать себя в этом мире. У меня ничего не выходило. Мне казалось, что я другая. В наше время редко кто читает книги, восхищаясь настоящим искусством. Теперь людям нужна ерунда, которой они будут поклоняться. Я всегда любила музыку, книги, приключения. Я всегда гналась за красотой мира. В итоге меня начали считать странной. Мне было обидно, и я с головой ушла в фотографию. Может, и тебе нужно найти хобби? — Разве ты не нашла себя в Делани? — Мы с ней похожи внешне, но откуда мне знать, что она будет по характеру похожа на меня. Она еще маленький ребенок, который только начинает жить. Ребенок, которому рядом нужен человек, который будет наставлять его на правильный путь, который сможет ей объяснить, что такое добро, а что такое зло. Я не представляю, кем она станет в будущем, но я никогда не буду останавливать ее на пути к ее мечте или счастью. Она сама решит, кем является в этом мире, а я просто смирюсь с ее выбором. Я ее мать, но не ее мозги или совесть. У меня нет права проживать за нее ее жизнь. Если она захочет в пятнадцать бросить школу и начать заниматься музыкой, то пожалуйста, только потом я не буду слушать, как она будет плакать о том, что неправильно поступила. Я могу направлять ее, но не имею права заставлять ее быть тем, кем она не является, — она уложила фотоаппарат в чехол. — Слишком много людей в моей жизни пытались научить меня жизни, когда сами еще от родительской юбки не оторвались. Людям нравится осуждать каждого. Так что не беспокойся, даже если бы выглядел как я, то окружающие все равно тебя бы оскорбляли. Просто попытайся самовыражаться, оставаясь в тени, как Снайпер у Рэвэрто. Майки нравилось слушать ее. Она была старше его на два года, но он чувствовал, что за всю жизнь, что она прожила, ей пришлось пережить немало трудностей. Человек начинает философствовать, когда он переживает трагедию, когда весь мир отвернулся от него, думая, что он сумасшедший. У такого человека появляется больше времени на самопознание. Он начинает копаться в себе, отыскивая все больше странных мыслей, которые не понимают окружающие. Таких людей приятно слушать. Они всегда знают, о чем говорить, как говорить и как помочь. У них в голове постоянно странная мысль о том, что если он не смог выкарабкаться из этого дерьма, то хотя бы у него есть возможность бросить круг другим людям, чтобы они выплыли на берег, спасаясь из этого залива. Майки отвел ее домой ближе к двум ночи. Она уже еле стояла на ногах, желая оказаться в кровати и уснуть. Делани спала, а ниндзя показалось, что дверь хлопнула, стоило только им оказаться на балконе. Он не придал этому значение. Хельга положила свой фотоаппарат на кресло, а сама отправилась на кухню, чтобы принести остатки ужина. Майки подошел к стеллажу, где девушка разложила книги. На глаза ему бросилась книга в темном переплете, где на обложке изобразили двоих: девушку в коричневом пальто и парня, с баллончиком в руке и с закрытым лицом. Он перевернул книгу, чтобы прочитать описание, и тут же понял, что имела в виду Хельга, когда говорила про Снайпера. В комнату проник луч света, когда дверь отворилась. Девушка несла два куска пиццы. Майки отказался от угощения. Он пожелал ей спокойной ночи и скрылся в ночи. Через пару недель в городе, особенно среди молодежи, стал популярен человек, рисующий граффити. Его рисунки не были идеальными, но люди находили в них что-то похожее на собственную жизнь: человек с книгой в руке, окруженный черными тенями, собака, сидящая возле дома, где люди едят, чудовище с желтыми глазами и уродливыми ногами, вокруг которого не было ничего. Граффитчик делал надписи под рисунками. «Раньше люди сражались за книги, а теперь за бутылку». «Остатки еды на помойку, никаким бездомным животным. Пускай подохнут с голоду, а мы будем переедать». «Внешность важней мозгов. Выходим замуж за кукол, чтобы поставить их в сервант и любоваться ими, а потом показывать гостям. Чудовищам с душой нет места в обществе». Многих пугали такие кричащие надписи, а других они восхищали. Полицая поставила себе цель поймать ночного хулигана. Люди кругом из-за него начали думать, а такого допускать было нельзя. Глупыми людьми было легче управлять. У полиции не было ничего на этого художника. Они не знали, как он выглядит, не знали, где он появится в следующий раз. У них не было только стукача. Все, что они знали, это то, что художник прячется за буквой «М». Слишком тяжелый день для понимания. В жизни все еще оставались близкие люди, которым он был дорог, но которые давно ушли на второй план. Он и раньше чувствовал себя одиноким, но теперь это одиночество усилилось. Раньше были братья, которые приглушали это чувство, а теперь он бродил по городу, хорошо осознавая, что он один. И дело было даже не в том, что он черепаха, а в том, что просто потерял смысл жизни. Майки больше не знал, кто он, чего хочет и как быть. Им двигало странное желание исполнить обещание, которое он дал только себе. Ему положили руку на плечо, а Майки уже словно понял, что сейчас настанет тот момент, которого он так долго ждал, но к которому не был готов. Он не знал, что делать и что говорить. Ему казалось, что все будет намного проще, но это была иллюзия, которая развеялась, а теперь он оказался в реальности, которая больно била в глаза. На какое-то время он смог погрузиться в то прошлое, которое любил, но которое сняло с его глаз розовые очки, напоминая, что жизнь совершенно не простая штука, что за все в этой жизни нужно бороться. Ничего не дается просто так. Если ты что-то взял, то за это нужно платить, и как жалко, что цену назначаем не мы, и что мы не знаем, когда судьба постучится в дверь, чтобы забрать платеж. Майки развернулся и столкнулся глазами с братом. Голубая повязка потрепалась, да и сам Лео выглядел не лучше. Он словно дополнял свой образ уставшим взглядом и потрепанной накидкой. Оба молчали, не зная, что сказать. Наверное, слова были и не нужны, потому что оба видели, что не один из них не забыл ту ночь, когда они нарушили свой долг, убив человека. Лео было еще паршивей, потому что — это он согласился на это. Это он вывернул руль, это он позволил Делани остаться в том кабинете. Майки было, за что его ненавидеть, а Лео не мог найти в себе силы, чтобы рассказать брату, что это из-за него Делани пропала, что все это время он следил за ней, а потом отпустил, подумав, что так будет правильней. Майки сбросил руку брата со своего плеча. Не так они представляли себе эту встречу. Они разошлись в той паршивой машине, почти с ее трупом на руках, а теперь снова встретились, только уже у ее могилы, окончательно запутавшись в своих действиях. Нужно было сразу искать помощи у семьи, но они решили, что справятся сами, угробив не только себя, но и остальных. — Мне жаль, — только и смог выговорить Лео. — но ты должен остановиться. Да, я слишком долго прятался, но теперь я хочу восстановить то, что разрушилось из-за меня. Мы должны вернуться домой и… — Поздно, Лео. Слишком поздно ты восстал из мертвых. Майки обошел брата и пошел в сторону выхода. Ему на голову упала первая капля дождя. Он шел быстро, кутаясь в пальто и натягивая шарф на лицо. Поздно было предпринимать действия к возвращению. Сейчас ему казалось, что вообще ничего нельзя изменить, ведь все, что от них осталось, это только воспоминания, которыми не залатаешь болючие раны.