8. Эпилог
22 июля 2016 г., 00:49
«Я расскажу тебе историю о войне» (Let me tell you a story about war). Ричард Сайкен, «Detail of the fire» из сборника «War of the foxes»
Правда в том, что конца не существует. Вы не можете выделить определенный момент своей жизни и сказать: «вот, где все закончилось». Вещи преследуют вас. У каждого в жизни есть призраки, каждого преследуют ночные кошмары. Так устроена жизнь. Вам бы хотелось, чтобы это было не так. Вам бы хотелось иметь возможность отчиститься и оставить все позади. Стереть память, избавиться от поселившихся на коже шрамов, забыть, что люди сделали с вами – что вы сами с собой сделали. Но вы не можете. Вы помните. Вы чувствуете, что должны помнить. Не можете не вспоминать. Этому есть определение, слово, все объясняющее – ностальгия. В переводе с греческого это значит «боль возвращения». И вы спрашиваете себя: это боль возвращения или боль вернувшегося? Ответа нет ни у греков, ни у вас. С двусмысленностью грамматики вряд ли поспоришь. Поэтому вы возвращаетесь, но еще ничего не закончилось. Еще в раннем возрасте вы читали все, что могли найти об Улиссе. Вы узнаете, как он ушел на войну, выжил и решил вернуться домой. На это ушло десять лет, вы помните и это. Он сразился с монстрами, он боролся и отчаивался, он смеялся и плакал, но все это время он хотел вернуться и пытался так чертовски сильно. История Улисса заканчивается, когда он возвращается домой, и вы не можете не задаваться вопросом – надолго ли он остался там? Сколько времени прошло, прежде чем что-то под его кожей начало покалывать? Когда он начал скучать по цели, когда он начал скучать по войне? Вам нравится думать, что у Улисса был счастливый конец. Вы просто не уверены в том, что его счастливая жизнь значила жить с женой в Итаке. Вот, о чем мифы и сказки всегда умалчивают. О том, что случается после того, как ты возвращаешься домой.---
Сразу после битвы, когда все заканчивается, Луи и Гарри не возвращаются домой. Они посвящают целый месяц себе и отправляются на Багамы. Луи нравится думать, что это не эгоистично, что они заслужили это. Но, правда в том, что они не готовы вернуться. Они этого и не делают.---
Вот как все происходит. Луи просыпается среди ночи, весь потный и задыхающийся. Гарри рядом с ним, он шепчет «я люблю тебя, я люблю тебя, все в порядке, я люблю тебя». Но ничего не в порядке. Луи скучает по Заводу, по их квартире в Бруклине, скучает по войне так, будто у него отняли конечность. Воздух кажется ему невесомым настолько, что он едва ли может сделать вдох, едва ли может выдохнуть. Он говорит: «Я хочу вернуться, Хаз, я хочу вернуться». Снаружи спокойно и тихо, волны мягко касаются песка, почти не создавая шума, и все кажется таким чертовски неправильным. Он хочет взрывы, ему нужны детонаторы. Ему хочется, чтобы все не было таким тихим. Луи плачет, а Гарри держит его в своих руках. Он плачет и это уродливо, потому что плачь – это розовые щеки и опустошение. Ему кажется, что от этого нет лекарства. Нет таблетки от возвращения с войны. Лучше бы мы никогда не возвращались. Он не готов вернуться домой.---
После Багам Луи и Гарри месяц путешествуют по Европе. В Париже они едят выпечку на ступеньках Пантеона, и смеются, смеются, смеются. В Риме Гарри плачет, когда они стоят у Колизея, а Луи обнимает его, потому что наступает его очередь говорить «все в порядке, мы будем в порядке, это ничего». В Праге они стоят посередине моста и не разговаривают. Кажется, будто еще немного и их снесет ветром, но они отказываются двигаться, отказываются отпускать. В Амстердаме они слишком много курят, их много тошнит и Луи решает, что он слишком стар для такого дерьма. Они живы. Вот о чем он думает большую часть времени. Они живы и больше не в Нью-Йорке, пока война продолжается без них. Они должны отпустить. Поэтому они возвращаются в Лондон.---
Год спустя
Луи закрывает за собой входную дверь. Он не уверен, на что рассчитывал, но точно не ожидал увидеть Гарри, сидящего на полу с разложенными вокруг него фотографиями и хмурым взглядом, будто снимки несут в себе какое-то только ему понятное значение. - Привет, малыш, - мягко говорит он. Стайлс поднимает голову, чтобы взглянуть на него. - Хэй, - он улыбается, - как лекция? - Нормально, а что ты делаешь? Ты же не пересматриваешь все снова, правда? - Нет, нет. Просто. Я не уверен, что выбрал правильные фотографии. Что если они никому не понравятся? Он сидит на полу и выглядит так неожиданно по-детски, в каком-то смысле маленьким и разрушающим, и все, о чем может думать Луи это как сильно он любит его, всегда любил. Он снимает куртку и садится рядом с младшим парнем, их плечи едва касаются друг друга. - Что ж, вот эта мне точно нравится, - шутит Томлинсон, указывая на черно-белую фотографию себя, отдыхающего на траве заброшенной детской площадки, куда они ходили, когда еще были в Нью-Йорке. - Мне она тоже нравится, - Гарри мягко улыбается. - И это ведь хорошо, разве нет? В смысле, ты всегда можешь сделать вторую выставку, если захочешь. Хотя я уверен, что эта пройдет отлично. Ты так тяжело работал и так талантлив. Людям она обязательно понравится. - Я рад, что ты так думаешь, Лу. Это просто. Я не знаю. Как какая-то куча фотографий может передать все, через что мы прошли? Я не могу перестать думать о том, что люди увидят эти снимки и подумают: «Ну, было не так уж и плохо» или, наоборот, напугаются до чертиков, потому что так ты и должен себя чувствовать. Но это не то, чего я хочу. Я хочу, чтобы они поняли, - он выдыхает. – Я хочу, чтобы они увидели мои снимки и поняли, что они значат. - И что же? - Я был там. Вот, что я увидел. Вот, кто я. Вот, что с нами случилось. - И? - И то, что с нами случилось, не было…ничем, - продолжает Гарри. - Это было жестоко, неумолимо, и просто потому, что мы выбрались невредимыми, еще не значит, что это было легко, знаешь? Я хочу, чтобы они знали, что мы боролись, ты и я. Мы пятеро. Что мы сражались так сильно, изо всех сил. Мне хочется, чтобы они знали, что иногда нам казалось, будто мы больше никогда не засмеемся снова. Я хочу, чтобы они знали, кем мы были. Чтобы они увидели нас - и знали. Но, в то же время, я не хочу говорить им всего этого. - Нет? - Нет. Вот почему я делаю фотографии, я думаю. Потому что это легче, это самый простой способ защитить себя. Я хочу, чтобы они знали, но не хочу говорить об этом. - Думаю, - осторожно начинает шатен, - ты сделал все, что мог. Кто-то поймет, но кто-то – нет. Некоторые будут в восторге от увиденного и решат, что знают нас только благодаря какой-то кучке фотографий, а кому-то будет скучно до ужаса. Но это не совсем то, в чем суть сегодняшнего вечера, разве нет? Сегодня твой день, день, когда ты рассказываешь историю. Свою историю. И если люди не хотят слышать ее, что ж. Ты ничего не можешь сделать с этим, - он пожимает плечами. – Гарри, пожалуйста, посмотри на меня? Он слушается. - Я тоже там был. И то, что я видел, кем я был и тем, что случилось со мной, был ты. Ну, все остальное тоже, но по большей части – это был ты. Губы Гарри растягиваются в улыбке, и он мягко смеется. - Для меня это тоже был ты. - Тогда давай собираться? Это же твоя первая выставка как лондонского фотографа, не можем же мы опоздать! - Да, конечно. Лу? - Да, малыш? - Поможешь мне с галстуком? И Луи смеется, так радостно и беззаботно: - Конечно. Я ведь здесь для этого, правда?---
Галерея, в которой пройдет выставка Гарри, находится в Сохо. Они прибывают туда немного раньше, потому что Стайлс хочет убедиться, что все идеально, поэтому все заканчивается тем, что Луи ходит по коридорам, рассматривая снимки. И правда в том, что он видел их уже тысячи раз, он сам помогал Гарри выбирать какие стоит показать, а какие лучше оставить в стороне. Но смотреть на них и понимать, что через несколько часов сюда прибудут самые влиятельные люди Лондона в сфере искусства только ради того, чтобы посмотреть на них, это совсем другое. Я был там. Вот, что я увидел. Вот, кто я. Вот, что с нами случилось. Луи есть на многих фотографиях: вот он, сидящий на крыше их нью-йоркской квартиры, вот Луи на Заводе, а вон там – на детской площадке. И Луи думает – я понял, что ты имел в виду. Неважно насколько красивые и невероятно чистые эти фотографии, они отображают всего лишь некоторые моменты, секундные мгновения времени. Моменты, о которых люди неизвестно что подумают. Они одновременно показывают правду, и продают ложь. Люди никогда не поймут, что они на самом деле значат, думает Луи. Потому что их не было там, с ними. Они не видели, как Луи схватил Гарри за руку, они не были свидетелями их бесконечных разговоров, они не видели их плачущих и полностью разрушенных. Все, что люди увидят – красиво сделанные фотографии. Это ложь, но она честна. И, может быть, этого будет достаточно.---
Первые гости появляются до того, как Луи успевает проверить как там Гарри, поэтому встречает их именно он. Он улыбается им и думает: «Вы не знаете о нас, вы не знаете о войне». Когда кажется, что все желающие пришли, Гарри поднимается на возведенную для него сцену и улыбается: - Здравствуйте, - начинает он. – Прежде всего, я хотел бы сказать спасибо всем, кто пришел сегодня? Люди в аудитории смеются и аплодируют. - Это много для меня значит. Эта выставка. Пять лет назад я решил поехать в Нью-Йорк, чтобы открыть себя как фотографа. И пока я понемногу наслаждался успехом, я также не мог предсказать политические события, которые привели нас к ситуации, в которой мы сейчас находимся. Я люблю этот город, вот, что я хочу сказать. Я любил его всем сердцем, даже когда он был заброшен и оставлен всеми как мусор. Я все время делал фотографии, потому что это получается у меня лучше всего. - Есть много, - он выдыхает, - людей, которым я хотел бы сказать спасибо. Я должен. Большинство из них вы можете увидеть на этих стенах, если вам вдруг интересно. Поэтому, Зейн, Лиам, Найл - это для вас. Но, больше всего я хочу сказать спасибо Луи. Он смотрит прямо на шатена, из-за чего все тоже оборачиваются и на секунду Луи кажется, что он не может дышать. - Луи. Ты всегда был самым невероятным и любящим человеком, которого я и не надеялся найти. Меня не было бы здесь без тебя, твоей поддержки и непоколебимой веры в меня и в то, на что я способен. Ты, - Гарри на секунду запинается, - подарил мне лучший подарок из всех, что я когда-либо мог просить. Ты заставил меня чувствовать себя живым и поверить в то, что впереди есть что-то хорошее, даже в самые серые дни. Поэтому, спасибо тебе. Какое-то время Гарри ничего больше не говорит, а затем продолжает: - Вы, ребята, подарили мне самое большое и возможное счастье в те времена, когда я даже не мог вспомнить что это такое. Я не забуду это. И не забуду вас. Для тех, кому интересно, о чем эта выставка, что ж. Она о многих вещах, скажем так. Эта история о пятерых парнях, которые оказались вместе и любили друг друга. Это история о том, как два человека нашли друг друга, несмотря на все обстоятельства. Это история о жертвах, на которые человек способен пойти и о том, как бороться с их последствиями. Но, в основном, это история о войне и любви. Последняя вещь, о которой я вас попрошу – наслаждайтесь выставкой и возьмите от нее все, что сможете. Я буду здесь, если у вас будут вопросы ко мне. Пожалуйста, веселитесь.---
- Какой была последняя битва? – спрашивает Луи какая-то женщина. - Ну, в реальности она была далеко не последней, - говорит он. – В смысле, для нас она была последней, но там еще ничего не закончилось. - О, конечно, - она смеется. - Это было. Жестоко, - пытается Луи. – Я не знаю, как еще это сказать. Женщина делает глоток шампанского, и шатен буквально чувствует исходящее от нее разочарование. На каких-то пару секунд ему хочется, чтобы он мог ответить ей что-то получше. Взрывы и эпические битвы на мечах. Но, правда в том, что большую часть времени он провел рядом с Гарри, каждый раз пытаясь убедиться, что Гарри не погиб. Битвы, думает он, это не только пистолеты, пули и красная кровь. Иногда они значат осознание того, что ты все еще дышишь, каждое утро. Что ты все еще жив. Вот, что он делал, когда был там и то, чем они занимались с момента возвращения. Ведь ты можешь выиграть так много сражений.---
Все пятеро парней собрались на небольшом балконе, чтобы покурить. Ну, кроме Лиама и Найла. - Так, что скажете о выставке, парни? – спрашивает Луи. - Это было здорово, - первым отвечает Зейн. - Это было… будто на какой-то момент мы вернулись туда, - бормочет Найл. – Будто ничего не изменилось и мы все еще… - Да, - Лиам выдыхает, - это было сильно. Красиво, Гарри, но слишком много всего. - И много фотографий Луи, - смеется Малик, - что было вполне предсказуемо, я думаю. Гарри тоже смеется и вот оно. Это они. На небольшом балкончике, стоят и разглядывают ночной Лондон. Будто снова на крыше в Нью-Йорке, на заброшенном этаже Завода в Бруклине. - Я рад, что вы здесь, - говорит он, - что вы пришли. - Эй, приятель, мы придем к тебе на барбекю в следующее воскресенье, помнишь? – пытается успокоить его Хоран. - Конечно, вы придете. Совсем скоро они снова разъедутся кто куда, думает Луи. Но сейчас, на этом балконе и этой ночью, они снова вместе и внезапно шатену становится легче дышать. Луи смотрит на них и думает – Мы сделали это. Мы выжили. Несмотря ни на что, сейчас они здесь, в Лондоне, и готовы двигаться дальше. И да, возможно это все того стоило. Видеть, как Зейн смеется свободно, а не так, будто у него за плечами груз всего мира. Видеть, как Найл смотрит на них так, будто они – самое драгоценное, что он когда-либо видел. Они сделали это. И это кажется победой больше, чем любая выигранная битва.---
Спустя какое-то время парни возвращаются в помещение и на балконе остаются только Луи и Гарри. Перед ними сверкает город, прямо как Нью-Йорк когда-то, и шатен чувствует покалывание где-то в сердце, он чувствует боль чего-то, что никогда не будет починено. - Я так горжусь тобой, - наконец говорит он. - Из-за выставки? - Из-за нее и всего, через что ты прошел. Луи поворачивается к Гарри, чтобы взглянуть на него. - Я не думаю, - шепчет он, - что люди могут быть настолько влюблены, как мы сейчас. Кудрявый улыбается, демонстрируя свои ямочки, и целует его. Они стоят на балконе, целуясь, и Луи думает, что никогда не был счастливее. Он думает – мы будем только счастливее. Он думает – я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. - Мы должны возвращаться, - бормочет Гарри ему в губы и это ничего – это ничего. - Вернемся, - говорит Томлинсон. – Сейчас я просто хочу, чтобы ты знал, что. Ты был вроде как чудом. Я не имею в виду, что ты спас меня. Но ты был со мной, всегда. Ты разговаривал со мной о том, что любишь больше всего, и о том, что меня не заботило, но все еще было важным для тебя. И ты был...таким ярким. Это то, что я хочу сказать тебе. Ты был таким ярким. И я люблю тебя за это. Гарри посмеивается ему в шею, заставляя того дрожать. - Думаю, я чувствую то же самое? – он шепчет, - ты был, во всех смыслах, всем, чего я когда-либо хотел. - Я люблю тебя, - Луи не выдерживает, - если и есть что-то, что я хочу, чтобы ты запомнил, то вот оно. Как сильно я тебя люблю. Пожалуйста, никогда не сомневайся в этом. - Не буду. И я тоже люблю тебя. Шатен смотрит на парня напротив, и он такой невероятно красивый, молодой и яркий, что он чувствует подступающий к горлу ком. Если бы сегодня мы должны были умереть, думает он, если бы наступил конец света, и все исчезло, это осталось бы. В мире все еще были бы мы, в нем был бы ты. Он думает – я люблю тебя. Боже, как же я люблю тебя. И он знает, что Гарри думает о том же.---
Они возвращаются на выставку, Луи продолжает встречать гостей, а Гарри – быть превосходным хозяином вечеринки. - Так, - спрашивает женщина с бокалом шампанского в руке, на ее лице слабая ухмылка. – Луи, что вы можете рассказать мне об этой выставке? Луи смеется, а затем смеется еще громче, так открыто и ярко: - Что ж, позвольте мне рассказать вам историю о войне.---
Иногда у историй нет конца. Вы любите друг друга, и вы любите друг друга, и вы любите друг друга. И это, возможно, самое честное окончание, которое только можно придумать. Я был там. Вот, что я видел. Вот, что с нами случилось. Вот, кого я любил. Это была война.- the end -
