7.
21 июля 2016 г., 03:05
«Никогда не заканчивай войну, не начав другую» (Never finish a war without starting another). Ричард Сайкен, «Birds hover the trampled field» из сборника «War of the foxes»
- Поверить не могу, что уже ноябрь, - шепчет Гарри ранним утром. Еще не пришло время вставать, и пока Луи может чувствовать что-то тяжелее, чем просто усталость, глубоко засевшая у него в костях, он хочет насладиться этими несколькими моментами с Гарри. Хочет насладиться ими до того, как ему придется вернуться в мир, где существует еще кто-то, кроме них двоих – в мир, где он должен сражаться с улыбкой на лице. Поэтому, если у них и есть несколько минут передышки, он использует их по максимуму. - Знаю, - звучит такой же полушепот Луи, - больше года прошло с тех пор как я…как мы оказались здесь. Иногда мне кажется, что прошло гораздо больше. - Думаешь, мы останемся здесь на еще одну зиму? - Прямо сейчас мне все равно, - шатен слабо посмеивается. Их тела переплетены, как и всегда по утрам, вот только сейчас они впервые оба голые. Их ничто не разделяет и, хотя Луи знает, что это не так уж важно, что-то в этом сводит его с ума. Потому что вот они, максимально близки друг к другу, возможно даже ближе, чем кто-то когда-либо был, и этот момент абсолютно идеален. Может быть, миру на самом деле пришел конец день назад, когда они смотрели на океан. Может быть, это то, что от него осталось: двое парней в слишком маленькой кровати – последние люди на Земле. - И почему же, позволь спросить, тебе все равно? – Стайлс лениво улыбается. (И все-таки, может быть, это не утро после конца света. Возможно, это утро просто другое. Утро воскресенья в маленькой квартирке Лондона. У них нет никаких планов, никаких дел, кроме как лежать в постели весь день, наслаждаясь друг другом. Это могла бы быть весна или тот же ноябрь, когда капли дождя разбиваются об оконные стекла в своем гипнотизирующем ритме. По крайней мере, ощущалось бы это точно так же, и это то, что Луи говорит Гарри). - Я просто чувствую себя…действительно спокойно. Не думал, что еще почувствую это. - Спокойствие? - Спокойствие и такую тишину. Это как, - палец Томлинсона ведет линию по носу кудрявого, затем очерчивает линию челюсти, опускается к ключицам, - у всего внезапно появился смысл. - Это из-за… - Гарри мягко выдыхает, - этого? Нас? Луи отвечает не сразу. Они хороши в этом, он и Гарри. Хороши в игре вопросов и ответов, в правде, высказанной в глубокой ночи, и молчании, что говорит больше любых слов. Поэтому он дает себе время собраться, подумать, что хочет сказать. Как сказать это так, чтобы Гарри по-настоящему понял, что он имеет в виду. - Помнишь то, что ты говорил о детях и муже? - И? - Я тоже этого хочу, - говорит шатен. – Я не думал, что так будет. Или, скорее, я даже не задумывался об этом, пока не встретил тебя. Будто, в каком-то смысле, у меня отняли мое будущее уже очень давно. И так как у меня его не было, я пришел сюда, чтобы не думать о нем, ведь предполагалось, что у меня не будет на это так уж много времени. Я думал, что я буду жить настоящим. Будто, если я поставлю себя в положение, где будущее – это просто мечта, не быть способным представить его было бы абсолютно нормальным. - Но не теперь? - Нет, не теперь. Сейчас я хочу…Гарри, я хочу всего этого. И я хочу этого с тобой. Гарри ярко ему улыбается – так ярко, - и легко целует: касание губ ко лбу, брови, еще одно в уголок рта. И каким-то образом эти невесомые поцелуи кажутся еще более разрушающими, чем то, как его руки прикасались к нему прошлой ночью, такие теплые и уверенные. - И что же входит в это «все», Лу? – спрашивает Гарри, его губы прижаты к челюсти старшего парня. - Я…все, чего ты хочешь, я думаю. - Но чего хочешь ты? - Я хочу. Просыпаться рядом с тобой каждое утро. Хочу, чтобы было солнечно и ярко даже когда за окном дождь. Хочу делать тебе чай в нашей кухне, которая абсолютно точно должна быть очень большой. Я хочу целовать тебя и упиваться нормальностью этого. Хочу целовать тебя и все еще удивляться. Хочу помогать с выбором галстука, я хочу… - его голос дрожит, - чтобы это был не конец, а только начало. Я хочу, однажды, иметь возможность рассказать эту историю, хочу, чтобы она была о том, как я думал, что моя жизнь подходит к концу, а она только начиналась. Вот чего я хочу, - он смотрит на Гарри. – Я хочу, чтобы мы пережили это не потому, что должны, а потому, что хотим этого. Потому что у нас есть, чего ждать. Хочу, чтобы этот период моей жизни был не о том, как я пошел на войну, а больше о том, как я встретил любовь всей своей жизни. - Это. Это я? - Да. Конечно это ты, Хаз. - Это…Хорошо, - Стайлс смеется. – Это очень, очень хорошо, - он смотрит на Луи, зеленые глаза широко открыты и так честны. – Вещи, о которых ты сказал. Я тоже хочу этого, с тобой. И я сделаю все, что угодно, чтобы дать тебе это. Это утро ноября и это все, что Луи помнит. Он не может сказать, было ли за окном солнечно или шел дождь. Он не уверен, как прошел остаток дня. Он помнит другие дни и другие моменты. Но этот – одна сплошная дымка, за исключением раннего утра. Утра после того, как они впервые признались друг другу в любви, а также утра, после которого произошло все остальное. Утро где-то между. Будто обещание, что прошлое не вернется, а впереди будет что-то хорошее.---
Ноябрь пролетает в дымке миссий и поздних ночей, проведенных изучая тело Гарри так, как Луи провел семь месяцев, узнавая его ум. Иногда Луи забывает о том первом утре, об обещании и яркости, о вере в будущее. Иногда Луи возвращается в их небольшой уголок в слишком большой комнате «общежития» и думает о том, что ничего не станет нормальным, будто все до этого момента было сплошной ложью – обещание лучших времен и многообещающие «завтра», которые никогда не станут реальностью. А иногда он возвращается и забывает о войне, о бессмысленности повторяющихся миссий, о политическом климате, который с каждым днем становится все жестче и жестче. Он находит утешение в объятьях Гарри и их достаточно – вместе их достаточно и даже больше. Вскоре Луи понимает, что не может полностью распрощаться с идеей того, что их ждет что-то большее, не может перестать верить в то, что у этого сумасшествия есть конец и что каждый день приближает их к этому. И вот как все происходит: Луи не то чтобы помнит, но и не может забыть. Ноябрь пролетает в дымке.---
- У меня плохие новости, - говорит Саймон в один из декабрьских вечеров. Всех мятежников впервые собрали в столовой с тех пор, как Луи и парни оказались на Заводе. Происходящее здесь – толпа людей и бушующий шепот, и Луи знал, что ничего хорошего ждать не стоит еще когда получил приказ появиться на собрании, но все равно продолжал надеяться. Плохие новости. - Нас нашли. Нам придется эвакуироваться, если мы не хотим попасть в ловушку. Думаю, у нас есть несколько дней, но не много. У нас есть выбор, - говорит он и смотрит на всех так, будто ни у кого из них нет никакого выбора, никогда не было. – Мы можем уйти тихо, сменить локации, создать штаб где-нибудь в другом месте, или. Мы можем уйти красиво. Позволить им найти нас, а потом сразиться. Надеюсь, мы сможем забрать с собой как можно больше. Он нарочно делает паузу и Луи чувствует, как сердце бьется в груди. Так, думает он, не должно было быть. Они должны были быть под контролем, с наставником, а не ждать момента, когда их убьют. (Он думает об утре ноября, о Гарри в своей кровати, о них влюбленных, шепчущих обещания о будущем, таком ясном и понятном. Он думает – это не могло было быть зря). - Я оставлю выбор за вами, - продолжает Коуэлл. – Вы можете уйти сейчас. Или остаться с нами и бороться. Тех, кто хочет уйти, отвезут к другим группам, но я прошу вас хорошенько подумать об этом, обо всем, через что мы прошли вместе. Я прошу вас подумать о том, что правильно. Пожалуйста, не разочаровывайте меня, - кажется, будто тишина пронзает всю толпу. – Можете идти.---
Луи стоит в центре комнаты, там, где совсем недавно была толпа людей, когда его находит Саймон. - Луи, - он ярко улыбается, - я хотел поговорить с тобой. - О чем здесь разговаривать? - Ты слышал, о чем я говорил? - Конечно, да. - Мне стало известно кое-что из Лондона, - объясняет Саймон. - Что бы ни происходило, ты возвращаешься домой, ты и твои ребята. Гарри тоже, если ты хочешь этого. Это не только наша последняя миссия, но и твоя. Британия хочет, чтобы ты вернулся, они готовы прислать других ребят после тебя. - Хорошо, - Луи выдыхает, - и почему вы говорите мне об этом? - Разве не ты лидер, парень? - Я, - он почти говорит «нет». Он не лидер и никогда им не был – Лиам был. Но он помнит то, как Гарри говорил ему «ты наш лидер, Лу», он помнит слова своей матери, будучи еще слишком молодым, чтобы понять все, что происходило между ней и отчимом; он помнит, как заботился о своих сестрах, каждую ночь, улыбаясь, хотя внутри рассыпался. Он помнит, как решил пойти на войну. Поэтому он говорит: - Да. Думаю, так и есть. - Это и твой выбор тоже. Но я надеюсь, что ты останешься и будешь бороться с нами, да? И Луи мог бы сказать нет. Сейчас, когда он знает, что они могут вернуться домой, что они завершили свою миссию и могут смело отказаться. Они сделали достаточно, думает он. Они проливали слезы, свою кровь, они проводили бессонные ночи, думая о том, как сделать этот мир лучше, и они пытались так чертовски сильно. Но еще он знает своих парней, очень хорошо - даже лучше, чем знает себя. Он знает, что они не захотят уходить, не расставив все точки над «и». Луи знает, что они пришли сюда даже если не по той же причине, что и он сам, то хотя бы в поисках чего-то похожего. Лучшее, что он может сделать, это позволить им завершить свои собственные миссии. - Мы останемся.---
Еще не канун битвы, но очень на это похоже. Все пятеро сидят в небольшом кругу во второй раз с тех пор, как оказались здесь, бутылка водки передается из рук в руки. Луи думает о том, что скучал по парням, скучал по ощущению комфорта жизни с ними, ведь это было так легко и естественно, просто, как дышать. Еще он думает о том, что видит их в последний раз. Не потому, что верит в то, что кто-то обязательно не выберется, а потому что он в состоянии понять, что их близость, чувство принадлежности и существующая между ними чистая нежность принадлежит этому определенному моменту, моменту войны. Дело в том, что, как думает Луи, они больше не вернутся сюда. Их время исчерпано. И как бы тяжело это ни было, каким бы жестоким и бессмысленным иногда все не казалось, он нашел этих ребят. Но совсем скоро он потеряет их, он уверен. Найл заливается смехом, его щеки немного розовые, а шрамы спрятаны где-то глубоко внутри, и Луи представить не может, насколько сильно они надругались над его душой. Лиам что-то шепчет на ухо Зейну, он выглядит максимально расслабленным, хотя, в теории, должен быть серьезнее, чем никогда, поэтому Луи решает, что возможно не один он нашел здесь кое-что важное. Глаза Малика ненадолго цепляются за взгляд Томлинсона и он улыбается, что больше напоминает что-то приватное, принадлежащее только им двоим, прежде чем снова вернуть свое внимание к Лиаму. А еще есть Гарри. Гарри прижат к нему и также рассматривает всех, головой уютно утроившись на плече Луи, но это не тот любопытный и немного застенчивый взгляд, каким он наблюдал за ними сначала. В его глазах есть что-то теплое, что-то более знакомое. Что-то, что говорит: «Я прошел с вами так много, и я знаю вас, внутри и снаружи, знаю так, как никто никогда не узнает, потому что их не было здесь. Они не были нами». И это конец. Это не драматическое осознание, а тихое принятие факта. Расплата. Это конец и Луи не уверен, готов ли он отпустить все так, как есть, отпустить насовсем. Вот почему он вдруг говорит: - Нам нужно сделать татуировки. Ну, одинаковые. - Друг, я не уверен, что это хорошая идея, - начинает Лиам, - мы все довольно пьяны. - У меня нет ни одной тату, - одновременно с ним говорит Найл. - Вот это спонтанность, - закачивает Зейн. Луи уже готов спорить и убеждать их в обратном, когда голос подает Гарри: - А почему бы и нет? Не знаю как вы, ребята, но я немного напуган тем, что может случиться во время битвы. Или даже после нее. И я знаю, что вы спасли мне жизнь. Буквально. Я не был бы здесь, если бы вы не приняли меня как одного из вас. Возможно идея глупая, но это война. Если и есть подходящее время для таких идей, то вот оно, разве нет? Сейчас или никогда. И это не обязательно должно быть что-то большое. Пусть это будет что-то, что мы с легкостью сможем спрятать, может, что-то на лодыжке. Пусть это будет что-то, что напомнит нам через что мы прошли вместе. Это могло бы быть не так уж плохо, вот что я думаю. В этот момент Луи любит его настолько сильно, что хочет написать ему песню. - Спасибо, Хаз, - говорит он низким голосом, прежде чем выжидающе посмотреть на остальных. Первым соглашается Зейн: - Ну, если все согласны, тогда я в деле. Не то чтобы я никогда не набивал глупые тату раньше. - Точно, - поддерживает его Лиам, - я тоже за. Найл сдается последним: - Там, откуда я родом, люди обычно делают тату по неверным причинам. Ну, или по пьяни, - он смеется. – А мы определенно точно пьяные. Но я не думаю, что встреча с вами, ребята, и желание запомнить времена, что мы провели вместе, это плохая причина или неправильная. Так что да, я согласен. Луи знает, что его улыбка ослепляющая.---
Луи в курсе, что девушка Лен – татуировщица. Вот как они оказываются в небольшой комнате той части Завода, где едва ли ступала его нога. Лодыжки каждого из парней перемотаны там, где теперь навсегда останется рисунок, а девушка, которая на вид моложе их всех, рассказывает о правильном уходе за татуировками. - Не сказала бы, что это очень вам пригодится, - говорит Сенна, - учитывая то, что произойдет через несколько дней. Но хотя бы помните об этом, ладно? Все пятеро согласно кивают. - Что ж, тогда можете быть свободны. Луи начинает подниматься, когда на его руку опускается ладонь Гарри, останавливая. - Можете идти, ребята, - говорит Стайлс. – Я бы хотел поговорить с Луи кое о чем, если это ничего? - Конечно, я так устал, - не пытается спорить Лиам, - увидимся завтра, да? - О да, увидимся, - шатен смеется. Луи позволяет парням обнять себя, и шепотом оставленное обещание «завтра» слетает с губ каждого. Еще несколько секунд и они с Гарри остаются одни в комнате с Сенной. - Так в чем дело, Хаз? – ему кажется, что он точно знает, чего хочет младший парень, но ему нужно убедиться. - Помнишь, что я говорил. О том, что вы спасли мне жизнь? - Да? - Это правда. Не знаю, где бы я был, если бы вы не приняли меня тогда. Но тебя это касается особенно. - Хорошо? – Луи мягко выдыхает. На подсознании он понимает, что Сенна до сих пор в комнате, но сейчас это неважно. То, что Гарри пытается сказать ему – вот, что на самом деле имеет значение. - Так вот. Думаю, нет правильного способа просить об этом, который не показался бы тебе сумасшедшим, поэтому я просто скажу и, пожалуйста, не смейся с меня, ладно? - Ты знаешь, что я не буду. - Точно, - кудрявый посмеивается, - я знаю. Но это все равно немного страшно, - он рвано выдыхает. – Я бы хотел, чтобы мы – мы двое – тоже сделали татуировки. Парные. - Это…Это только потому, что завтра мы можем умереть? - Нет. Те вещи, о которых ты сказал тем утром, когда мы впервые были вместе, помнишь? О том, что хочешь будущее со мной, чтобы я делал тебе чай по утрам. Я тоже этого хочу. И я знаю, что тебе это известно, но. Я боюсь. Я напуган до смерти, Лу. Боюсь, что мы выживем, вернемся в Лондон и поймем, что то, что мы чувствовали, принадлежало только этому месту. Что это было правдой только при этих ужасных обстоятельствах. И как бы мне не хотелось, чтобы этого не случилось, я не могу знать наверняка. Может, тебе станет скучно со мной. - Никогда. - Может, ты поймешь, что я не то, чего ты хочешь. - Хаз… - А может быть, - говорит Гарри и это вроде как разбивает сердце Луи, - мы не будем знать, как любить друг друга за пределами войны. И если так произойдет – надеюсь, что нет, но, а вдруг, Лу, - я хочу, чтобы у нас было что-то, что напомнит нам о том, что было время и место, когда мы верили в нашу историю и счастливый конец достаточно, что решили сделать тату. Возможно, это глупо, но это то, чего я хочу. Луи мог сказать много вещей. Например, я всегда буду любить тебя, или – конечно же, это не значит, что нам конец, это всего лишь конец эры. Он мог бы сказать – есть много вещей, в которых я сомневаюсь, но выбирая тебя, я никогда еще не был так уверен в правильности своего решения. Возможно, это звучало бы сопливо, но он знает, что Гарри нужно не это. Ему нужно что-то сильнее слов, что-то, что не сотрет время. И Луи понимает это, конечно. Он понимает потребность помнить вещи так сильно, что простого знания об их существовании недостаточно – ты должен загнать их себе под кожу, чтобы весь мир увидел. Он знает, что татуировки это одновременно вызов и перестраховка, знает это так же точно, как и ощущение собственных пальцев на треугольнике у себя на лодыжке каждый раз, когда ему нужно вспомнить правду, которую он не хочет забывать. Поэтому он говорит единственное, что кажется ему правильным: - Есть предложения?---
На этот раз битва совсем близко. Они лежат в кровати, кончики пальцев шатена лениво очерчивают контуры свежей, только что набитой татуировки корабля на плече Гарри. - Мне продолжает сниться один и тот же сон, - говорит Стайлс. Луи уклончиво хмыкает, счастливый достаточно, чтобы позволить тому продолжить. - Я в дороге. Тебя нет и единственная вещь, в которой я уверен – я должен найти тебя. Есть только дорога и осознание того, что в конце я найду то, что ищу. И я стою там, в самом начале пути и я знаю, что путь длинный и идет на север, знаю, что это будет тяжело и со временем станет холодно. Во сне мне еще не холодно, но я уже могу чувствовать это. Холод. И черт, я ненавижу его. - Знаю, - шепчет Луи. - Так вот. Я думаю об этом. О том, что есть дорога, которая ведет меня к тебе и что будет холодно. А потом я думаю о том, что плевать мне на холод. Меня волнует только то, что я найду тебя. - А потом? - А потом сон заканчивается. Прямо в тот момент, когда я думаю, что мне плевать на холод. Что единственная вещь, которая имеет значение это дорога и ты на ее финише. - Почему меня нет, почему я потерян? - Не думаю, что ты потерян, - Гарри хмурится. – Больше похоже на то, что тебя кто-то отнял у меня. И я решаю найти тебя. Думаю, все дело в принятии решения. В том, чтобы решить, что ничего не имеет значения, ни холод, ни то, насколько эта дорога длинная. Это стоит того. Ты этого стоишь. Стоишь тысячи пройденных мною миль и даже больше, стоишь того, чтобы найти тебя и вернуть домой. - Это очень много, Хаз. - Это слишком? - Нет, - отвечает шатен и это на самом деле так. – Если бы я был похищен и ждал кого-то, кто спасет меня, я бы хотел, чтобы этим человеком оказался ты. - Даже если тебя не нужно спасать? - Даже тогда, да. Но ты же понимаешь, что твой сон это практически сценарий сказки Андерсена, да? Я все время читал ее своим сестрам. - Я не подумал об этом, нет. - Что ж, так и есть. Маленькая девочка, Герда, идет на север, чтобы спасти своего друга Кая, которого украла Снежная Королева и спрятала в своем ледяном дворце. И единственный способ освободить его – сложить слово «вечность» из кусочков льда. Поэтому эта маленькая девочка проходить весь этот путь одна, находит друга, и когда она это делает, у него наконец-то получается сложить «вечность» и они уходят домой. Это хорошая история – не такая хмурая, как другие. - А что происходит потом? - Они живут счастливо. Ну, я думаю, что подразумевается это. - Это мило. - Ага. Так ты все еще боишься завтра? Гарри очерчивает компас, навсегда увековеченный на руке Луи черной краской. - Нет, - говорит он, - больше нет. И пока этого достаточно.---
Они стоят у входа на Завод, почти обнимаясь, но не совсем. Тут не о чем говорить, думает Луи. На протяжении месяцев, что он знал Гарри, этих сумасшедших, ужасающих и в каком-то смысле прекрасных месяцев, они провели бесчисленное количество ночей в кровати и за ее пределами, говоря обо всем и ни о чем одновременно. Они говорили о своем прошлом, о жизнях на родине, о своем будущем – сначала о том, что представляли для себя, а затем об их общем, одном на двоих. Луи четко помнит ночь, когда они сидели на кровати со сплетенными ногами, а Гарри рассказывал ему о войне и Ханне Арендт, помнит, как он шептал ему куплеты странных неизвестных поэзий, когда солнце только начинало подниматься. Еще он помнит, как перечислял Гарри исторических деятелей геев, о которых ему нравилось искать информацию в свое свободное время, помнит, как рассказывал истории, что читал своим сестрам на ночь. Остается сказать не так уж много, но ему кажется, что то, что он собирается произнести, каким-то образом является самой важной вещью, что он когда-либо говорил Гарри. - Несколько месяцев назад я был чертовски напуган. От идеи того, что это конец. - А сейчас? Луи улыбается Стайлсу и медленно берет его за руку, переплетая их пальцы. Это кажется правильным – все должно закончиться так, как и началось: ладонь Гарри в его, и яркие, цветные взрывы, освещающие им путь. Вот только в этот раз, они не убегают от них, а идут навстречу. Это очень спокойное чувство, за всю свою жизнь Луи удалось ощутить его всего несколько раз. Чувство, когда ты понимаешь, что сделал все, что мог, больше ничего не осталось. То, что должно случиться – произойдет, и у тебя нет другого выбора, кроме как посмотреть монстру в глаза и победить его. - Сейчас, - говорит шатен, - я готов. И это не конец, не совсем. Но сейчас, в этот момент настоящего, за несколько секунд от того, чтобы оставить все, что он знал последние месяцы, позади, все примерно так и выглядит. Концом. За Заводом - неизвестность, жизнь, лишенная войны и да, должно быть, это пугающе. Будут времена, думает Луи, когда именно таким все и будет выглядеть. Но, не сейчас. Он сжимает руку Гарри, один раз, а затем они вместе выходят за территорию Завода. На войну.
